0041
0087
0185
0142

"Меган почти была счастлива. Почти. Но это почти разъедало ее душу, как серная кислота лакмусовую бумажку... Успех в школьной команде по квиддичу, обилие друзей, забота родных, учеба несложная." - MEGAN JONES

МАССОВЫЕ КВЕСТЫ

в игре январь - февраль'98

Вагон 12 – N. Longbottom [19.12]
Вагон 10– J. Finch-Fletchey [18.12]

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [18.01.1996] Прости, что это заняло так много времени


[18.01.1996] Прости, что это заняло так много времени

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Прости, что это заняло так много времени
Я люблю тебя, я знал это с той минуты, когда встретил тебя. Прости, что это заняло так много времени, чтобы я признал это, я просто запутался.

› Участники: Emily Edwards, Jeremiah Ford
› Место: Палата в больнице Св.Мунго

› Время: утренние часы для посещения
› Погода: не имеет значения

Порой, чтобы сказать самые простые и нужные слова необходим мощный толчок. А что может быть мощнее, чем страх потерять близкого человека?

+1

2

Сердце колотилось бешено, она не успевает, она физически не может успеть увернуться...  И дело даже не в том, что она зацепилась полами своего пальто, дело не в том, что все пошло наперекосяк едва она телепортировалась в эту маггловскую деревеньку, словно Судьба вела ее к неминуемому. Поломанный каблук, приступ паники, разряженные артефакты... Она дергается всем телом от кошмара, который давит на виски даже во сне, который словно паук все плотнее и плотнее, передавливает своей нитью ужаса грудную клетку, заматывает лицо и сжимает горло, а затем отравляет своим ядом кровь, разносящую по всему телу предсмертную агонию. Ее кровь - это жидкое круцио. Ее тело - это сплошная рана. Поэтому мучительное просыпание от не менее мучительного отдыха, не приносящего восстановления сопровождается сдавленным криком боли. Во сне она уже смирилась с неминуемой гибелью от руки одного из сильнейших Пожирателей. Даже в ее собственном сне все было против нее. Вот и тело отказывалось слушаться, даже кричать от того, что пошевелившись, она растревожила еще не зажившие раны. Но раны заживут, колдомедики из Мунго творят чудеса, лимонные халаты разбирались и не с такими стандартными наборами повреждений, а вот слезы начинают литься в три ручья у Эдвардс в следующую минуту от ощущения собственной беспомощности, беззащитности. Она всегда считала себя достаточно рассудительной, умной и предусмотрительной. Ну зачем она сунулась в этот замок даже не проверив его на наличие людей внутри? Как можно было сделать столько глупостей в один день? Как можно было так рисковать своей жизнью? Она прекрасно знала все подобные истории, рассказываемые в Министерстве Аврорами на перекуре или на перекусе. Она подстраховывалась от ошибок, даже когда дело касалось простых отчетов и бумажек, работы с артефактами, работы с новичками в отделе, работы с эксперементальными разработками, которые первой любила внедрять в свою работу или хотя бы узнавать о них. Ее жизнь была стабильной, обустроенной, наполненной, незыблемой. Ни одной мысли о том, что с ней может что-то случиться. Даже здоровье было отменный. Настроение обычно оптимистичным. И в один день она поняла, что все это так хрупко, так легко теряется, нет никакой гарантии. Она ревела самозабвенно. Ее целитель должен был зайти только к обеду, а о том, что к ней пускают могут пустить посетителей, она даже не подумала. Какого же было ее удивление, когда ей на плечо положили теплую, сильную руку поддерживающую ее морально. Она подняла глаза - и не знала что же ей дальше делать продолжать реветь, но уже от радости, что это был именно тот, кого она может и хочет видеть, чтобы успокоиться или же смеяться от того, как глупо все это, наверное, выглядит со стороны.
- Джерр! - она ловит его руку и прячет свое лицо в его ладони, продолжая реветь. Столько эмоций нахлынуло на нее, что она уже не может успокоиться. А когда Эдвардс чувствует, что он подошел ближе, сел на край кровати и успокаивает, поглаживая по спине, плотину ее смешанных эмоций прорывает совсем. Он рядом. Теперь можно быть слабой. Теперь у нее есть кто-то близкий, понимающий. Он не может не понимать ее, такого варианта не может существовать. Словно ищя подтверждения этой мысли, она наконец немного успокаивается и поднимает на него глаза, поспешно смахивая мокрые дорожки с лица.

+2

3

Форд никогда не считал себя трусом, никогда никому не говорил, что ему страшно, обычно до такого не доходило, обычно он исчезал раньше, обычно… Но в этот раз ничего не было «обычно», в этот раз ему было страшно едва ли не до потери сознания, от страха темнело в глазах и сдавливало легкие. От страха было невозможно думать, и из-за этого он трансгрессировал на три квартала дальше, чем планировал. Весь мир превратился в комок спутанных нервов и, кажется, малейшее движение может спровоцировать мощный взрыв. Форд и сам был натянутым нервом. Новость, обрушившаяся на него столь внезапно, в один момент подкосила, ударила кованным сапогом под дых и обухом по голове одновременно. В одно мгновение мир сузился до одного конкретного человека. Человека, который был бесконечно ему дорог, вот только случая сказать этого не представилось.

Джеремая практически бежал по улицам, огибая препятствия и расталкивая людей. Сбивалось дыхание, кололо в боку, но он продолжал бежать, боясь, что если хоть чуть-чуть сбавит темп – может не успеть. И не верил он всем тем, кто пытался его успокоить, сказать, что все будет хорошо. Для этих идиотов все, что не «авада», все «хорошо». И все же Форд старался не отчаиваться, всячески убеждая себя, что все в действительности хорошо.
- Эмили… Эдвардс, - тяжело дыша, произнес Форд «привет-ведьме», что сидела за стойкой в холле. Блондинка назвала ему номер палаты и стала говорить что-то еще, но Джеремая ее уже не слушал – у него была вся необходимая ему информация.
Все было слишком медленно. Лифт ехал слишком долго, волшебники ходили по коридорам слишком медленно, и от этого Форд нервничал. Ноги не слушались, но когда он открыл дверь названной палаты, сердце встало где-то в горле.
Джерр и подумать не мог, что это будет настолько тяжело. Джерр и представить не мог, что его сердце может так сильно сжиматься и колоть. Джерр и представить не имог, что Эмили может плакать. А она плакала, нет, она рыдала, уткнувшись в подушку.
Он подходит к ней, осторожно ступая по полу практически на мысках. Все внутри болезненно скручивается в узел при виде ее рыданий, но он пытается успокаивать себя, что все действительно хорошо, что она жива, что она смогла… Он даже представить себе не мог, что было бы если бы он увидел ее мертвой. И не хотел представлять.

Он подходит еще ближе, практически вплотную, а его, кажется, не замечают, так самозабвенно она плачет. Форд осторожно кладет ей руку на плечо, но она тут же ее перехватывает и утыкается в нее лицом. Он чувствует ладонью ее слезы и все слова встают комом в горле.
- Шшшш… - успокаивающе протягивает Джеремая, осторожно присаживаясь на край кровати. Свободной рукой он проводит по ее спине, и еще раз, пытаясь успокоить, дать понять, что он рядом, но, кажется, этих жестов недостаточно – надо говорить. Но Форд понятия не имеет, что надо говорить, как успокоить, как убедить, что все позади.
- Все хорошо, - отчего-то шепотом произносит мужчина, - все уже позади, - он проводит рукой по волосам, пропуская их сквозь пальцы, словно темный водопад, - ты в безопасности… - отчего-то говорить тяжело, к горлу подступает ком, - я рядом, - зачем-то говорит Форд, будто бы ей важно это. Он не знает важно ли это ей, но это совершенно точно важно ему. Важно, как никогда.
- Я рядом и никуда не уйду. Обещаю, - Джеремая Форд часто разбрасывался обещаниями и его слова цена меньше ломанного кната, однако сейчас он был готов дать непреложный обед и заключить магический контракт одновременно. Сейчас он сдержит слово, чего бы ему это не стоило.
- Эм, не плачь, ты ведь сильная, - он ободряюще сжимает ее плечо, стараясь успокоить, воззвать к разуму, но все же сдается и добавляет, - Я тебя умоляю, не плачь пожалуйста.

+2

4

Слезы высыхают, всхлипы пропускают раз за разом свою очередь, становясь все реже, теплое спокойствие разливается от слов Джеремая, этот акт жаления себя задыхается в собственной ненужности. Как же хорошо. Вот сейчас все действительно хорошо. Его обещание что он никуда не уйдет оказывается самым важным гарантом счастья, самым главным показателем правильности происходящего. Форд был ее незримой тенью, казалось только руку протяни и вот он - рядом, но это рядом случалось само собой, когда Эмили действительно тянулась к нему, он через какое-то время пропадал, оставляя ее теряться в своих чувствах, рассматривать и расставлять их как игрушечных куколок по полкам своей жизни. И она замирала, глубоко переживая и боясь, что он не вернется. Эта игра была где-то на грани осознанности, она не хотела признаваться себе, что так зависит от него, что действительно испытывает к нему целый ураган, целую бурю эмоций. Обычно строгая, логичная, правильная как она могла признаться себе в самой главной иррациональной, стремительно захватывающей ее чувства, "ошибке"? Но еще больше она боялась что то, что она открыла в себе - радость жизни, счастье в любом моменте, просто от того, что она знала, что он существует, тот который обладал всеми чертами ее героя в детстве, сошел со страниц книжек, исчезнет безвовратно. Она уже забыла про эти подростковые первые наивные мечты, книжки потеряны, сюжеты позабыты, но этот образ жив. Вот он перед ней - такой живой, такой настоящий, что это самая большая в мире магия, чего-то более могущественного она не встречала, даже когда днем ранее Антонин использовал заклинание Адского огня. Глупые кружки пожирателей, которые не в состоянии ощутить то, что чувствует она, глупые суррогаты жизни и могущества последователей Темного Лорда.
- Я так рада, что ты пришел, - Эмили начинает говорить, но в горле першит и звук выходит сдавленный, слабый. Отнюдь не романтическая обстановочка, даже не посмеяться пока над тем, что все позади. Что очень страшные, поистине ужасные вещи отступили. Но не смотря на то, что смех - лучший победитель всяких неприятностей, а до него действительно далеко, все равно, Эдвардс уже более спокойна, чем была пять минут назад. Одно присутствие Форда придает сил и защищает от страхов и отравляющих мыслей.
- Да, видишь, я уже совсем не плачу, - Зато выгляжу наверное не самым лучшим образом.
- Откуда ты узнал? - чтобы отвлечься окончательно от пережитого, она пытается начать осмысленный разговор, не выпускаю руку Джерра. Он может ей рассказывать что угодно, наконец она в спокойствии и ее даже немного клонит в сон, но на этот раз спасительный, обещающий излечивание. Как же интересно работает колдомедицина. Она не в состоянии вылечить тебя, если твое потрясение больше, чем желание жить. Эта темная бездна омута психики непреодолима. Поэтому бедных Лонгботтомов не могут спасти от последствий Круциатуса...

Отредактировано Emily Edwards (2016-03-24 11:28:04)

+2

5

Видеть ее такой было очень странно и очень больно… Никогда Форд не чувствовал ничего подобного, никогда еще с таким трепетом не сжимал чужие пальцы в своих, боясь потерять контакт. Но только здесь, в больничной палате, сидя на краешке кровати и боясь потревожить, он осознал, как она ему дорога. Осознал, как он любит ее до онемения кончиков пальцев. И порой лишь угроза потерять дорого человека заставляет цветок чувств распустить в груди. Он крепче сжимает ее пальцы, напитываясь ее теплом. Особенным теплом.
- Ты у меня умница, - ласково шепчет он на ее фразу, что она уже не плачет. Но все равно видеть ее в больницей палате невыносимо, она не должна быть тут, она чужая этому месту… Это как видеть Форда в Азкабане, и хотя большая часть Министерства была бы только рада увидеть его в компании дементоров, сам Джеремая считал, что никак не вписывается в антураж волшебной тюрьмы. Так и Эмили не вписывается в больничную палату.
- Не имеет значения, - тряхнув головой, произносит Форд, не желая посвящать Эдвардс в подробности того, как он узнал о случившемся. Ей еще много о нем неизвестно, но посвящать ее в свои махинации он не планировал. Все-таки она министерский служащий.
- Ты мне лучше скажи, как тебя угораздило? У вас в министерстве, что, штат авроров сократили или у тебя атрофировался инстинкт самосохранения? – будь Джеремая на месте Эмили, он бы сам удивился собственным словам, но он не был на ее месте.
- Знаешь, Эм, тебе удивительно не  идет больничная койка, - уже куда более похоже на себя хмыкнул Форд, широко улыбнувшись, - если в тебе нет лишних сквозных отверстий – я готов забрать тебя на поруки, - Форд чуть сжал ее пальцы в своей руке, - хотя у тебя тут уютненько, - с заметным сарказмом произнес Джеремая, оглядывая больничную палату. Сам он никогда не был пациентом в Мунго, да никогда и не стремился особо. С его образом жизни задерживаться в больнице было равносильно самоубийству, поэтому Джеремая предпочитал зализывать раны у Айдана. У Айдана было спокойнее.
- Драккл меня дери! – вдруг воскликнул Форд, выпуская руку Эмили из своих, и начиная судорожно шарить по карманам. Джеремая целиком отдался этому действу, а когда, наконец, нашел просиял, словно ребенок. Заклинание расширение на собственных карманов не всегда было кстати, и все же Форду удалось выудить оттуда небольшую подвеску на цепочке.
- Это тебе, - не найдя более красивых слов, сказал Форд, протягивая кулон на раскрытой ладони. Кулон представлял собой небольшой кристалл аместиста очень причудливого окраса, скромно обрамленный в серебро и на серебряной цепочке.
- Возьми это и чтобы с тобой не случилось – я узнаю об этом, - Джеремая чуть поджал губы, чувствуя, как щеки наливаются краской.
Этот кристалл – один из немногих артефактов, что Форд действительно купил, а не украл, не выменял и не добыл обманом. Этот простой с виду кулон был действительно куплен им для дорогой женщины. Все случается в первый раз рано или поздно…
- Но обещай мне, что не будешь лезть на рожон! Ты заставила меня волноваться! – укоризненно сведя брови рассмеялся Форд, чувствуя что внутреннее напряжение потихоньку отступает, как и страх за жизнь действительно дорогого человека. Но, возможно, после этого дня Джеремая всегда будет за нее боятся.

+2

6

Сколько раз в течение жизни мы держим кого-то за руку? В знак поддержки, соучастия, дружбы, любви. Да, скорее всего, не так и много. Чувства не нуждаются в их сакральном проявлении, в обещании несбыточного через прикосновения, потому что все мы знаем, что вслед за вечером, когда душа возносится к звездам и готова встретить любые препятствия непоколебима наступает утро, рассеивающее своими лучами железную уверенность, приносящее новые обстоятельства, проверяющие нас на вшивость. Потому что редко случаются такие события, когда жесты значат больше чем любые самые искренние слова, которые не в состоянии все так точно описать, не запутавшись в многозначных трактовках одних и тех же слов для разных людей, имеющих свои истории, привычки, способы жизни. Но сейчас... Сейчас он крепко ее держал за руку, и Эмили не хотела и даже не имела сил думать о том, а что же будет завтра. Сможет ли она рассчитывать на такое же отношение, на такую же глубину чувств?
Думала ли она серьезно, что может так трепетать от простого прикосновения руками? Думала ли она серьезно, что возможно и Джерр чувствует подобное? Является ли верным показателем то, что боль отступает? Вопросов много, но ответ один - никто не сможет возбудить в ней все эти вопросы.
Нет, она чувствует, что умницей не называют, если просто хотят приободрить своего друга. Нет, она не ошибалась между ними точно проскакивают искры, просто Форд возможно боится, что они превратятся в молнии. Но роль Зевса ему не подходит, он отличный Гермес Психопомп. Сделает то, за что других непременно накажут, но не для собственный корысти, а потому что ему интересно жить, интересно все изучать. Чтобы ему не было интересно на самом деле - никто не узнает об этом и даже Эмили может ошибаться.
А вот и новая загадка в ее копилку. Он еще не доверяет ей... Так вот он какой вкус горечи. Снова весь мир не то, что просто земля, грозятся поплыть у нее из под ног. Едва обрела она надежду, как новые препятствия хотят сломить ее дух. Она просто закрывает на минуту глаза. Она подумает об этом завтра. Не сейчас. Она просто не может.
- Я... просто... растерялась, а когда поняла, что надо уходить - было уже слишком поздно, - она отворачивается, чтобы успокоить слезы вновь наворачивающиеся на ее глаза от ощущения собственной слабости и беспомощности.
А вот от следующего предложения Джеремая она кратковременно теряет дар речи. То, что казалось таким близким и далеким одновременно, неприкасаемым, как тени приближающихся и удаляющихся деревьев, падающих на капот и стекло автомобиля, предлагалось. Разве могла она отказаться?
- Я думаю, можно попробовать. Если все будет, - небольшая заминка - нормально, то завтра попросим главного колдомедика перевести меня на домашнее восстановление и заберем вещи.
В этом была вся Эмили, она отделяла то, что хочется от того, что надо или что будет лучше.
Колокольчики, предвещающие начало нового и большого значимого события, объятые трепетом ожидания переливисто зазвучали, когда Форд стал искать в карманах специально для нее. Они не обманули ее. Обворожительно красивый камень в обрамлении именно того метала, что она любила больше всех как знак защиты, как знак связи, как знак еще одного шага друг к другу. Она бросается обнимать очаровательного блондина, но вскрикивает от боли от потревоженной ноги. Впрочем, крик выходит достаточно бойким и не портит общей атмосферы.
- Но вся моя оперативная работа в любой момент может оказаться именно тем, что я лезу на рожон! Особенно в последние два года... - вместо логичной благодарности и романтичных обещаний, она сказала то, что ее беспокоит. Она не хочет ему врать. Может быть она немного преувеличивает, но обещать того, что в любой момент может обернуться подобным вчерашнему происшествию она не может.

+2

7

- Она просто растерялась, - Форд негодующе всплеснул руками, но тут же широко улыбнулся, - она растерялась, а я чуть сердечный приступ не получил!
Сегодня какой-то странный день. Форд вообще редко думал, что говорил, но сейчас внезапно его слова совпадали с мыслями, и говорить все это было так легко. Только одно грызло его: говорить все это надо было раньше.
Джеремая качает головой, не веря в то, что она согласилась, что она действительно хочет остаться с ним. Он представлял этот разговор совсем иначе, при других обстоятельствах, с другим настроением, но порой следует отринуть все планы и просто плыть по течению. Русло реки жизни всегда приводит к нужному результату.
- Ты согласна, - выдохнул Форд, чувствуя как напряжение внутри отступает, словно ему только и нужны были именно эти слова. Они действительно были ему нужны. Эмили обнимает ее, а он только неловко кладет руки ей на спину, опасаясь притянуть ближе к себе, боясь сделать больно, но она все же вскрикивает, и Джеремая поспешно разрывает кольцо собственных рук.
- Больно? – зачем-то спрашивает он, хотя прекрасно понимает, что, конечно, больно, но Эмили сильная и ничего не говорит. Порой она кажется ему излишне сильной, переживать за сильную женщину сложнее вдвойне, но никакая другая не могла бы выдержать Джеремаю рядом больше, чем двадцать минут. Эдвардс была удивительной женщиной, настолько, что порой Форд сомневался в том, что она вообще реальная. Нет, она не казалась ему эфемерной и призрачной, не была ведением, она просто была для него чем-то из другого мира, кем-то столь могущественным, что при ней он превращался в абсолютно безобидное существо. Только Эмили смогла сделать его таким, только рядом с ней он был спокоен, только за нее у него болела душа, только с ней он вспоминал о ее (душе) существовании.
- Тогда тебе надо сменить работу, - спокойно, словно рассуждая о рассаде фиалок, сказал Форд, лишь пожав плечами, - на ту, где ты не будешь рисковать своей жизнью. Эм, ты мне нужна живой, - он вновь сжимает ее пальцы в своих, зажимая в ее руке кулон.
- Ты очень мне нужна! Никогда я не чувствовал такого, - он отрицательно качает головой, словно сам не веря в свои слова, точнее не веря в то, что действительно их говорит, но не сказать их было бы сущей глупость. А Джеремая предпочитал не считать себя глупым вопреки мнению Минервы МакГонагалл.

Форд неловко сполз с кровати, оказываясь коленями на больничном полу, а взглядом на уровне лица Эдвардс. Он смотрел в ее лицо, изучая взглядом черты и будто бы видел его впервые. Но даже здесь, в больничной палате, на больничной подушке она была невероятно красива. Темные волосы, небрежно лежащие на подушке, большие, заглядывающие в душу, глаза и невероятно притягательные губы – вот что видел перед собой Форд и этим он был готов любоваться постоянно.
- Эм, послушай меня, - голос вдруг предал его, едва не скатываясь на шепотом, - просто послушай, - он крепче сжимает ее пальцы, словно ища в них поддержку и нужные слова, - я должен был сказать это давно, настолько давно, что уже пропустил все хорошие моменты, - он смеется. Впервые смеется от нервов, - но как говорят магглы – лучше поздно, чем никогда, - и вновь смеется, словно оттягивая момент самых важных слов, - я люблю тебя.
Он выдохнул эти слова, и в один момент стало так легко и радостно и все вокруг исчезло. Он так долго выращивал в себе эти слова, лелеял и оберегал от всех, сам боясь себе признаться, а сейчас, когда сказал, все вдруг стало на свои места. Мироощущение в один момент изменилось совсем под другим углом, словно призму жизни поставили правильно и теперь все солнечные лучи превращались в радугу. Он коснулся ее пальцев губами.

+3

8

Joby Talbot – Transit Of Venus
Джеремая замечательно мог убрать излишнее напряжение в любой ситуации, какой бы критичной она не казалась, одним словом, жестом или выходкой. Вот и сейчас его негодование, исчезающее под озарением от улыбки, вопреки всему успокаивало. Он переживал за нее. Ну, конечно, он переживал за нее! Разве она на его месте не забыла бы про все свои дела пока не нашла его и не убедилась, что с ним все в порядке? Она сделала бы все возможное и невозможное! И в груди алым цветком распускался огромное чувство счастья от осознания, что и он тревожится за нее. Становится тепло и комфортно, словно они и не в больнице вовсе, а прогуливаются по берегу моря, босиком ступая по теплому, обволакивающему ступни песку, а птицы радостно носясь над водоемом вплетают в их речь свои острые, шероховатые галочки, точки и запятые - невпопад, если смотреть на это как на текст и вполне гармонично, если обратить внимание на музыку окружающего дня. И Эмили смотрит на Форда и улыбается немного смущенно ему в ответ.
Как же он нежно и бережно ее обнимает. А она словно птица трепещет под этими прикосновениями, не желая, чтобы этот момент закончился. Он мог ничего не говорить, она все бы поняла без слов. Но похоже иногда нужно вляпаться в неприятности, чтобы узнать о том, что у тебя есть гораздо больше, чем ты думаешь... Что-то потерять, чтобы что-то приобрести.
- Ничего страшного, пару дней и буду скакать как козочка! - отмахивается Эдвардс.
- Но я не смогу сменить работу! Это моя жизнь, без нее... - машина педантичности и логичности ломается от неожиданного поворота. Сердце замирает и сжимается от боли. Столько счастья она испытывает, что этот шквал эмоций хватает ее сердце мертвой, цепкой, костлявой рукой. Столько лет она запрещала себе думать об этом, считать возможным обоюдное чувство. И сейчас этот призрак розовел наливающейся кровью, обрастал плотью и обволакивался в атлас нежной кожи. То ли небо обрушилось на нее, то ли она упала в Небеса - все происходящее было похоже на самый прекрасный сон. Эмили всматривалась в самое желанное лицо, что находилось сейчас прямо напротив нее. В самое близкое. В самое родное. Хотелось слушать его бесконечно, пусть бы он говорил, что угодно. Хотелось ущипнуть себя или гладить его спину и руки, удостоверяясь, что он настоящий и не исчезает. Но она лишь касалась его взглядом, изучала все его мельчайшие эмоции, движения, угадывая насколько сильные чувства стоят за ними, угадывая насколько Джеремая не привык такое говорить, угадывая сколько в нем было сомнений как и в ней.
Наверное, если бы выключили свет, от нее исходило бы тихое, спокойное сияние счастья. Она слушала Форда, не перебивая. Его слова казались ей прозрачнейшим, чистейшим, прохладным ручьем, льющимся стремительно и естественно. Но после слов, что он любит ее уже целое море захлестнуло ее, и она отдалась этим ощущениям и даже не поняла, что сама начала говорить:
- Джерр, ты не представляешь насколько я счастлива сейчас. Я тоже тебя люблю. Я не хочу больше оставаться без тебя, я хочу знать, что уйдя в любой момент, ты просто вернешься ко мне, что я могу рассчитывать на это.

0

9

Сказав, наконец, то, что должен был сказать еще несколько лет назад, Форд чувствовал себя не просто счастливым. Он чувствовал себя свободным, способным летать, словно за спиной у него выросли крылья. И он был готов отправиться в полет прямо сейчас, сию же минут, лишь подхватив Эмили на руки. Ничего ему не требовалось: ни слов, ни поцелуев, ничего… Он уже был безгранично счастлив. Он уже словно парил в невесомости, а сердце колотилось о ребра, словно пытаясь сбежать.
От слов Эдвардс он улыбается как дурак, не в силах сдерживать свои лицевые мышцы. Он улыбается, как счастливый, влюбленный дурак, которому лишь по удивительному везению отвечают согласием. А вроде бы взрослый человек. Но никогда у него не было такого чувства окрыленности и, что главное, правильности происходящего. Еще никогда Джеремая настолько не был уверен в своих словах и поступках.

К этому признанию он шел долго и неизвестно, когда бы дошел, если бы Эмили не попала в больницу. Порой необходим очень мощный толчок в спину от судьбы для того, чтобы сказать действительно важные слова.
Форд неловко гладит Эмили по немного спутанным волосам, пропуская их сквозь пальцы, словно водопад. Он не знает, что говорить дальше и нужно ли вообще что-то говорить? Им так много надо обсудить, но не сейчас, не здесь, не в больничной палате… Джеремая уверен, что у них еще будет на это все время и они обязательно все обсудят.
- Мне не придется возвращаться, если я не буду уходить, - пожимая плечами, говорит Форд, - а я не уйду, - он долго моргает, словно это может предать веса его словам.
Но его словам не нужен вес – Эдвардс знает его слишком давно и каждый раз видит, когда он только задумает ее обмануть. Но сейчас он не обманывает, сейчас, находясь в передаваемой эйфории, он не способен никого обманывать.
Чувства, заполняющие его до краев, лучше любой сыворотки правды. Джеремая подается чуть вперед и касается губ Эмили. Они такие мягкие, податливые, у них необыкновенный вкус и даже запахи зелий и микстур, что витают в палате, не способны испортить этот удивительный миг. Он целует ее самозабвенно, словно неопытный школьник, не в силах унять колотящиеся в горле сердце. Рука скользнула по волосам, шее, плечам, отрывая Эмили от кровати и притягивая к себе. Ему хочется обнять ее как никогда раньше, чтобы она и не подумала освободиться из объятий.
Но поцелуй распадается и Форд бережно укладывая Эдвардс обратно на подушку, заботливо убирая пряди темных волос с ее лица.
- Я приду завтра, чтобы забрать тебя отсюда, - он сжимает ее руку в своей и подносит к губам, касаясь теплой кожи на тыльной стороне ладони.
Не склонный к сентиментальности, предпочитая превращать все в фарс, сейчас Форд не мог найти иных слов, кроме удивительно пафосных и романтичных фраз, которые склеивают зубы, словно ириска, но распространяют сладость по всему рту.

Пожалуй ради этого стоило прожить целую жизнь. Форд поднимается на ноги и улыбается Эмили, чуть пожав губы, словно извиняясь за то, что ему нужно уйти. Он бы не уходил, но рано или поздно его все равно выгонят и велика вероятность, что обратно уже не пустят. Форд не мог так рисковать.
Он покидает палату, но еще долго стоит, прислонившись спиной к входной двери. Сердце стучит, словно оглашенное, а в висках шумит кровь. Джеремая прижимает руку к груди, будто бы это могло унять явно сошедший с ума орган чувств.

0


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [18.01.1996] Прости, что это заняло так много времени