0041
0087
0185
0142

"Меган почти была счастлива. Почти. Но это почти разъедало ее душу, как серная кислота лакмусовую бумажку... Успех в школьной команде по квиддичу, обилие друзей, забота родных, учеба несложная." - MEGAN JONES

МАССОВЫЕ КВЕСТЫ

в игре январь - февраль'98

Вагон 12 – N. Longbottom [19.12]
Вагон 10– J. Finch-Fletchey [18.12]

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [25.04.1997] Сталь подчиняется покорно


[25.04.1997] Сталь подчиняется покорно

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Сталь подчиняется покорно
http://s7.uploads.ru/ZBwam.gif

› Участники: Emma Bagnold, Otto Bagman
› Место: Мунго

› Время: поздний вечер, плавно перетекающий в ночь
› Погода: не имеет значения

После разговора с матерью и Айданом, после решения сказать правду, Эмма настолько сломлена и опустошена, что у неё больше нет сил сопротивляться и она покорно подчиняется судьбе.

Отредактировано Emma Bagnold (2016-03-25 17:03:29)

0

2

Она вышла от них на едва гнущихся ногах. Она не оборачивалась на них. Она чувствовала два взгляда в спину, но даже проводить их до вестибюля не было сил. Эмма едва держалась на ногах, настолько сильное потрясение она испытала. Эмму трясло. Эмма чувствовала, как по виску ползёт выступившая капля пота.
Бэгнольд свернула за угол и резко прижалась к стене, когда убедилась, что два пристальным взгляда больше не сверлят её, оставшись за поворотом. Она повернула голову на бок, чтобы щекой ощущать холод. Она подняла руку и зажала ею рот, чтобы не выдать себя ни единым звуком. Она едва дышала, чувствуя, как сердце вот-вот выскочит из груди.
Женщина простояла так несколько минут, пытаясь отдышаться и привести себя в порядок. Ей предстояло очередное ночное дежурство. И мысль эта заставила содрогнуться - Бэгнольд совершенно забыла об этом и только график дежурств, висящий в коридоре напротив неё, заставил вспомнить, что у неё есть обязанности помимо примирения матери и Дэллакэйппла. Эмма глухо застонала, пытаясь собраться в кучу и выкинуть то, что уже осталось в прошлом.
Каждый шаг по лестнице давался с трудом. Она держалась за перила и поднималась, опасно шатаясь из стороны в сторону, будто выпила бутылку крепкого огневиски, и вот-вот грозясь сорваться и кубарем покатиться вниз.
Хорошо, что ей не попался никто, иначе слухов и сплетен не избежать. Пару раз ей приходилось останавливаться и закрывать глаза, чтобы утихомирить плывущий перед глазами мир.
"Раз, два, три, четыре.." - размеренно считала она про себя, как когда-то учил отец. Обычно это помогало успокоиться и сосредоточиться, но сегодня был явно не тот случай. Настолько паршиво Бэгнольд не чувствовала себя никогда. Настолько мерзко и липко ей не было никогда.
Наконец, она поднялась на нужный этаж. В отделении царил приятный глазу полумрак. Так даже проще. Случайные очевидцы не заметят мертвенной бледности на её лице. Случайные очевидцы не полезет с глупыми и совершенно не нужными вопросами "Что произошло?" и "Вы в порядке?" случайные очевидцы пройдут мимо и даже не обратят на неё внимания.
Она так никого и не встретила. Казалось, все в больнице вдруг разом вымерли. Казалось, что сама реальность вдруг перестала существовать.
Дрожащей рукой она повернула ручку кабинета. Не с первого раза, но та поддалась, пропуская женщину внутрь. В кабинете было темно и тихо. Это успокаивало и одновременно пугало. Тишина заставляла мысли в голове становиться в несколько раз громче. Тишина заставляла ненавидеть себя ещё сильнее.
Эмма опустилась на кушетку, сбросив туфли и подтянув колени к груди. Она облокотилась спиной о стену и упёрлась в колени подбородком, обхватив ноги руками. Она как маленький ребёнок сидела, уставившись в одну точку и чуть заметно раскачиваясь. Сидела и заплакала - беззвучно и скупо, парой слезинок.
Дверь в кабинет открылась, но, кажется, Бэгнольд была не в состоянии нормально реагировать на окружающий мир. Её реакция была заторможенной. Она запоздало подняла голову, надеясь, что мокрые дорожки успели высохнуть. Она не хотела показываться кому-либо в таком виде. Женщина медленно спустила ноги с кушетки и попыталась в темноте нащупать туфли, но у неё ничего не вышло. И тогда она просто откинулась назад, обратно к стене, запрокинув голову, подняв подбородок, и закрыв глаза, чтобы не знать, кто стал свидетелем её слабости.

Отредактировано Emma Bagnold (2016-03-25 00:14:56)

+1

3

Отто искал её целый день. Он обшарил всю больницу, но Эммы будто след простыл. От привет-ведьмы он узнал, что Бэгнольд были важные посетители сегодня, и от этого известия желание найти её стало только сильнее. Эмма нравилась ему, даже больше, чем просто нравилась. Отто сумел разглядеть за её внешней маской жестокости ранимую женщину, которой требовалось поддержка близкого человека. Со дня их знакомства Отто всеми правдами и неправдами пытался пробиться через стену отчужденности и забор одиночества.
Одиночество, по мнению Отто, граничило с сумасшествием. Не каждому дано пережить его. Сам Бэгмэн старался находиться в чьём-то обществе, даже против чужой воли. Ему не нравилось быть в центре внимания, как Людо, но не зря товарищи называли его душой кампании. У Отто всегда свежая шутка в кармане и новые темы для разговоров. По общительности он мог бы переплюнуть собственную мать, но до её опыта ему ещё расти и расти.
Один из стажеров сообщил, что видел, как Эмма Бэгнольд выскочила из дверей дежурного кабинета и была, мягко сказать, невменяемой. Отто не растерялся и отправился искать Эмму, как обычно ищут приключения на причинные места. Отто здорово тосковал, если не видел Эмму. И вряд ли женщина понимала это, отмахиваясь от него каждый раз, когда она отмахивалась от его слов.
Бэгмэн потратил довольно много времени прежде, чем немец смог обнаружить следы коллеги. Он толкнул дверь, оказавшись в полумраке одного из кабинетов. В мелькнувшей полоске света, ему удалось заметить расстроенное лицо Эммы, и две блестящие дорожки на щеках. Сердце сдалось от жалости к женщине. О том, что могло произойти, Отто знал, точнее догадывался, когда стало известно, кто именно приходил сегодня к Эмме.
Несколько шуток и язвительных замечаний были готовы сорваться с его губ, но мужчина прикусил язык, заинтересованность разглядывая её в полумраке кабинета. Зажечь огни он не решился, да и не к чему это было. Ей не понравится, что Отто застал её в таком состоянии. Это жизнь, которая трясёт по колдобинам, и хорошо, когда рядом есть кто-то, кто может поддержать.
Отто молча сел рядом с ней на кушетку. Так же, как и Эмма прислонился спиной к стене. Впервые он даже не пытался дразнить её. Бэгмэн просто хотел быть рядом с ней, но словами нельзя выразить эту необходимость, как и описать желание. Вместо тысячи слов Отто предпочел действия. Опустив руку, немец накрыл своей ладонью её пальцы и сдал, будто пытался сказать ей, что ему все равно, что она сделала, все равно, что сказала, все равно, что свалилось на неё.
Ему повезло однажды встретить её, пусть Эмма каждый раз закатывала глаза и говорила, что судьба оказалась к ней не справедлива, послав наказание за все грехи в лице Отто Бэгмэна. Он продолжал сжимать её ладонь, всем своим видом показывая, что никуда не пойдёт, даже если она его прогонит. Ведь не прогонит же? Каждому человеку рано или поздно требуется кто-то, кто будет рядом, чтобы просто помолчать. Если говорить не хотелось. Отто повернул голову и в ожидании смотрел на Эмму.

+1

4

Эмма не видела, кто вошёл в кабинет. Не видела, кто сел рядом на кушетку. Она до сих пор держала глаза закрытыми и проклинала себя за слабость. Она не привыкла, что кто-то видел её такой. Даже покойный муж думал, что вся она сделана из прочно стали, погнуть которую было невозможно.
Судорожный вздох вырвался из её груди, когда её холодные и мелко подрагивающие пальцы накрыли ладонью и сжали. Эмма громко сглотнула подступивший к горлу ком и резко распахнула глаза.
Никто не прикасался к ней. Последний раз так сжимал её руку Ирвин, но тогда это был просто мимолётный жест перед уходом на работу. А сейчас...
- Зачем ты пришёл? - она впервые обратилась к нему на "ты". И это получилось просто потому что человек, сидящий рядом, не был сейчас ни мистером Бэгмэном, ни заведеющим отделением. Рядом с ней сидел Отто. Отто сжимал её подрагивающие пальцы. Отто смотрел на неё, ожидая чего-то.
Она всё ещё не смотрела на него. Где-то в глубине души боялась, что вечно бегающий за ней хвостиком мужчина, увидев её такой, развернётся и уйдёт.
Эмма сидела неподвижно, чувствуя, как конечности сводит холодом. Она слишком перенервничала и сейчас женщину бил озноб, но она даже не обращала на это внимание.
Бэгнольд снова и снова прокручивала в голове произошедший разговор. Снова и снова видела перед глазами их лица. Снова и снова слышала крики.
Второй рукой она провела по щекам, вытирая тыльной стороной ладони всё ещё влажную от слёз кожу. Она убирала следы своей преступной минутной слабости, чтобы вновь стать сильной, стальной, пуленепробиваемой.
- Да, неприятно чувствовать себя сволочью, - она чуть опустила голову вниз и распущенные волосы заслонили её лицо от мужчины. Ей было неуютно и неловко, что он пришёл сюда и тратит на неё своё время, хотя наверняка должен заниматься проблемами своего отделения.
Он не должен утешать её. Не должен сидеть здесь и держать за руку. Эмма сделала едва уловимое движение, намереваясь высвободить свои пальцы из его хватки, но через мгновение передумала. Этот его жест внушал спокойствие и призывал довериться.
Она, наконец, повернула к нему голову, убирая с лица растрёпанные волосы. Повернула медленно, поднимая на него затравленный взгляд и встречаясь с его, добрым и открытым. Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой рядом с Бэгмэном.
- Ты не уходишь, - в голосе её сквозили нотки удивления. Она привыкла, что никому нет дела до неё. Что все бегут от неё, как от огня, не желая оставаться наедине ни одной лишней секунды. Она даже была довольна тем, что её не беспокоят по пустякам и не занимают пустыми разговорами, даже не подозревая, что когда ты один, тебе сложнее справиться с целым миром.
Она попыталась улыбнуться, но вышло неестественно и неуклюже. Бэгнольд редко улыбалась и немного порастеряла навык, а после случившегося губы вообще её не слушались.
Эмма снова замерла, пытаясь справиться с ознобом. Её колотило и трясло. Взгляд, всегда строгий и непроницаемый, сейчас казался пустым и отрешённым. Она молчала. Впервые хотела разрушить повисшую тишину пустой болтовнёй, но слова упорно не шли в голову, а если шли, то застревали в связках.
Эмма часто дышала, чувствуя, что ещё немного и взбесившееся сердце разорвёт рёбра, чтобы выскочить наружу. Женщина снова прикрыла глаза и ещё одна предательская слеза скатилась по щеке и сорвалась вниз. В другой раз Бэгнольд бы прокляла себя за слабость, но сейчас у неё не было сил даже мысленно выругаться.
- Ты не обязан сидеть со мной, - наконец, выдавила она. Тихо и устало. Подрагивающий голос не выражал абсолютно никаких эмоций. Она бы не обиделась, если бы он сейчас встал и вышел из кабинета. Скорее всего даже не обратила бы внимания. Но тёплая ладонь сжимала её пальцы и от этого было спокойнее. Эмма обращалась к нему, как к другу, и от этого становилось теплее.

Отредактировано Emma Bagnold (2016-03-25 20:55:11)

+1

5

Отто смутно представлял себе женскую слабость. Слезы и истерики – именно этим женщины добивались своего, но это были столь избитые ярлыки, которые не хотелось воспринимать серьезно. Рядом с ним была женщина с большой буквы, вместо публичных истерик и выяснений отношений, Эммы предпочла укрыться в темноте кабинета, чтобы в одиночку справиться со своей болью. Отто не мог позволить ей остаться одной. Он чувствовал необходимость сидеть рядом с ней и просто держать за руку. О большем мечтать не приходилось, да и нужно было это большее в тот момент, как его Снежная Королева начала таять, ведь руку Бэгнольд так и не отняла. Это маленькая победа Отто Бэгмэна.
- Знаешь, а моему брату нравится чувствовать себя сволочью. У него имидж такой, - не к месту все-таки, но Отто не мог промолчать. Он говорил много, без остановки по делу, без остановки без дела. Просто говорил, потому что необходимо было почесать язык, говорил, когда переживал, говорил, когда внутри сворачивались внутренности от боли и ужаса. Говорил, когда хотелось кричать от отчаяния, говорил, когда сердце рвалось из груди от любви. – Ты прогоняешь?
Отто приподнял одну бровь, но руки не убрал. Этот контакт, казавшийся незначительным, был целым мостом между ними, двумя разными людьми. Они были словно две крайности. Бэгмэн уже сейчас чувствовал, как сильно его влечет к Эмме, и это не желание превратиться в назойливую муху, чтобы крутиться вокруг ее головы и все время жужжать на ухо. Это нечто другое.
- Не обязан, - согласился немец, опустив взгляд. Он стал поглаживать тыльную сторону ее ладони большим пальцем своей руки. Не обязан, но не смог бы уйти, даже если бы Эмма стала прогонять его. Невозможно найти слова, которые помогли бы ему объяснить, что в этот момент испытывал колдомедик, но уход ничего не решил бы. – Но я хочу быть здесь, с тобой. Я могу даже помолчать. Правда, могу. Минут пятнадцать. Может быть, двадцать. Я тренировался. Но меня надолго не хватает. Я начинаю задыхаться.
Он осекся и виновато улыбнулся. Из него получился хороший собеседник, но в качестве жилетки никогда не выступал. Мужчине было не знакомо это чувство, когда в нем кто-то нуждался. Пусть Эмма не говорила этого вслух, но Отто чувствовал, что она нуждалась в нем именно сейчас.
- Расскажи мне, что случилось, - попросил мужчина. Судя по ее словам, прозвучавшим ранее, нечто произошло в том злополучном дежурном кабинете, из-за чего Эмма считала себя сволочью. Отто таковой ее не считал. Даже если бы она была убийцей, за которой тянулся кровавый шлейф, для него она все равно была бы ангелом.  – Не смотри, что я веду себя, как идиот. На деле я идиотом не являюсь. Я переживаю за тебя.
Он не должен говорить этого, не должен этого чувствовать, но слова прозвучали, и Отто ощутил легкость от того, что не попытался проглотить их. Ему нравилась Эмма, ему надо было сказать ей об этом. Ему многое надо было сказать ей, но в первую очередь она должна была поговорить с ним. В своих чувствах немец был уверен, а в чувствах Эммы он не сомневался, но переживал, что путал расположенность с увлеченностью и влюбленностью. В прочем, совсем нельзя сказать, что мужчина не пользовался вниманием женщин, но все равно в этом не разбирался.

+1

6

- Нет-нет, не прогоняю, - она быстро качнула головой, всё так же продолжая смотреть перед собой и уже не пытаясь вытереть мокрый след со щеки - не было смысла, Эмма знала, что вскоре там появится следующий. Она так давно не плакала, так давно копила в себе всё, что сейчас даже если бы сильно-сильно захотела, не смогла бы сдержать непрошеных слёз. Этот разговор стал последней каплей в океане, который изо дня в день грозился обрушиться штормом. Но к удивлению самой Бэгнольд, ни криков, ни злости, к которым она себя готовила, в ней не было. Лишь эти слёзы и дрожь по всему телу.
Она снова улыбнулась. Уже более естественно и более искренне. Эмма редко замечала людей, которые её окружали. Она гордым и одиноким белым парусом плыла по голубому морю, ловя попутный ветер, и совсем забыв, что в этом море она не одна, что есть такие же паруса, может, не белые, но ищущие попутчиков.
Бэгнольд давно замечала, что болтовня Бэгмэна с каждым разом становится всё менее назойливой. Замечала, что начинает вслушиваться в его слова и понимать смысл, заложенный в них. И эти изменения пугали её. Пугали настолько, что она уходила от разговоров, старалась как можно реже пересекаться с заведующим отделения травм от рукотворных предметов, чаще стара забирать бумажную работу домой, чтобы не засиживаться в кабинете.
А теперь он рядом, держит её руку и даже не жужжит над ухом. Он просто есть. Эмма чувствует, что он искренне хочет ей помочь, но этот порыв кажется ей ненужным, неуместным. Зачем, если раньше она справлялась сама? Всегда справлялась и сейчас в состоянии.
- Спасибо, - прошептала она, поворачивая голову в его сторону и снова глядя на него. Долго, пристально и благодарно. Со всей теплотой, на которую только могла быть способна.
Женщина покачала головой. Говорить о произошедшем значило снова бередить раны, вскрывать ещё не затянувшуюся кожу. Это было больно, это было жутко. Она распахнула глаза ещё шире, представив, что будет с ней, если она поделиться всем, что у неё внутри. Если откроется и впустит Отто в свой мир, тёмный и холодный. Мир, состоящий из прочного льда, который сейчас, кажется, стал разваливаться, ударяя огромными ледяными глыбами её по голове.
- Я не могу, нет, - она непроизвольно напрягла ладони, впиваясь ногтями в обтянутую кожей кушетку. До побелевших костяшек. Но едва ощутимые поглаживания подушечкой пальца тыльной стороны её ладони заставили вновь расслабиться, вновь почувствовать спокойствие.
Он готов её выслушать. Он просит её открыться. Он сам хочет войти в её мир, увидеть её демонов. Бэгнольд кивнула и посмотрела на него с удивлением - не каждый отважится на такое.
- Наверное, мне будет легче, да? - она усмехнулась. Так говорили колдомедики. Если не держать в себе и дать волю чувствам, эмоциям и словам, то будет лучше. Но так ли оно на самом деле?
Открываться перед человеком в первый раз безумно сложно. Нужно осмелиться сделать первый шаг. И Эмма заносит ногу, чтобы перешагнуть через пропасть, которая разделяет их.
- Это сложно. Семь лет назад по моей вине двое людей потеряли друг друга. Потеряли, потому что я была эгоистичной дурой, - она прижала ладонь ко рту, заглушая всхлип. Хотела продолжить говорить, но не смогла. Эмоции окончательно разрушили стену, выстраиваемую женщиной годами. По щекам Эммы покатились слёзы. Горячие слёзы обжигали кожу, и казалось, что поток их бесконечен. Она плакала беззвучно, лишь дрожь в теле выдавала неимоверное напряжение.
Подчиняясь внезапному порыву, женщина подалась вперёд и прижалась к груди Бэгмэна щекой. Закрыла глаза и снова всхлипнула.

+1

7

Ты - дым сигаретный. Ты - солнца струя.
Ты - радуга света. А я - это я.
Ломаю запоры. Срываю замки.
И жажду опоры горячей руки.
Ненужная встреча - никчемный просвет.
Мы души залечим от бед и побед...
И так же вернемся друг к другу опять.
Опять разминемся. Опять - второпях...
Ты - нежности вечность. Ты - суть бытия.
Ты - миг бесконечный. А я - это я.

Отто молча продолжал смотреть на нее, чуть улыбаясь уголками губ. Необычное явление, ведь на лице Бэгмэна всегда улыбался. Но не тогда, когда Эмма пропала из его жизни. Она вернулась обратно спустя долгое время, вернулась, как будто не помнила, кто он, и что они были знакомы. А Отто принял правила игры, подыгрывая, допуская, что судьба давала им второй шанс начать все сначала.
Отто помнил тот день, когда ее не стало в его жизни. Он осколком попал в его душу, застыл в его сердце, оставив на нем  кривой уродливый шрам, и Бэгмэн ничего не мог сделать. Эта рана кровоточит, невзирая на время. Она причиняет ему боль, Отто находил силы в улыбке, чтобы справиться с ней.
Отто помнил тот день, когда Эммы не стало в его жизни. Тогда ему показалось, что и его жизнь оборвалась. Жизнь перестала быть для него яркой, она окрасилась в серый цвет. Дни стали монотонными и неинтересными. Бэгмэна ничего не привлекало, хотелось уснуть…уснуть навсегда. Но шрам на сердце болел так, что Отто не мог спать ночами от этой боли.
Отто помнил тот день, когда Эммы не стало в его жизни. Когда в его жизнь стали входить другие женщины. Они были разными, привлекательными, умными, говорили о лучших делах в этой жизни, но все они были ничто, по сравнению с той, кто оставила его.
Отто помнил тот день, когда Эммы не стало в его жизни. Когда уже стало невозможно отказываться от реальности и понимать, что в ее жизни есть другой, есть Ирвин, вошедший в ее жизнь так легко. И Бэгнольд позволила ему это. Он видел их вместе и испытывала боль, сильную, раздирающую. Это болел тот старый кривой шрам, похожий на след от удара ножом по его сердцу. Но Бэгнольд об этом не знала, да никогда и не узнает. Отто словно упала с огромной высоты и просто не смог подняться.
Отто помнил тот день, когда Эммы не стало в его жизни. Он до сих пор винил себя, что не удержал тогда, не рассказал все правды, поддался собственной робости, которая лишила его возможности стать счастливым. Не рассказал ей всей правды. Не показал своих чувств. Не прошептал ей, как стянуто сердце этим самым уродливым шрамом – который он не мог показать никому.
Он помнил тот день, когда ее не стало в его жизни. Отто знал, что никогда не сможет вернуть его и все исправить. Но…Может быть, его можно забыть? Может быть, появится новый день, который он будет помнить? Улыбка стала чуть шире, в глазах участие и беспокойство.
- Говорят, время лечит, не знаю, возможно, - его голос звучал немного приглушенно. Время не вылечило шрам на его сердце, оно просто сделало его менее заметным. Но Отто не хотел, чтобы ее это беспокоило. Его чувства, которые он берег, хранил, где-то на задворках своей души, рвались наружу, но он дал себе настрой на то, что они начинают все заново. Открывают книгу их жизней с чистого листа. В тот день, когда Эмма пришла к нему для ночного дежурства – вот она точка отсчета, а не тот день в прошлом, когда начинающий колдомедик увлекся стажирующейся волшебницей. – В эгоизме нет ничего плохо, если он развит в меру.
Заметил Отто в пространство, потому что Эмма не давала конкретной информации, а Бэгмэн не имел опыта допросов.
- Время помогает исправлять ошибки, если человек этого хочет. Время, может быть, не лечит, но точно притупляет углы, - он чуть сильнее сжал ее пальцы, показывая, что готов слушать дальше. Он будет рядом. Он все такой же Отто Бэгмэн, который не смог рассказать ей о своем увлечении, не зная, как вступиться в борьбу с продавцом антикварных книг из Косого Переулка. – Я буду рядом, что бы ты ни сказала, что бы ты ни совершила.
Это не совсем то признание, которое ему бы хотелось сказать, но нужно с чего-то начать.

+1

8

Отто мягкий. Она прижимается щекой к его груди и чувствует, как дрожь отступает, сменяясь непонятным и странным чувством. Чувством защищённости. Эмма никогда не чувствовала себя защищённой. Ирвин любил её и готов был носить на руках, но он не мог за неё постоять. Бэгнольд всегда оказывалась сильнее, решительнее, твёрже. Она не могла ни на секунду позволить себе быть слабой - это пошло с детства, прочно укоренившись в сознании. Она не давала ему почувствовать себя настоящим мужчиной. Позволяла прятаться за её спиной. Не научила бороться. И всегда винила себя в смерти мужа, который оказался не способен противостоять пожирателям.
Эмма двигается ближе и кладёт ладонь на его плечо. Едва ощутимо, чуть касаясь. Она не может отделаться от мысли, что вот он через секунду встанет и уйдёт, хлопнув дверью. Что она снова останется одна. И теперь, когда эмоциональная стена временно разрушена, она знает, что не выдержит этого одиночества.
- Только не уходи, - выдыхает она ему в грудь практически одними губами. Голос не слушается её и пропадает, видимо, слишком сильный стресс она испытала за сегодня.
Эмме хочется быть слабой. Впервые в жизни хочется просто сидеть вот так вот и молчать. Она осторожно высвобождает вторую руку из его ладони, но лишь за тем, чтобы положить её на плечо, приобняв мужчину. Нет, она до сих пор не верит, что так можно. И пусть это будет маленькое помешательство, маленький сон наяву, где можно сбросить маску и хоть раз, хоть на несколько секунд отдать всю себя мимолётным порывам. Не думая о собственных действиях, не представляя последствий.
Она обязательно будет анализировать это, но позже, когда окажется наедине со своими мыслями. Сейчас погружаться в самокопание и следить за своими действиями не было абсолютно никакого желания.
- Семь лет назад мама полюбила писателя. Они жили счастливо, но не долго. Ровно до того момента, пока я не сказала ему выметаться, угрожая и шантажируя.
Она по-прежнему не размыкала рук и не убирала голову с его груди. Она слушала, как бьётся его сердце, машинально считая пульс. На пятнадцатом ударе сбилась, начала по-новой и снова сбилась. Это помогало сосредоточиться и в любой другой ситуации упрямая Бэгнольд довела бы дело до конца, но сейчас не пульс был главным.
- Прошло семь лет, - она, наконец, чуть отстранила голову, оставляя ладони на его плечах, - семь лет, Отто. И не было дня, чтобы я не вспоминала об этом и не винила себя.
А слёзы всё катились, срываясь на ворот лимонного халата, прячась в растрёпанных волосах, раскиданных по плечам. От слёз стягивало солью щёки и расплывалось в глазах. Она всё ещё не могла смириться, что она плачет при постороннем человеке. Человеке, который никогда не должен был видеть её такой.
Она слушала его и понимала, что это признание. Она открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла обратно - слов не осталось. Она всмотрелась в его глаза - долго-долго, практически не моргая. Утонула в его искреннем и чистом взгляде. Буквально кожей чувствовала исходящее от мужчины спокойствие, которого так часто ей не хватало, хоть она и делала всегда вид, что предельно спокойна.
Она снова медленно подалась вперёд. Медленно и нерешительно, словно боясь, что её оттолкнут. Подалась вперёд, но не чтобы снова прижаться к груди. Она коснулась уголка его губ своими губами, даря поцелуй. Мимолётный, секундный и неуверенный. Будто она сомневается, а можно ли.

Отредактировано Emma Bagnold (2016-03-26 00:38:08)

+1

9

Отто не знал, как показать ей, что не уйдет. Она прогоняла его каждый раз, когда мужчина приближался ближе, чем было дозволено, переступал черту, начинал ломать стены, которые Эмма выстроила вокруг себя. Он-то точно знал, что нужно делать и что говорить, но Эмма, каждый раз поддавалась навстречу, а потом боязливо пятилась назад.
Ему хотелось кричать о том, что она не права, убеждать ее оставаться рядом, принуждать ее выполнять его волю, но вместо этого, Отто Бэгмэн покорно принимал все, что сваливалось на его плечи.
- Эмма, вряд ли что-то из того, что я сейчас услышу, заставит меня передумать и уйти, - она прижималась к нему, и Отто обнял ее, поддаваясь тому нахлынувшему чувству, от которого невозможно было забыться или спрятаться. Эмма говорила о том, что сделала что-то ужасное, разрушила жизнь своей матери и ее возлюбленного. Но женщина даже не осознавала, что сделала то же самое со своей жизнью. Эмма слушала его биение сердца, а Отто разглядывал волосинки на макушке. Не удержавшись, он прижался губами к волосам, чуть крепче сжимая ее в своих руках. Казалось, они преодолели пропасть между ними в один мах. – Мне кажется, ты слишком преувеличиваешь.
Об этой истории Отто, пожалуй, знал достаточно, чтобы не иметь никакого желания влезать в нее. Айдан написал ему, что покидает Британию, возможно, навсегда, и Отто был удивлен. Ему в тот миг казалось, что его все бросили, предали. Форда был неизвестно где, Айдан бежал из страны, другого описания Бэгмэн подобрать не мог. Увидев Эмму, вернувшуюся в Мунго, Отто понял, что случилось, но заводить об этом разговоры не стал. Это не его дело. Изольда радовалась, что Айдан уехал. Ей казалось, что в обществе красивого и харизматичного Айдана у его красивого и умного сыночка нет шансов. Но нет, на самом деле она тосковала по его рассказам и забавным историям.
- Чувство вины, - он кивнул, доказывая, что понимает, что она хочет донести. Но у Отто не было желания выяснять, чем именно Эмма угрожала его другу. Из разговора с Айданом  немец понял, что тот не сердился, не считал ее виноватой, может быть, он просто играл в благородство, Отто не знал. – Ты попросила у них прощения? Привет-ведьма сказала, что к тебе сегодня приходила твоя мать и известный писатель, и вы долгое время пробыли в кабинете.
Ему было все равно. Но только один факт тревожил мужчину, касательно этой истории. Айдан, Джеремая и Отто были знакомы со школьной скамьи. Отто даже не надо было знать, что сделала Джеремая, когда Айдан сломя голову помчался выручать его. Бэгмэн бы сделал тоже самое, и был наготвое это сделать, если бы потребовалось. Но умный Дэллакэйппл всегда доводил дела до конца, и участие Отто не потребовалось. Бэгмэн, как мальчишка радовался успешному роману друга и Министра Магии, наивно полагая, что когда придет время, то Отто будет представлен, как друг семьи и у него появится возможность снова увидеть Эмму.
- Я разговаривал с Айданом, - вдруг произнес Отто, но удержал Эмму за плечи, когда он отпрянула от него, будто получила пощечину. Иногда люди не замечают очевидных вещей. Все было достаточно просто, если вспомнить, что они одного года рождения. И оба учились в Хогвартсе, они должны были друг друга знать. А о том, что были близкими друзьями, Эмма не знала. Потому что никогда не спрашивала, кто входит в близкий круг общения Отто Бэгмэна. Ей было все равно, но не ему. – Ты винишь себя больше, чем заслуживаешь, и чем должна.
Все еще сжимая ее плечи, Отто заглянул в глаза женщины.

+1

10

Эмма всё ещё не понимает, почему. Почему он возится с ней, после всех тех долгих лет, что она дарила ему лишь холодные взгляды и дежурные фразы. Почему терпит ту, которая избегала его? Ту, которая сбежала от него в другое отделение, лишь бы реже стоять в паре на ночных дежурствах. Ту, которая ушла на несколько этажей выше, чтобы не сталкиваться в просторных коридорах во время рабочего дня. Ту, которая всем своим видом давала понять, что он, Отто Бэгмэн, ей абсолютно безразличен. Но он всё ещё здесь, он не ушёл. Может, просто из жалости к той, что всегда одна. Или может...
- Отто, почему? - вопрос срывается с губ и где-то глубоко внутри она рада, что не удержала его внутри. Она действительно не понимает, почему он не оставил её здесь, в тёмном кабинете, одну, почему не стал смеяться и отпускать шуточки, почему выслушивает. Она ведь даже не его подчинённая. Всего лишь целитель из другого отделения, которому наплевать на шуточки напарника по дежурству и на глупые попытки вывести её из себя. Всего лишь чужой человек. Его не должны заботить её проблемы, он не должен её выслушивать. А она не должна загружать его. Но слова, ровно как и слёзы, льются сами.
Женщина вновь прижимается к его груди. Он обнимает её, осторожно, будто боится спугнуть, словно приручает дикого зверя. Эмма не сопротивляется, поддаваясь дрессировке.
Он целует её, прижимаясь губами к волосам, и Бэгнольд закрывает глаза, шумно выдыхая через приоткрытый рот.
- Нет, не преувеличиваю, - она мотает головой и вновь чувствует, как глаза становятся мокрыми, - я и понятия не имела, что чувствовала мать. Даже не думала о том, что чувствует её любовник. Я поддалась эмоциям. Потеряла голову. Может, мстила за то, что она даже не пришла на похороны Ирвина. Может, ревновала, потому что рассчитывала, что после стольких лет наконец получу свою порцию родительского внимания и любви. Я была глупой. Глупой и эгоистичной.
Отто не первый, кому она рассказывает это. Но первый, кому она по-настоящему открывается, обнажая душу, показывая эмоции и чувства. Она скидывает маску и этот жест в её исполнении равносилен сброшенной одежде. Она обнажает перед ним душу, открывая себя.
Эмма продолжает мысленно ругаться на себя, на свою слабость и на то, что она говорит это. Но одновременно ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы этот вечер кончался, ведь дальше всё будет по-прежнему. Он снова будет её доставать, она вновь превратится в железную леди, как будто и не было этих сокровенных минут, проведённых в его объятиях.
- Я рассказала ей правду, подкрепив слова письмами, которые так и не дошли в своё время до адресата. Это было... тяжело.
Говорить правду всегда тяжело. Особенно, если хранишь эту правду столько лет. Эмма с детства привыкла многое держать в себе без ущерба для нервов. Но сегодняшний разговор выбил её из состояния спокойствия, надломив. Она всегда боялась гнева матери. А сегодня он обрушился на неё в полной мере. Так, что женщине хотелось провалиться сквозь землю, спрятаться, забиться в самый тёмный угол, туда, где разочарованный взгляд матери её не найдёт.
- Я попросила прощение. Но простит ли?
Бэгнольд знала, что мать тверда в своих принципах. Тверда настолько сильно, что даже дочери не удалось её переплюнуть, как бы та не старалась. Она знала, что даже если Миллисент и простит, то пройдёт немало времени, прежде чем это случится.
- Я разговаривал с Айданом, - слова действуют как удар хлыста, как пощёчина. Отрезвляюще и резко. Эмма отстраняется, но Отто держит её за плечи, мешая этому. Она не смотрит на него, отводит взгляд и поджимает губы. В её глазах снова льдинки.
- Ты знал... Ты всё знал, - она сама не понимает, отчего этот факт задевает её. Не понимает, почему чувствует разочарование и обиду. Ведь Бэгмэн ни в чём не виноват перед ней и Эмма прекрасно это знает.
Она молчит, не говоря больше ни слова. Молчит, но не отстраняется, даже когда его пальцы на её плечах расслабляются, чтобы дать ей свободу действий.

+1

11

Люди задают вопросы ‘зачем? ’ и ‘почему?’ намного чаще и больше, чем получают на них ответы. Точнее, они получают ответы, но не всегда те, которые им бы хотелось услышать. Эмма сегодня открывала перед ним свою душу, позволяла заглянуть сокровенные уголки своего сердца. Бэгмэн старался быть осторожным, чтобы не растревожить больные точки, просто предпочел слушать.
- А должна быть причина? – улыбнулся немец. Можно ли ответить на этот вопрос, не выдавая то, что пытаешься спрятать. Зачем говорить  вслух о том, что становится очевидным, если заглянуть в глаза? Отто не понимал, но знал, что промолчать будет не правильным решением. Бэгмэн поймал ее лицо в свои большие ладони, большими пальцами стер слезы с ее щек. – Просто иногда хочется с кем-то быть. А мне уже давно хочется быть с тобой.
Она словно дожидалась этих слов, снова уткнулась в его плечо носом, мужчина с готовностью обнял ее, поглаживая спине, баюкая, успокаивая. Ей нужно кому-то довериться, она выбрала его. Для него это много значит, будто пропасть между ними становилась все меньше с каждым словом, звучащим в темноте кабинета.
- Ты была человеком и им остаешься. Людям свойственно совершать ошибки, но не все осмеливаются их признавать. Ты проявила силу, сделав это, - он снова отстранился, чтобы заглянуть в глаза. Красивые глаза, ставшие для него пленительным магнитом, от которого не было сил оторваться. Они все еще блестели от слез, Отто не удержался и коснулся каждого из них губами. Неловкие, нелепые жесты, в которых был весь Бэгмэн. Он все время совершал какие-то глупости, потому что так устроен. Но с ней хотел казаться лучше, умнее, серьезнее. – Простит, конечно, она же мать.
В его голосе была стопроцентная уверенность. Матери дуются, обижаются, не признаю себя виноватыми, но прощают своих детей, потому что они матери. Миллисент поймет, что Эмма не хотела причинить вреда, просто оступилась, и простит ее. Нужно только немного времени. Отто совершил большую ошибку, произнеся имя друга вслух. Ее слова звучали упреком, но вместо того, чтобы высвободиться из его рук и уйти, она безвольной птицей повисает в его ладонях.
- Послушай, я знаю многое и о многих. Я знаю то, что люди говорят мне, то, о чем хотят поговорить со мной. Да, я знаком с этой историей чуть дольше, чем необходимо человеку, который к ней не имеет никакого отношения. Но это ничего не меняет. Эмма, посмотри на меня? – в ее глазах появились льдинки, от которых Отто хотел ее избавить. За подбородок он повернул ее лицо к себе, за плечи притянул ближе и поцеловал ее. У любого действия есть последствия, у любого слова – есть последствия. Айдан сказал ему держаться подальше от Эммы, опасаясь, что ее эгоизм разрушит жизнь другу, а Отто посоветовал ему заткнуться и держать свое мнение при себе. Любовь невозможно описать словами, как рассказать о причинах, почему ты полюбил того, а не другого человека. Дэллакэйппл сам это прекрасно знал, и не стал больше ничего доказывать Бэгмэну. В этом прелести мужской дружбы: каждый ошибается сам, но поднимается с колен при помощи друзей. Они не бросили Форда в беде, не бросили Айдана, когда ему было трудно, никто из них не бросит Отто, если он оступится в этой истории.
Немец прижимал ее к себе крепче, словно боялся, что разжав свои руки, он упустит нечто важное, нечто, что стало смыслом его жизни. Ему бы не хотелось разрушить то тонкое и хрупкое, что между ними было. Разрушать и уничтожать легко, а строить заново иногда не хватает сил.

+1

12

Она избегает его взгляда. Боится, что ранит его льдинками. Боится, что снова станет пуленепробиваемой и стальной. Боится, что к глазах отразится разочарование, боится, что подожмёт губы, боится, что спугнёт атмосферу. Нарушит эту тонкую плёнку, обволакивающую их теплом и спокойствием. Сломает тот мост, который протянулся между ними за этот вечер. Снова упадёт в ту бездну, которая разделяла их раньше.
Но он берёт её за подбородок, и Эмма быстро переводит взгляд на него, совершенно не ожидая от мужчины подобных действий. Он просто друг. Просто коллега, который считает своим хобби постоянно выводить её из себя. Всего лишь целитель из отделения на два этажа ниже. Нет, этого не должно было быть и не было бы, если бы не этот проклятый вечер, расставляющий все точки над "i".
- Не нужно... - успевает она произнести прежде чем он накрывает её губы своими. Это наглость, это переход на личности, это нарушение рабочих отношений. Коллеги не должны целоваться. Но он вжимается в её губы и ждёт от неё ответа. Она медлит, не в силах решить, что же делать. Ей не следовало этого допускать. Не следовало заходить так далеко. Но это уже происходит и этого не изменить. Так почему бы и нет?
Она несильно бьёт его по плечу, но Отто настойчив. Эмму подкупает эта настойчивость, которой часто недостаёт окружающим её людям. Эмма не любит нерешительность, но сейчас сама мечется от одного к другому. Она хочет уйти, но не меньше хочет остаться. Она хочет отстраниться, но одновременно с этим в ней бушует огромное желание прижаться ещё крепче, чтобы чувствовать его ещё сильнее.
Эмма не целовалась со смерти Ирвина. Только маму в щёку и сына в макушку. Эмма не заводила новые отношения, посвящая себя работе и Джеймсу. И этот перерыв делает своё дело - поцелуй оказывается желанным, трепетным. Поцелуй кружит голову, заставляя забыть о том, что несколько минут назад по щекам ручьями лились слёзы. Заставляя забыть, что сегодня она прошла через семь кругов ада, прежде чем оказаться здесь, в его объятиях и, наконец, обрести успокоение.
Эмме не хватает воздуха. Но прекращать поцелуй кажется такой нелепостью! Она с сожалением отстраняется, глядя в невинные глаза. Замечает, что совсем не подавлена тем фактом, что поддалась и сыграла по его правилам.
- Представляю, какая я сейчас страшная, - она пытается шутить. Впервые пытается шутить в обществе Отто. Она дарит ему неловкую улыбку и трёт глаза, избавляясь от остатков слёз.
- Нам нужно идти на дежурство, - неуверенно напоминает она. Но Мерлин, как же не хочется уходить! И она не двигается, позволяя мужчине по-прежнему обнимать её и прижимать к себе. Вот бы это никогда не кончалось.
Ей хочется послать дежурство к чёрту и она ужасается своим желаниям, в тайне от самой себя соглашаясь с ними. Ей хочется остаться здесь, в темноте кабинета. Ей хочется, чтобы он был рядом. Как же тяжело...
Бэгнольд борется сама с собой и не понимает, проигрывает ли она этот бой или нет. Вопрос остаётся в подвешенном состоянии и она посылает эту дилемму ко всем чертям, снова прижимаясь своими губами к его. Она обязательно попытается включить сознание и рассудок. Но пока поцелуй не закончится, она будет думать исключительно сердцем.

Отредактировано Emma Bagnold (2016-04-06 02:56:02)

+1

13

Ото не ожидал, что его старания не пройдут даром. Не думал, что железная Эмма Бэгнольд сдастся и ответит на поцелуй. В жизни Отто были женщины, разные, покладистые и не очень, но ни одна из них не могла сравниться с Эммой. Много лет назад она покорила его сердце, заставив его биться так, как было необходимо ей, а потом разбила его, выйдя замуж и уехав. Но Отто не злился на нее.
Они жили своими жизнями, изредка вспоминая друг друга, или не вспоминая вообще. Тем сильнее и яснее было то чувство, когда Бэгнольд появилась в Лондоне. В душе Отто понимал, что это плохой знак, но радовался, как ребенок тому, что снова мог видеть ее в больнице. Может быть, им не суждено было быть вместе, может быть, это была только иллюзия приближающегося счастья, но Бэгмэн точно знал, что смог бы радоваться тому, что она счастлива с кем-то другим, если смог бы видеть ее каждый день.
Эмма не только ответила на поцелуй, она открыла ему душу. Она поддалась навстречу свету, идущему от сердца Отто. Бэгмэн любил ее так сильно, что не сомневался, что его любви хватило бы на двоих с головой. Он любил ее так сильно, что не заметил бы всех отрицательных черт ее характера, даже если б они были направлены против него. Уже не замечал. Для него она была идеальной.
Нужно. Это было нужно им обоим. Ей в большей степени. Эмме пора понять, что она не одна. Никогда не была одна. Рядом есть Отто, который не допустит, чтобы в ее жизни присутствовала боль и страдание.
- Ты всегда будешь для меня самой красивой, - ласково отозвался мужчина, целуя ее в кончик носа. Бэгмэн все еще держал ее лицо в ладонях, заглядывал в глаза, видел в них отражение своих смешинок. Для него не было другой, она была единственной. – Надо, конечно, нужно. Но ничего страшного не случится, если кое-кто выполнит свой долг перед родиной и продежурит за нас пару часов.
Отто говорил о своем помощнике, который в силу разных обстоятельств довольно часто покидал свой пост, а Отто в силу своего характера и любви к работе, а так же к Эмме, оставался дежурить вместо него. Отто не призывал провести здесь всю ночь, хотя искушение было заманчивым, но пару часов в темноте кабинета им не повредит. Эмма сама поцеловала его. Немец ответил с готовностью, будто ждал этого порыва всю свою жизнь. Ему хотелось прокричать слова любви, но это было слишком поспешно, и точно отпугнуло бы женщину. Вместо слов он обнимал ее, прижимал к себе, поглаживая ладонями по спине и длинным волосам.
- Я люблю тебя, - все-таки слова сорвались с губ, что могло означать конец еще не начавшимся отношениям. – Всегда любил. И что бы ты ни сделала, буду продолжать любить.
Это даже не признание, а констатация факта. Признание полной капитуляции и верности ей. Что бы ни сделала с этой информацией Эмма, Отто был готов принять любой расклад, но продолжать бороться за нее. Ему было плевать на то, что поэтому поводу думает Дэллакэйппл. Он просто не знал его Эмму. Как, в прочем, и он было мало знаком с его Миллисент.
- Не отталкивай меня, не прогоняй, - он снова заключил ее в объятья, прижимался губами к виску. Не торопиться было сложно, но главное было приручить Эмму, доказать ей, что на него можно положиться, что он всегда будет рядом.

+1

14

Бэгмэн находит правильные слова, нужные лазейки, нещадно топит лёд, чтобы подобраться к её сердце максимально близко. Чтобы согреть его, избавив от льдинок. Согреть и украсть. Эмма уже проходила это. Она знает, чем это чревато.
Бэгнольд чувствует, как холодок бежит по спине. Ей становится страшно от того, что спустя столько лет она вновь отбрасывает всё здравое и логичное в сторону и, как послушная собачка, преданно бежит за порывами сердца. Этого не должно быть, нет, так не бывает.
Он пытается её приручить и Эмма чувствует его осторожность. Чувствует, как он тоже боится, боится её спугнуть и потерять. Боится делать резкие движения и бить меткими фразами.
Бэгнольд закрывает глаза, пытаясь абстрагироваться от внешнего мира и понять, как действовать дальше. Она думает, как правильно выйти из получившейся ситуации с наименьшими потерями и с той и с другой стороны. Она не может броситься в омут, не обдумав ничего. Не может, потому что всю свою жизнь ставила рассудок на первое место и загоняла чувства на второе. Потому что привыкла доверять здравому смыслу и не давала сердцу взять верх над мозгами.
Она ждала этих слов. Но оказалась к ним абсолютно не готова. Эмма распахивает глаза и во взгляде её отчётливо видна растерянность. Она не знает, как на такое реагировать, не знает, как действовать, что отвечать.
Эмма открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может подобрать нужные слова, и снова захлопывает его, как немая рыба.
Произнести эти же слова в ответ - означает капитуляцию, поднятие белого флага. Эмма не может сдаться не будучи уверенной, что это действительно необходимо. А женщина совсем не уверена, что готова пойти за Отто, что готова подчиниться, что готова рядом с ним быть слабой не только в темноте кабинета, но и во всём, каждую минуту, каждую секунду.
Она не уверена, сможет ли Бэгмэн выдержать её, будет ли мириться с её тяжёлым характером, сможет ли прощать сухость, резкость и упрямство, взращиваемые ею десятилетиями и неискоренимые подобно вредным привычкам.
- Я... Отто, я не знаю, что тебе сказать, - она всё ещё напугана и неуверенна. И она действительно не знает, что сказать. Бэгнольд пытается отстраниться. Ей нужно подумать, нужно немножко времени, чтобы осознать, понять и принять.
Она чуть щурится, глядя на Бэгмэна - не обманывает ли тот её? Но глаза Отто наивны и чисты, он просто не может врать. И Эмма знает, что врёт он плохо.
Он просит не прогонять его и вновь прижимает к себе, целуя в висок и вдруг внезапно задаётся вопросом: а как это воспримет Джеймс? Она не станет, как тогда с Ирвином, бежать к матери и слушать её советы. Но теперь был человек, который тоже имел право голоса.
- У меня есть сын, - неожиданно сообщает она, зная, что многих это отпугивает. Так пусть уж лучше мужчина узнает об этом сейчас, чем через несколько месяцев, когда это будет в сто раз больнее не только ему, но уже и ей самой, - взрослый сын, - уточняет Бэгнольд, - ему семнадцать.
Она ждёт, когда он поднимется и уйдёт, разочарованно хлопнув дверью. Так всегда бывает, мужчинам хочется своих детей и совсем не хочется воспитывать чужих. Особенно если те уже взрослые и могут дать отпор.
- Нам нужно идти на дежурство, - настойчиво повторяет женщина. Работа превыше всего.

+1

15

Отто терпелив, как никогда. В отношении с Эммой нельзя заранее предугадать, что она скажет или сделает. Бэгнольд-младшая хотела казаться сильной, чересчур сильной, но даже не предполагала, что Отто видел ее хрупкой женщиной. За внешней силой и жесткостью Отто смог разглядеть ранимость и желание быть кому-то нужной. Отто хотелось кричать, что она нужна ему. Что он мог дать ей все, что она хотела бы, просто приди и возьми, ведь он рядом. Бэгмэн молчал.
Подобные отношения могли быть обречены на провал. Отто Бэгмэн редко когда подчинялся чьему-то мнению. У него находилось свое мнение по любому вопросу, зачастую расходящееся с мнением большинства. Эмма любила раздавать указания. Отто не любил подчиняться, Эмма не любила ломаться. Бэгмэн не умел сгибать людей, принимая их такими, какие они есть. Эмму он любил такой бесстрастной, принципиальной, временами жестокой в своих словах и суждениях.
- Я знаю, что у тебя взрослый сын, - с толикой обиды в голосе сказал немец. Неужели она думала, что есть что-то в ее жизни, о чем Отто мог бы не знать, особенно, если Эмма даже не пыталась этого прятать.- Ты боишься, что он меня не примет? Но ты только посмотри на меня: я умный, красивый, начитанный. Я мечта любого пасынка.
Отто валял дурака. Он не боялся быть отвергнутым ребенком Эммы, потому что был уверен в силе своего обаяния. Кроме того, Джеймс уже был взрослым мальчиком, который должен был понимать, что мама хотела быть счастливой. Пару раз уже Бэгмэн пересекался с мальчиком. Нельзя сказать, что они стали большими друзьями, но и ненависти друг к другу не испытывали. Отто был уверен, что время решает все проблемы, делая острые углы круглыми.
- Дай нам время, дай нам шанс. Если не попробуешь, то никогда не узнаешь. Я же мечта не только пасынка, но и твоя. Я умею готовить, делаю это очень хорошо. Я терпеливый, могу засыпать на диване с книжкой, в ожидании твоего возвращения домой. Я не завистливый, и не буду препятствовать твоему карьерному росту. Я влюбленный и буду любить тебя вечно, - улыбка появилась на губах волшебника. – Я еще и с мамой твоей общий язык найду. И с папой.
Он дернул бровями и хмыкнул. Не о том нужно было говорить сейчас. Эмме было тяжело, плохо от того, что она сделала много лет назад и сказала пару часов. Перевод разговора в другое русло не всегда способствует решению проблем.
Зато немец сделал свои выводы и твердо решил, что без его помощи в этой истории никому не обойтись. Эмме нужна его поддержка, он будет рядом, даже если гордая женщина об этом не попросит. Айдану нужно вправить мозги, он поговорит со старинным другом, объяснить, что терять время впустую глупо. Миллисент Бэгнольд просто не могла обойтись без вмешательства очаровательного немца в свою жизнь.
- У меня есть только один недостаток – у меня нет тебя, - закончил Бэгмэн, не переставая улыбаться. Об Ордене мужчина говорить не стал. Он практически видел ее реакцию на его слова. Тот хрупкий мост, который выстроился между ними, за этот вечер мог легко разрушиться, ляпни Отто что-нибудь лишнее. Как раз принадлежность к организации, смертность которой зашкаливает, могла стать этим самым лишним.- Можешь не отвечать сейчас. Просто подумай о том, что хочешь ты или не хочешь, я все равно буду рядом. Стану твоей тенью.
В голосе не было угрозы лишь нотки смеха, что, в прочем, не должно было вводить Эмму в заблуждение. Она знала его достаточно долго, чтобы понять, что свои угрозы немец всегда приводит в исполнение.

+1

16

Наваждение прошло. Отто резко меняет тему разговора, переводя все стрелки с Айдана и Миллисент на него и её. Эмма не против, ей совсем не хочется сейчас даже вспоминать о том, что было. Она думает о том, что вряд ли сможет даже находиться с матерью в одном доме, не то что комнате, не сможет сидеть за одним столом и спокойно ужинать. Эмме нужно будет думать и решать проблемы, которые сейчас кажутся гораздо более важными, чем те, которые вдруг ставит на первое место Бэгмэн. Ей нужно выстроить план, модель поведения с матерью, нужно принять решение и двигаться дальше, оставив этот день позади. Это первостепенное. Но Эмма на своём горьком опыте знает, что откладывать чувства нельзя. Она долго медлила с тем, чтобы сказать в своё время Ирвину заветное "да", ссылаясь на недостаток средств, на невозможность построения нормальной семьи без образования, работы и приличного счёта в Гринготтсе. Ей хотелось заниматься собой, строить карьеру, планировать грандиозные вещи. А потом, когда всё это более или менее было достигнуто, Ирвина не стало. Всего через год.
И вот она снова разрывается. Бэгнольд чувствует, что определённо симпатизирует Отто, знает, что тот говорит чистую правду и она действительно нравится ему. Его доводы вески и прибавляют плюсов в копилку "за", но Эмма действительно не может решить вот так вот, не подумав. Ей нужно время, нужны тишина и одиночество. Нужны мысленные весы, на которые она сложит все аргументы, чтобы определить, что лучше. Ей нужно подумать.
И он даёт ей эту возможность, не требуя моментального ответа. Женщина, чуть помедлив, кивает, награждая Бэгмэна благодарным взглядом. За понимание, за сочувствие, за поддержку, просто за то, что он рядом и за то, что он есть. И никуда не денется, если она этого не попросит.
Эмма окончательно успокаивается и берёт себя в руки, сразу меняясь в лице. Она словно снова надевает маску, снова ставит на чувства пуленепробиваемую броню, снова закрывается, чтобы стать сухим и компетентным целителем. Это было здесь, здесь всё и должно остаться. Она не может вынести себя настоящую из этого кабинета, пока не примет решение.
Эмма поправляет растрепавшиеся волосы, чуть заметно усмехаясь уголками губ. Отто просто не знает её сына. Не знает, каким тот бывает невыносимым и вредным. С Джеймсом часто бывает тяжело. Но может просто потому, что она женщина, а сыну нужна твёрдая мужская рука? Эмма никогда об этом не задумывалась и внезапно пришедшая мысль заставляет её уйти в размышления, ненадолго выпасть из реальности. Она замирает, смотря куда-то вдаль и через несколько секунд встряхивается, наклоняясь, чтобы надеть туфли, которые скинула, когда пришла сюда. На этот раз пальцы не дрожат, а слушаются, движения уверенны и отточены временем.
Она поднимается с кушетки, пересекая комнату и подходя к зеркалу. В темноте мало что можно разглядеть, но Бэгнольд упорно старается привести себя в порядок. Она накидывает лимонный халат и поворачивается обратно к мужчине, который тоже успел подняться, остановившись неподалёку от неё.
- Нам пора на дежурство, мистер Бэгмэн, - в третий раз повторяет она тоном, который не терпит возражения, и выходит в коридор, вновь становясь прежней Бэгнольд.

0


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [25.04.1997] Сталь подчиняется покорно