Ronald WeasleyAedan Dellachapple
G.WeasleyM. McGonagallT. MacMillanC. Gamp
0757
0721
0939
0780

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Объявление

ПОСТ НЕДЕЛИ: Билл заметил помятый вид друга ещё с самого начала, но не хотел заговаривать об этом в присутствии родителей и, как это ни забавно, гномов. B. Weasley

МАССОВЫЕ КВЕСТЫ
в игре сентябрь-ноябрь'97

Операция ОД – S. Laaksonen [28.02]
У стен есть уши – A. Carrow [28.02]
Легелименция – M. Bulstrode [26.02]
Мунго – J. Frobisher [26.02]
Эфир – G.Weasley [26.02]
Побег – D. Gamp [27.02]
Суд – M. Marden [26.02]
Об эльфах – J. Jillico[28.02]
Налёт на ММ – B.Fawley [28.02]
Безопасных мест нет – N. Tonks [27.02]
Мы бяки-буки – W. Konig [27.02]
Право руля – M/ McGonagall [28.02]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [20.08.97] Обрывок нашей жизни вдвоем


[20.08.97] Обрывок нашей жизни вдвоем

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Обрывок нашей жизни вдвоем
http://funkyimg.com/i/2mY9G.png

Пусть же в сердце твоем,
как рыба, бьется живьем
и трепещет обрывок
нашей жизни вдвоем.
\\ Бродский

› Участники: Alecto Carrow and Jacob Mulciber
› Место: ММ, кабинет Мальсибера

› Время: вечер
› Погода: туман

  На кануне свадьба Джейкоб призывает к себе ту, на которой должен был жениться пятнадцать лет назад. Алекто отвергла его, но между ними сохранились деловые отношения. Мальсиберу нужна помощь, его власть и их дружба позволяет просить ее у Кэрроу.

Отредактировано Jacob Mulciber (2017-01-03 23:07:06)

0

2

  Невозможно просто захотеть и получить власть. Она не продается в киоске за углом в комплекте с уверенностью и уважением. Власть – врожденное, нечто хранящееся внутри человека, однако не каждого. Она как золотая руда, как бриллианты и прочие драгоценные материалы сидит глубоко и нужен человек или же группа людей, чтобы откопать ее, вытащить на свет, сдуть пыль скромности и комплексов. Тогда  появляется новая властная личность. Для Джейкоба таким человеком был отец, утверждавший, что сын однажды встанет во главе Министерства магии. И вот этот день настал.
  Мальсибер был создан для этой роли, и залежи власти в нем были богаче, чем в прочих бедных душах. Его внешность, манеры, речь, мировоззрения все служило на благо страны и Джейкоба, конечно. Он держал Министерство в своей мощной руке, порой забывая, что сам он не министр. Однако его не склонной к жадносте натуре достаточно было иметь власть по факту. Он отчитывался только перед Темным лордом, а хозяин давал если не полную свободу, то ее видимость. Однако и за ошибки наказывал щедро. Перед глазами Мальсибера навсегда сохранился образ Малфоя. Когда-то блистательный волшебник, сегодня был никем. Его подвела собственная самоуверенность и отсутствие друзей.
  У Джейкоба были друзья, он хотел бы так думать. Как только он сбежал из Азкабана и смог передвигаться, Мальсибер навестил Алекто, и она обещала быть ему верной. «Я буду с тобой. Но как раньше не будет», - сказала она, и Джейкобу пришлось смириться. Он проглотил обиду и оплакал их молодость, в которой, в сущности, не было ничего хорошего. Он полюбил вновь, на этот раз взаимно и с надеждой на будущее. Через неделю он жениться, а Элеонор, возможно, уже носит его ребенка. Все это вместе с новым постом создавало впечатление удовлетворенности. Джейкоб боялся назвать себя счастливым, осознавая, что счастье слишком легко украсить. Но вот довольство собой, своими трудами и семьей у него не отнимешь.
  Работы, однако, было много. В основном это был умственный труд. Джейкоб ежедневно задумывался: кому он мог бы доверять? Семье и ближайшему кругу людей, которых он держал под Империо, в их число входил его секретарь и Министр. Остальных он бы мог назвать своими друзьями, но признавал, что чужая душа потемки, даже если ты искусно раскрываешь разум, словно дверь в соседнюю комнату. Мальсибер был вынужден обрастать шпионами, которые чаще всего следили друг за другом. Именно так будут обстоять дела в Хогвартсе, если ему удастся все устроить грамотно.
  Через пару минут в эту дверь зайдет Алекто и Джейкоб обратиться к ней с просьбой. Его секретарь предупрежден, им никто не помешает. После этого он зайдет за будущей женой на работу, и они вместе отправятся в театр. Мальсибер потер переносицу и лоб. Иногда на него вновь находило ощущение, что все происходящее вокруг – лишь плод его фантазии. Эли по-прежнему заставляет  его называть точные факты в подобных ситуациях. И он стал перебирать в уме числа, которые кратко описывали его жизнь сейчас: «22 августа 1997 год. Мне 37 лет. Я 15 лет провел в Азкабане. 1 августа я был назначен советником министра. Я нахожусь на первом уровне. В моем кабинете».
  В дверь постучались, его секретарша пропустила Алекто вперед, коротко представив Кэрроу. Джейкоб любовался статностью этой женщины, ее ростом и исходящей от нее уверенностью. Он не скрывал довольной улыбки при виде старой знакомой, живо представляя сцены, в которых оба они чувствовали в юности. И пускай по долгу службы они часто встречались, но у них не было желания и возможности поговорить о прошлом и стереть его из памяти.
  - Здравствуй, присаживайся. Что-нибудь выпьешь?
  Учитывая конец рабочего дня, Мальсибер позволил себе разлить по стаканам огненное виски и сделал глоток.
  - Скоро ты уезжаешь в Хогвартс. Долгие годы эту школу никто не контролировал, ссылаясь на то, что у нее есть Дамблдор. Как будто один волшебник может быть гарантов успешного образования. Сегодня это неприемлемо. Я прошу тебя как друг и как куратор педагогического состава помочь мне, - он отпил из стакана и продолжил. - Держи меня в курсе всего, что происходит в стенах Хогвартса.
  Джейкоб говорил с ней прямо, понимаю, что от уловок Алекто только раздражается. С ней нужно быть на равных, как с мужчиной, как с другом. Но ее реакция в любом случае непредсказуема.

Отредактировано Jacob Mulciber (2017-01-04 16:26:27)

+1

3

Он вызывал ее. Или приглашал. Где эта тонкая грань, разделяющая приказ и просьбу? Она всегда была слишком тонка, а сейчас и вовсе истерлась на бумаге истории, теперь его просьбы были приказами, а приказы – неоспоримой волей. А она так стремилась быть с ним на равных, вгрызалась в плот и кости, чтобы вырвать не превосходство, но равенство. Они были дикими зверьми, готовыми перегрызть друг другу глотки в порыве страсти и соперничества, но потом он угодил в клетку, а она осталась на воле… И не было теперь равенства, не было соперничества, ничего не было. Но он нашел свободу, принял в свои красивые сильные руки власть и теперь вызывал ее.

Алекто лишь недовольно повела плечами, когда ей сообщили, что Джейкоб Мальсибер простит ее зайти к нему. Вчера он был преступником, а сегодня обзавелся собственным кабинетом и прехорошенькой секретаршей. Он больше не был дикими зверем, страстным и сильным, он превратился в министерскую сову, мудрую и сильную, но лишь птицу, свернуть шею которой ничего не стоит. Лекто скалилась, идя по коридорам министерства, чувствуя себя загнанным зверем, который сам идет в капкан. Они с Джейкобом были друзьями, назвали себя так, на деле они не были друзьями, просто не могли ими быть. Их отношения балансировали на странной грани между дружбой, страстью и лютой ненавистью. Но Алекто знала, что сейчас, когда она войдет в его новый кабинет, не будет уже ни дружбы, ни страсти, ни ненависти, будет только работа и общее дело, будут только его приказы и презрительный изгиб ее губ. В этом были они оба, такова была их природа и суть, они не могли и не хотели иначе. Кэрроу предчувствовала их разговор и все равно шла к нему в пасть, ибо не могла не идти.
Когда она появилась в поле зрении секратарши Джейкоба, та подскочила и ринулась к двери, чтобы через мгновение распахнуть ее перед Кэрроу и представить ту, которая в представлении не нуждалась. Алекто обвела взглядом кабинет, признавая безупречный вкус его нового владельца, здесь в каждой вещи чувствовался Джейкоб Мальсибер, он наполнял и создавал этот кабинет, как когда-то поступал с ней, но кабинет был податливым материалом, Алекто же быть таковой не желала.

Она лишь коротко улыбнулась и кивнула головой, тряхнув копной темных волос. Она опустилась на стул по другую сторону его стола, хотя предпочла бы остаться на ногах. Алекто провела пальцем по кромке стакана с янтарным виски и взглянула на Джейкоба, слушая его молча и даже не хмуря привычно брови. Его слова не удивили ее, что-то такое она и ждала, это было очевидно и просить ее об этом было не надо.
- Зачем тебе просить о том, что и без того очевидно? – Алекто не любила отвечать вопросом на вопрос, но сейчас не могла ничего поделать. Она сжала стакан в руках, но не спешила отрывать его от стола.
- Тебе и без того будут докладывать все, - Лекто подалась вперед, едва не ложась на стол грудью, - ты ведь теперь большое начальство, - она улыбнулась, обнажая ряд зубов.
- И отчего ты просишь меня? Или я буду докладывать тебе обо всех, а все они - обо мне? Может, тебе стоит попросить Амикуса, вы ведь тоже "друзья"?
Она задавала слишком много вопросов, но не могла побороть желание уязвить Джейкоба, в котором все меньше узнавала того, в которого была влюблена, чью спину вспарывала ногтями, чье имя кричала на пике наслаждения.
Джейкоб Мальсибер был другим.
Осталась ли прежней она?

+2

4

  Почему он обратился к ней? Он хотел ее? Когда тяжелые груди, не тронутые временем и родами задели стол, в животе Мальсибера что-то зашевелился. Он без стеснений улыбнулся и внимательно посмотрел на Алекто. Всю жизнь стремившаяся к тому, чтобы ее уважали независимо от ее пола, она вдруг использовала собственное тело. Зачем? Чтобы он оглупел, возжелал ее, удовлетворил ее потребности? Кэрроу заставляла его растерять рассудок, предаться воспоминаниям. Но она была прошлым, была наваждением ушедших пятнадцати лет, была больной фантазией. И Мальсибер чувствовал себя вполне исцелившимся.
  - Мы никогда не были с Амикусом друзьями, и я не трахал его, чтобы знать так же хорошо, как знаю тебя. Да, прошло много времени, но я стараюсь учитывать и это. Ты права, будут люди, которые станут мне что-то рассказывать. О тебе в частности, так что, не нужно убивать каждого ненавистного тебе ребенка! – он усмехнулся и сделал новый глоток. – Боги, Алекто, ты и преподаватель. Кажется, это безумие. Да, так оно и есть.
  Нужно быть сумасшедшим, чтобы назначить Алекто на должность. Однако свою пользу она принесет, посеет страх и смуту. Ее возненавидят, а через какое-то время она исчезнет. Как пример правосудия ее запрут в Азкабан. Джейкоб осекся и подумал: а что будет с ним? Но тут же утешительная мысль приласкала его разум. Он всего лишь советник министра.
  - Но я прошу тебе, потому что доверяю. Я не думаю, по крайней мере, я надеюсь, ты не солжешь. Это не свойственно твоей натуре.
  Он вспомнил, как искренне и честно она отказалась от него. Также она станет докладывать ему о событиях в Хогвартсе. Коротко и по факту, сопровождая свою речь язвительными замечаниями. Будет ли Джейкоб доверять ей полностью? Нет. Для этого ему нужны будут другие и многие. Он поместит в Хогвартс бесчисленное колличество глаз, которые будут следить друг за другом и нашептывать ему разные истории.
  - Надеюсь, ты согласишься, - примирительно говорил он, как будто Джейкоб вел переговоры с Алекто, а не ставил ее перед фактом. – Во имя всего, что было между нами.
  Он усмехнулся пошлости своей фразы, и чтобы удержать Кэрроу на месте поймал ее ладонь, погладив ее большим пальцем, словно проверял на качество. Джейкоб, перегнувшись через стол, наблюдал за ней. Интересно, она понимает, что он намного сильнее ее и при желании, мог бы сделать все, что захочет? Она наверняка считает себя всемогущий, когда по факту Алекто Кэрроу – всего лишь женщина.

+1

5

Алекто знала, прекрасно знала, что это дорога в один конец. Вся их жизнь дорога в один конец, и во время этой дороги она не позволит собой пренебрегать, никому даже брату. Она хмурит брови, глядя на Джейкоба. Он так близко, что стоит ей сделать еще одно движение на встречу и ей удастся впиться в его сухие напряженные губы. Память угодливо подсовывает ей воспоминания его поцелуев тогда, когда они были дикими необузданными зверьми в погоне за страстью и наслаждением. Она повторила бы эту гонку, только вот Джейкоб явно гнался за чем-то другим, и это делало его неинтересным, обычным, скучным.
Лекто не спешила опускаться на свое место, продолжая находиться в странном положении между стоянием на ногах и лежанием на столе Мальсибера. Она разглядывала его лицо заинтересовано, как оценщик рассматривает картины, различая каждое движение художника, каждую черточка его лица напоминала ей о прошлом. Прошлом, которое было великолепно, но осталось в прошлом.
- Меня чрезвычайно радует новость, что ты не трахал Амикуса, - она поджимает губы и позволяет себе сдавленную улыбку, - это разбило бы мне сердце, - на ее лице появляется жалостливое выражение лица, которое уже через мгновение исчезает, уступая место серьезности. Иногда грань между шутками и деловым разговором теряется, особенно когда в памяти всплывают откровенные моменты вашего общего прошлого, но теперь все иначе. Они почти построили новый дивный мир, не время отвлекаться, осталось еще чуть-чуть.
- Да, безумие, - Алекто провела языком по зубам, словно пробуя слова на вкус и оставшись довольной, продолжила, - но если бы я убивала каждого ненавистного мне ребенка, через месяц в Хогвартсе было бы некого учить.
Она замечает это будничным тоном, резко играя с интонациями и выражением, но не меняя взгляда и изгиба губ. Она понимает, что это все не игра, а их разговор – лишь профанация, но его голос заставляя что-то внутри нее сжиматься в предвкушении. Голос – это, пожалуй, единственное, что не изменилось в нем за столько лет. Голос и характер. Алекто повела плечами будто от холода, на деле это был не холод, а уничтожающий жар, расползающийся по венам.
- Ты не надеешься, ты знаешь, что я соглашусь, - она понижает голос, когда на ее ладонь опускается его рука.
Он оказывается так близко, что она могла чувствовать его дыхание или обжигать его кожу своим, она заглядывает ему в глаза и видит там бездну, темную и манящую, она была бы рада окунуться в эту бездну еще раз.

Она подается вперед еще на пару дюймов и впивается в его губы. Она целует его быстро, порывисто, требуя реакции, ответа, она кусает его губы, ощущая кровь на своем языке, его губы со вкусом огневиски и власти. Ей нравился вкус власти на его губах, как и вкус крови, сочащийся из его губ. Она отстраняется и опускается на стул, вытаскивая свою руку из-под его. Она смотрит на него теперь снизу вверх, но смотрим с чувством превосходства, пусть мнимого, но все же.
- И так, я согласна слать тебе весточки на черной бумаге каждый, предположим, - Алекто задумалась на мгновение, закусив нижнюю губы, - вторник, но,– и снова многозначительная пауза и тяжелый взгляд темных глаз, - что я получу взамен, Джейкоб?

+1

6

  Да, он знал, что она согласиться. И дело было не в его положение, а в том, что они все еще оставались близки, как бы не раскидала их жизнь. Их связала кровь и семя, пролитые в годы юности, когда мир принадлежал им. Тогда Мальсибер и Кэрроу ощущали себя всевластными. И он вновь чувствовал это! Но теперь разделял свое могущество с другими. Однако Алекто была напоминанием о его красоте и пылкости. А Джейкоб как женщина наслаждался своим образом юных лет, в тайне желая вернуться. Ведь им было весело, парой холодно и одиноко, но весело. Пьяные от возможностей они валились в постель и занимались любовью часами, без устали, без цели. Они не стремились продолжить свой род или найти утешения в объятиях партнера. Но они могли вновь и вновь отдаваться друг другу и не видели причин, почему бы этого не делать, если им хорошо. Но с каждым толчком Алекто и Джейкоб приближались к концу. Раскрыв худшие черты характера в партнере, они воспевали их, не задумываясь, к чему это приведет. И невозможно предсказать, что бы случилось с Мальсибером, если бы его не посадили в Азкабан. Какими бы были их отношения? Алекто определенно не стала бы тихой гаванью, необходимой ему. Она всегда оставалась беспокойными водами, усеянными скалами. И год из года совместной жизни они бы уничтожали друг друга по частям. А в один прекрасный день один бы их них не вытерпел, и убил бы другого. Учитывая то, что Джейкоб был более сентиментален, вероятно, руку на него подняла Алекто, распоров его горло собственным ножом Мальсибера.
  Кровь и теперь была пролита, наполняя его рот, вместе с ее языком и ее слюной.
  У Кэрроу был особый запах. Он был не приятен, но действовал на Джейкоба возбуждающе. Мальсибер понимал, что она всегда пахла именно так, но когда они были вместе, он настолько привык, пропитался ею, что не обращал внимания на этот острый, сильный аромат. Все ли чувствуют его? Или же запах, источаемый ею, только для Джейкоба? В любом случае, он растворился в нем и… Алекто ускользает. Он готов был взять ее прямо здесь на столе, забыв о морали, правилах, о будущей жене. Мальсибер подумал бы об этом, сожалел бы, ругал себя после. Сейчас он хотел насладиться мягкой, податливой, платью, упругими сосками, ягодицами, ставшими румяными, от его шлепка... Но по мере того, как расстояние между ним и Алекто увеличивалось, Джейкоб успел трижды назвать себя и свой член дураком.
  Он по возможности быстро взял себя в руки, вытащил из кармана платок и стер кровь с прокусанной губы.
  - Это будет сложно объяснить моей жене, - Мальсибер усмехнулся. Называя Элеонор женой, он подчеркивал свой статус, но даже не для Алекто, а для себя, напоминая, что дома его ждет все тоже самое и лучше, что Эли любит его искренне и у них будет ребенок. Но то ощущение, которое дала ему Кэрроу, как будто бы он вернулся к своим девятнадцати годами, его нельзя было возобновить на брачном ложе. Когда их губы разомкнулись, Джейкоб испытал почти физическую боль. Но дело было не в самой Алекто, а в том, что она олицетворяла для него – здоровье, молодость, силу, неограниченные возможности и светлое будущее. Элеонор же принимала его настоящим, естественным. А Джейкоб не мог до конца примириться с собой! Сегодня это был всего лишь отзвук разочарования на фоне последних успехов и общего счастья. Но он слишком хорошо помнил, каково было взглянуть в зеркало впервые после заточения в Азкабане. На Мальсибера тогда смотрел старец, покрытый морщинами и язвами, с больным цветом лица, со шрамами. Сегодня он здоровый, сильный, привлекательный. Да, его находили привлекательным, Мальсибер знал об этом. И все же его не оставляла мысль, что когда-то он был лучше. И Алекто напоминала об этом «лучше» как никто другой. Она была раздражителем, вызывающим его сомнения и страхи, даже неуверенность. Она была раной, к которой непрестанно прикасаешься, чтобы убедиться: она еще болит. И все же с ней связан был счастливый период в его жизни, к которому хотелось возвращаться, как бы тяжело это ни было.
  Мальсибер улыбнулся ей. Алекто нравилось играть роль мужчины, поэтому она поцеловала его первым, поэтому именно она вела себя агрессивно. Если Джейкобу отдана роль женщины, значит, он будет  обманывать, обещать. Не без улыбки он осознал, что на продажу выставляется его тело, просто для того, чтобы Кэрроу почувствовала себя охотником, увидела добычу и помчалась за ней. Или же он настолько самоуверен?
  - У тебя будет год, на то, чтобы подумать, - Мальсибер успокоил свой организм и поднялся. Обойдя стол, он прикоснулся к плечам Алекто. – Черные листы, такие же черные, как твоя и моя душа, будут приближать тебя. К чему? Я не знаю. Напиши письмо, представь, что я Святой Николас, который принесет тебе подарки. «Дорогой Джейкоб, я хочу …». Мы посмотрим, что можно сделать с этим «хочу». Но ты прекрасно знаешь, что за наши труды Хозяин платит щедро.
  Последние слова он прошептал ей на ушко, но тут же отпустил плечи Алекто. Он был слишком зол на себя и возбужден, чтобы играть в эти игры. Скорей бы закончить, пойти в театр и там перебирать в уме подробности их встречи, а именно поцелуй.

+1

7

Алекто всегда стремилась к превосходству, это было заложено в ее крови, свое она брала силой, угрозами, пытками, ей не хватало хитрости и способностей манипулировать людьми, коих было в избытке у Джейкоба. Их хотели поженить, сейчас спустя много лет Алекто ясно понимала, что из этой затеи ничего бы не вышло.  Они с Джейкобом могли бы быть братом и сестрой, воинственными и непримиримыми, но им выбрали роли супругов и они провалились. Наверное, Джейкоб мог бы стать хорошим супругом, мог бы любить ее, заботиться, потакать слабостям, быть страстным и надежным. Джейком мог бы многое, только Алекто не нуждалась в этом. Быть замужем для нее означало быть буквально за ним, за его спиной, в его руках, в его тени, а такое положение дел Алекто не устраивало. Она хотела быть первой. Она должна быть первой. Она была первой.
Но у нее перед  Джейкобом было один неоспоримый недостаток – она была женщиной, а значит априори не могла претендовать на превосходство в мире мужчин. Даже если бы она стала Министром Магии, вокруг нее собралась бы толпа советников-мужчин, к чьим словам пришлось бы прислушиваться. Лекто хмурила брови, осознавая и болезненно переживая свое положение. Метка делала ее вроде бы равной им, остальным Пожирателям, но все равно их мнения всегда ценилось больше, их заслуги освещались ярче. Но те времена прошли, теперь они каждый играют свою роль и только от их игры зависит будущее.
- Ей придется привыкнуть, - неумело выстроив на своем лице жалостливую гримасу, произнесла Алекто и вновь посуровела. Она смотрела Мальсиберу в глаза, теперь не шевелясь и будто бы не дыша.
Джейкоб отвел себе роль добычи, сентиментального мужчины, жаждущего женской ласки, примерного будущего мужа и семьянина, но он мог сколько угодно обманывать свою невесту, кузин и кузенов, но Алекто знала и видела его слишком хорошо. Она сама была такой же. Джейкоб Мальсибер никогда не был жертвой, даже если хотел ею казаться, в существование чувств внутри него не поверит даже полный дурак, только влюбленная женщина может так обмануться. Алекто никогда не была в него влюблена. Она хотела его, требовала его ласк и поцелуев, но никогда не любила. И это было ее главным преимуществом – она смотрела на Джейкоба Мальсибера не затуманенным влюбленностью взглядом, в ее взгляде уже потухла даже страсть. Но в его глазах она видела возбуждение, в его глазах она видел огонь их юности, и это заставило ее бледные губы дрогнуть в улыбке. Его горячее дыхание обжигает ей ухо, раньше так он шептал ей совсем другие вещи. Но времена изменились.
- Только тебе придется читать письмо без супруги, для нее так будет слишком много новых и нехороших слов, - Алекто улыбается и встает.
Она напишет Джейкобу не одно письмо, от которых покраснеет даже бумага, а если Министерству вздумается их перехватить… Что ж… Репутация Джейкоба Мальсибера воспарит до небес.
- Удачи тебе, Джейкоб Мальсибер, - ее глаза сверкнули недобрым огнем, и она встала со своего места, - жди писем.
Она вышла из кабинета так же как и вошла – быстро и не оборачиваясь, - для Алекто давно существовал лишь один путь – вперед.

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [20.08.97] Обрывок нашей жизни вдвоем