0041
0087
0185
0142

"Меган почти была счастлива. Почти. Но это почти разъедало ее душу, как серная кислота лакмусовую бумажку... Успех в школьной команде по квиддичу, обилие друзей, забота родных, учеба несложная." - MEGAN JONES

МАССОВЫЕ КВЕСТЫ

в игре январь - февраль'98

Вагон 12 – N. Longbottom [19.12]
Вагон 10– J. Finch-Fletchey [18.12]

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [22-23.12.1996] Горькая правда


[22-23.12.1996] Горькая правда

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Горька правда
http://i.imgur.com/zJwxWby.gif https://33.media.tumblr.com/a72acc307f9efc44a5a99b8b3167cbd0/tumblr_nwva2kUr3C1u85ucso8_250.gif

› Участники: Ethan Urquhart & Rose Campbell
› Место: 22.12 - один из пустых кабинетов Хогвартса; 23.12 - перрон в Хогсмиде

› Время: 22.12 - после обеда; уроки закончились, кто-то собирает вещи, кто-то просто слоняется по школе; 23.12 -  Незадолго до отбытия экспресса Хогвартс-Лондон
› Погода: Удивительно ясно и безветренно, легкая минусовая температура практически не ощущается

Итан Ургхарт решился сказать Роуз что-то крайне важное, однако, ей тоже есть, что ему сказать. Смогут ли они пережить слова друг друга?

Отредактировано Rose Campbell (2015-10-28 21:24:45)

+1

2

Рождество уже совсем скоро. В Большом Зале нарядили ёлку, приготовили хор к песням и все пахло праздником. И в душе какая-то радость даже поселилась. Одним словом, было хорошо. Не так, как было хорошо в прошлом или позапрошлом году, когда Итан еще был дома. Дома, конечно, своя атмосфера, но в Хогвартсе он отдыхал, особенно в каникулы. Чувствуешь праздник и он приходит тихо, ночью, без стука в дверь и поселяется в голове. Как и во всем теле. И ты точно знаешь, что вот оно - Рождество, волшебное и неповторимое. А когда Ургхарт ездил домой, его встречала только суета и он даже не представлял, как мог терпеть ее, как он в ней отдыхал. Может быть, тогда и отдыхать не от чего было, а этот год все в Итане перевернуло, теперь он уставал от самого себя.
Когда ребята уедут домой и освободят гостиную, можно будет посидеть на диване вечером, можно будет в удовольствие полетать, можно будет много всяких хороших вещей сделать. Итан этого очень хотел. Хотел, чтобы Хогвартс побыстрее освободил этот сброд разных видов и с разной примесью крови. Впрочем, он уже почти не думал об этом, просто смирился с тем, что есть раздражающие, невыносимые грязнокровки, они иногда задирают нос, иногда их бьют и это нормально. Свыкся и к Рождеству в душе появилась какая-то до сего момента чуждая гармония. Как будто все идет так, как нужно.
Ну так бывает, понимаете? Когда очень быстро бежал, когда куда-то постоянно торопился и в один вечер приходишь, кладешь ноги на стол, откидываешься на мягкую спинку и вдруг приходит мысль, что все, завтра никуда не нужно бежать, у тебя есть время, которое ты волен провести как душе угодно. Можешь беситься дальше, но ты не станешь это делать, потому что устал, потому что внезапно для самого себя наслаждаешься покоем. Так вот прикрываешь глаза  и видишь разные приятные картинки, о чем-то даже мечтаешь. А когда Итан в последний раз о чем-то мечтал?
Теперь в его голове и душе были четкие мечты, которые он, как альбом, перелистывал и пересматривал. Пока он не придавал им никакого значения и даже не стремился к ним, но рано или поздно это изменится, ведь так? Из мечт, которые просто радовали в нем нутро, это превратится в нужду, в острое желание получить то, о чем грезил так долго. А в этих мечтах было кое-что очень важное, точнее, кое-кто.
Они с Розой ведь давно знакомы. Еще с того случая в библиотеке, она так и не отстала от него. Писклявая и очень наглая девчонка, которая чем старше становилась, тем больше превращалась в очаровательную девушку, берущую от жизни все. Очень умную, мудрую девушку, у которой на месте было все. Или просто Итан все для себя в ней находил. Хотя трудно было сказать, искал ли. Он просто не пытался выискивать в толпе никого больше и он не замечал за собой того, что ему нравится кто-то еще. Он невольно любую девушку, которая подмазывалась к нему, сравнивал с Роуз и точно понимал, что всякая другая так проигрывает миссис Кэмбелл, что жуть берет. Неужели Итан Ургхарт настолько вляпался в эту девушку?
Его симпатия к ней была чем-то постыдным. Но эта симпатия была тоньше, прекраснее. Не так, как обычно. Он не просто капал на нее слюной и чего-то себе с ней позволял. В ее присутствии он боялся сказать лишнее слово, он не хотел обижать ее. Только если очень в шутку или только если по-другому не мог себя повести. И Роуз каждый раз проглатывала все, что он ей говорил, готовил, всю ту ерунду, которую он колобесил. Она все терпела и что-то в нем для себя искала, приравнивалась. В конце концов, Ургхарт был уверен в том, что он не бьется в стену или закрытую дверь. Она влюбилась в него в тот день в библиотеке и совершенно не стеснялась ничего на протяжении всех этих лет.
А он, сухарь, не должен был в себе это зарывать, да и со временем он понял, что просто не в состоянии зарыть. Он любил ее так нежно и тихо, как будто это было по-настоящему. И тянуть он больше не мог и не собирался.
В следующем году он не вернется в Хогвартс и у него должны быть основания для того, чтобы встретиться с ней снова. Забыть у нее в сумке нечаянно ключи - самый идиотский способ, пора бы уже принимать большие решения в жизни, Ургхарт. Либо ты уходишь из школы ни с чем, либо получаешь того, чего хочешь. Третьего не дано.
И он решил, что он получит того, чего хочет. Поверьте, это было очень важно. Да, девчонка с другого факультета, да, Ургхарт - говно ходячее, но говно тоже способно влюбляться и желать получить любимого человека, разве нет? А уж результат попыток время покажет. Если он не скажет ей все, можно забыть об общении после Рождества. Итан чувствовал, что тот момент именно сейчас. Пока она не уехала, пока он готов к тому, что поменять свою жизнь.
Пошли все остальные на все четыре стороны.

Могло показаться, что у Итана плохое настроение. Он не был настроен ни шутить, не издеваться над окружающими. В Большом Зале собрались на обед, послушали наставления Альбуса Дамблдора, он снова всем напомнил о том, что зло - плохая вещь и атата всякому, кто думает о том, чтобы податься на ту сторону. В общем, как всегда ни о чем. Итан сидел мрачной тучей, к нему никто не обращался, всякий, кто хотел бы что-то у него спросить, просто молчал. Слизерин вообще вел себя довольно тихо. У каждого тут было о чем подумать, кто-то уже тихл предвкушал долгожданные каникулы. В конце концов, остальные же учились и им было от чего уставать. Но Итан почти ничего не замечал, погруженный в собственные мысли.
Как же это было тяжело. Просто взять и смириться с тем, что ты обычный человек и сделал свой выбор, назло всему остальному миру. Он не был окрылен любовью, он как будто бы уже получил отказ, потому что придумывал себя на месте Розы и думал о том, сколько причин она найдет, чтобы сказать ему "нет" и дать отворот-поворот. Чувства не в счет. Не всякому даже влюбленному человеку надо серьезно связываться с таким как Итан. А играть с чем-то или кем-то он не мог себе позволить. Потому что дальше будет самостоятельная жизнь, потому что через полгода он перестанет быть студентом этого места и начнется настоящая жизнь.
И в глотку ничего не лезло. Все вкусно, все дела, браво паршивым эльфам, но слизеринец не смог заставить себя съесть хоть что-то.
- Опять не едешь домой? - Кто-то толкнул его в бок. Итан чуть качнулся и мотнул головой. Мало того, что он не узнал голос, он даже не стал смотреть, кто его спросил. Ему плевать. На все ровным счетом.
Не едет он домой и не желает ехать. Он скучает по маме и папе, без сомнения, но не по тем, которые его там ждут. Тех, которых он любил уже нет. Они остались в его воспоминаниях, не имеющих ничего общего с реальностью.
В конце концов, обед закончился. Все стали разбредаться. Итан немного приободрился. Он растеряно смотрел на тех, кто поторопился встать и уйти. Надо было вещи собрать, дела доделать. А ему... ничего не надо было. Он не знал, куда сейчас идти. Разве что на другой конец Зала, там, где сидели придурки с орлом на груди. Многих из них Итан на дух не переносил. Бесят заучки, которые считают, что все здесь делается ради них. А студенты Рейвенкло были именно такими.
Когда толпа направилась в сторону выхода, Итан толкался, пересекая Зал поперек. Пока Роуз не встала и не ушла. А она, наверное, торопилась и о чем-то разговаривала с подружкой под боком. Итан даже не заметил, когда это она стала такой взрослой. Не девчонкой, которой велика мантия, а полноценной девушкой с красивой улыбкой и кошачьими глазами. Роуз была всегда как будто перед прыжком.
Итан встал как вкопанный, поймал себя на понимании, что просто смотрит на нее. Как круглый неудачник стоит и смотрит.
Его кто-то толкнул. Совершенно нечаянно.
- Эй, что, зубы не жалко? - Рыкнул он кому-то. Нервы натянулись тетивой.
Роуз обратила на него внимание. Его громкий, грубый голос всегда было хорошо слышно. Всем, наверное, кроме самого себя.

Отредактировано Ethan Urquhart (2015-10-28 22:44:57)

+3

3

- Роза, ты уже собрала вещи? – спросил кто-то из подружек, отвлекая Кэмбелл от пудинга.
- Нет, - буркнула в ответ девушка, даже не оборачиваясь на голос. В большом зале стоял ужасающий шум, такой, что даже собственных мыслей слышно не было. Поэтому Кэмбелл просто ела пудинг, стараясь ни о чем не думать. Выходило паршиво…
Скоро Рождество,  Хогвартс практически опустеет, превратиться в славное тихое место, где лишь редкие ученики, оставшиеся на праздники в школе, будут слоняться по коридорам. С самого первого курса Роза уезжала домой, к родителям, в простой мир, где не было ни магии, ни избранных, ни темных волшебников, где можно было быть просто папиной дочкой. Роза очень скучала по родителям, даже по своим снобам-родителям она скучала, а они почти смерились с тем, что их дочь не такая, как ребенок их соседей. Но почему-то сейчас ехать домой не хотелось. Не хотелось покидать Хогвартс, оставлять магию за порогом, не хотелось оставлять… Итана? Она признавалась в этом лишь в собственных мыслях, но все же признавалась: она влюбилась в него. Влюбилась в угрюмого, неприятного слизеринца, которого даже собственные сокурсники старались обходить стороной, но она не забыла, что он ее спас тогда, в библиотеке, и много раз потом, хотя сам часто становился причиной ее неурядиц. И ей нравилось его любить, искренне, но с подковыркой, как умеет только она. Смотреть на него большими кошачьими глазами, а в следующий момент пружинисто прыгнуть и повиснуть у него на шее на глазах у толпы его сокурсников. Ей нравилось выводить его из себя, нравилось видеть его настоящего. Она могла скрывать свои чувства от подружек и знакомых, от родителей, от профессоров, но только не от Ургхарта, рядом с ним она превращался в девчонку, которую он подвесил за шкирку в библиотеке: живой, искренней и немного наглой; она могла просто на ходу чмокнуть слизеринца в щеку, хотя для этого ей приходилось встать на цыпочки и подтянуться вверх, а потом в голос рассмеяться.  Ей хотелось провести Рождество с ним… Его последнее Рождество в этом замке, ведь Ургхарт – семикурсник и в следующем году он не вернется в школу, они больше не увидятся. Роуз становилось невыносимо отвратительно от этой мысли, словно все внутри нее покрывалось колким инеем и всякая любовь к жизни умирала в ее глазах.  Она была умной. Порой даже слишком умной, и понимала, что как только они летом попрощаются на вокзале Кинг-Кросс, больше она его не увидит. Не будет ни писем, ни «случайных» встреч в Косом переулке, не будет ничего – и от этого на душе рейвенкловки становилось ужасно паршиво.

Они никогда не говорили с ним о любви, о будущем, о планах на жизнь; она часто говорила ему «люблю», крепко обхватывая его за поясь двумя руками и прижимаясь к груди щекой, но никогда в ее голосе не было ни романтического дрожания, никогда на щеках не пестрил стыдливый девичьей румянец, и едва ли Ургхарт воспринимал ее слова всерьез. Едва ли она говорила их всерьез.  Подружки дразнили ее за дружбу со слизеринцем, который только и может, что носы ломать, да мячи в кольца забрасывать; подруг у нее почти не осталось, но Роуз ни о чем не жалела, она знала, что Ургхарт стоит десятка ее подруг. Она не знала, как это объяснить, но была уверена, что не прогадала, выбрав Итана. Не разумом, впервые выбрав сердцем.

Ужин закончился, все стали расходиться, большинству надо было собирать вещи, как и ей, но Роуз не спешила покидать зал. Она видела слизеринца в другом конце зала и даже улыбнулась ему, но он едва ли увидел. Ей пришлось подняться со своего места, когда подружка, сидевшая рядом, потянула ее за рукав мантии, зовя с собой в гостиную. Кэмбелл бросила последний взгляд на слизеринский стол, но Итана там не нашла и, попытавшись включиться в трескотню подружки, стала медленно, давя внутри себя желание наступать на пятки нерасторопным хаффлпаффцам на пятки, двинулась прочь из зала. Роза рассеяно кивала на все слова своей компаньонки, а в какой-то момент почувствовала на себя чей-то взгляд. И точно знала, кому принадлежит этот тяжелый и будто бы обреченный взгляд, на губах расплылась довольная, самоуверенная улыбка. И тут низкий, грубый голос подтвердил ее догадки, заставляя обернуться и встретиться с Итаном взглядом.
- Я догоню тебя, - небрежно бросила Роуз подружке, уже расталкивая третьекурсников гриффиндора, решившись изучить двери большого зала. Ургхарт опять кому-то угрожал, Роза привыкла к этому уже настолько, что могла лишь улыбаться, пускай немного и осуждающе.  Она оттеснила какого-то мальчишку от Ургхарта, и взяла слизеринца под локоть.
-  Опять буянишь? – усмехнулась Роза, широко и довольно улыбаясь, словно кошка, пригревшаяся на солнце, - ты можешь хотя бы в Рождество не разбить ни одного носа? – она говорила беззлобно, даже почти ласково, успокаивающе, неосознанно для себя крепко сжимая ткань мантии на локте слизеринца.

Им, наконец-то удалось покинуть большой зал и никого не прибить. В коридоре дышалась свободнее, чем в душном Большом Зале, Роза чуть подняла голову и посмотрела в лицо слизеринца.
- Что-то случилось? – она привыкла видеть Ургхарта суровым и даже мрачным, но сейчас его вид был какой-то особенный. Не злой, не мрачный, а какой-то озадаченный…
Она вела его куда-то, сама не осознавая, куда именно идет, но ноги завели ее в какой-то очередной неизвестный коридор. Боже, она сможет когда-нибудь выучить план школы?

+3

4

Роза была очень красивой девушкой. Итан так считал. Плевал он на то, что "можно и лучше найти". По честности сказать, он никого и не искал. Его тема любви и второй половины не волновала, он никогда на этот счет не парился. Ну, были девушки, которые внешне его скорее удивляли приятно, но ничего серьезного он предполагать не могу. Успеется еще загрузить себе мозг подобной темой и это время, видимо, пришло.
Он сам не заметил этого. Того, как стал думать об этом на полном серьезе. И волноваться, что у него ничего не получится. О, это дивное время неопределенности и незнания. Каждая минута этого волнения стоит десяти лет брачной жизни, на самом деле. Когда все еще где-то внутри расцветают цветы. Даже у самого плохого человека, который совершенно случайно или по воле обстоятельств влюбился в дивную девушку. Любовь - не самая большая сила в мире, не самая мощная магия и даже не самая важная вещь, но она обязательно часть каждого человека. Несчастны те, кто родился под действием приворотного зелья и не способен когда-либо полюбить. Итан сам об этом думал. Неужели надо дожить до семнадцати лет, чтобы понять, что ты не счастливчик, зачатый под зельем. Ты обычный человек, какого бы ты крутыша из себя не строил.
А Итан, честно сказать, строил из себя очень много. И сам это понимал, и продолжал. В конце концов, это стало привычкой. Однако жизнь и, даже больше, судьба, разрешения не спрашивает.
Роза была совсем рядом. До этого момента Итан ее даже не ощущал. Точнее, только теперь понял, что не ощущал ее раньше. Принимал ее присутствие рядом, как должное или как вынужденность их знакомства однажды и ее характера прилипалы. Если бы они учились в разных школах, Итан бы не тянулся к общению, а тут ему деваться было некуда. Девчонка взяла и с ноги вынесла дверь, которую он усердно укрепляет от всяческих слабостей. У него получилось убедить себя и прожить с этим достаточно времени, теперь пришло время осознать, что ты, в сущности, круглый дурак.
Очень тонкие и нежные руки. Еще не слишком заботливые, но уже нежные. Любой дурак это бы отметил. Ургхарт  просто не мог быть глупее дурака, а все равно заметил эту мелочь только сейчас. Потому что скоро Рождество, потому что после праздника им будет ох как не до друг друга. И уж тем более не до того, чтобы объясняться в чувствах.
- Знаешь, что я просил у Санты на Рождество, когда был маленький? - недружелюбно нахохлился Итан. Количество окружающих их людей настолько напрягало, что он был готов на кого-нибудь от души накричать. Либо это просто давящий на грудь комок волнения, может быть. - Побольше людей, которым я могу ломать носы.
Отвратительные сокурсники, заносчивые гриффиндорцы, неуёмно шумные хаффлпаффцы, угрюмые, толкающиеся и вечно спешащие куда-то рейвенклодцы. Как ему это все надоело. Дети, мешающиеся под ногами, тупорылые подростки, не понимающие абсолютно ничего в жизни, но считающие себя готовыми ко всему. Плюнуть бы в лицо им. И преподаватели с ужасно предвзятым отношением к каждому здесь. Рассадник лженаук и непонятных стереотипов, а не школа. Не то, чтобы ему не хотелось сюда вернуться на следующий год, но с другой стороны огромного желания не было. Если бы он мог забрать Роуз с собой прямо сейчас, он бы даже не думал о завтрашнем дне.
А потом она задала странный вопрос. В самом деле, что-то случилось? Нет, ничего особенного. Всего лишь через полгода он канет в бездну неизвестной жизни. А Роза останется тут и ее запах, вместе с тем, останется тут. И голос будет слышно только тут, и приставать ей будет не к кому. Как-то дерьмово все, знаете ли.
А так, вообще-то:
- Все, как всегда - выговорил Итан, даже не осознавая, что говорит это вслух.
Их силой отрезало от потока людей. Цветные люди распасовались по своим коридорам, по своим гостиным. И их стало как-то мало, а потом не стало вообще. Хогвартс - огромная школа, где каждый может найти для себя укромный уголок. Такой одинокий и любящий тишину человек, как Ургхарт каждый такой угол знает. Куда никто не придет.
- Ты уезжаешь на Рождество, да? - У него в голосе не было ни намека на жалость. Он просто был задумчивым, но по прежнему хмурым. И из тона все равно вырывалось легко раздражение, злость на самого себя, которую не выкурить уже никогда.
"А я остаюсь, да", промелькнуло у него в мыслях. Нет, он не жалел себя, не думал даже о том, чтобы поменять решение и обрадовать родителей внезапным приездом. Он, бблин, вообще не знал, к чему эту ересь тут говорит и что вообще за откровения.
- Через полгода у меня выпуск. Даже не верится, что я больше сюда не вернусь.
Только сказав это вслух, Итан увидел не школу, а здание, которое стало ему вторым домом. Уютным, куда он возвращался всегда, где он убегал от своих проблем, разрешал споры с собой. Все стало просто ужасно красивым. И выпускаться не захотелось.

+2

5

Роза никогда не была примерной девочкой. Она была умной и поэтому не попадалась на своих шалостях, но примерной она никогда не была, и она терпеть не могла, когда кто-то считал ее образцом примерного поведения.  Однажды, в начале этого года, кто-то обозвал ее «пай-девочкой» и Роуз запустила учебник в голову своему обидчику прямо на уроке заклинаний. Флитвик тогда  прочитал ей получасовую нотацию, но огромные кошачьи глаза девочки, смотрящие на профессора умоляюще, сделали свое дело и рейвенкло лишился всего лишь пяти балов, и Роза выпорхнула из кабинета с широкой довольной улыбкой. Но по сравнению с Итаном, Кэмбелл действительно выглядела настоящим ангелом, но девочка всячески пыталась доказать обратное. Она тихо прыснула от смеха, оценив желания Ургхарта на Рождество. Она никогда ничего не просила на Рождество ни у Санты, ни у родителей. Никогда не просила, но все же получала то, что истово желала. В том числе и Итана Ургхарта. Даже если он этого еще не понимает. Он – мальчишка, что он вообще может понимать?
- А ты остаешься, - мгновенно погрустнев, произнесла Роза, пряча взгляд. Она так хотела уехать в Лондон в ИТаном, встретиться с ним на каникулах, погулять по Косому переулку, где никто не будет удивленно коситься на широкоплечего юношу и хрупкую девушку с мантии, - ты всегда остаешься, - словно обиженно произнесла Роза, но в следующее мгновение улыбнулась и посмотрела на слизеринца.
- Я бы тоже осталась, - пожала плечами девушка, отворяя дверь в какой-то класс и, удостоверившись, что он пуст, вошла внутрь, зная, что Ургхарт вошел следом. Девочка с грацией кошки забралась с ногами на парту, усевшись поудобнее, пожав под себя ноги, и продолжила рассуждать вслух, - но папа не простит, если я не приеду домой хотя бы на Рождество, - не то, чтобы Роза боялась отца, но она действительно скучала по родителям, скучала как всякий ребенок, подолгу лишенный родительской заботы.

Они с Ургхартом никогда не говорили о своих семьях, лишь вскользь Итан упоминал о своей матери, и, как становилось понятно из его слов, был не слишком привязан к ней. Или усиленно создавал такое впечатление. Школьная жизнь быстра объяснила Кэмбелл, что есть представители чистокровных семей, элита магического общества, а есть грязнокровки, магия в жилах которых появилась по какой-то чудовищной ошибке Вселенной. Но Роза была уверена, что чистота ее крови нисколько не волнует Ургхарта, но все же не говорила ему, что ее родители магглы. А он и не спрашивал. Зачем что-то говорить, когда тебя не спрашивают?
- Станешь совсем большим и серьезным! – немного грустно улыбнулась Роза, понимая, что их время подходит к концу, еще полгода, и они никогда больше не увидятся, а он, возможно, даже не вспомнит приставучую девочку с орлом на груди. А она будет его вспоминать, а после тоже забудет, но Кэмбелл не позволяла себе грустить и показывать эту грусть, особенно Ургхарту. Это его роль быть мрачным и брутальным, а она избрала стезю радостной и неугомонной девочки, и сейчас уже поздно что-то менять. Или нет?
- Ты уже решил, чем будешь заниматься во взрослой жизни? – ей действительно было интересно, ведь тогда она сможет выбрать тот же путь и через два года присоединиться к нему.  Но потом она понимала, что через два года мама Итана непременно подберет ему «подходящую» невесту и Ургхарт жениться. Роза тоже выйдет замуж. За маггла. На зло Ургхарту, который об этом даже, скорее всего, не узнает. Кэмбелл часто делала все на зло.

+3

6

Она сидела прямо перед ним - абсолютно не робкая и, может быть, ничего не понимающая. Итан невольно расстроился. Разве нельзя получить все сразу? Почему люди не могут просто взять, залезть в сердце и все посмотреть сами, почему им приходится объяснять? И чем ближе была минута неловкого признания (а Итан был уверен, что он именно это и сделает), тем страшнее ему становилось и сердце невольно учащалось. А вместе с сердцем, натренированное спортом дыхание становилось менее глубоким и частым. Кровь закипела и холода Итан больше не ощущал. Ветер перестал гулять в коридорах Хогвартса. Никого больше не было. Качалась люстра, шептало едва заметно Рождество, шел снег и Роза смотрела на него, и улыбалась, как будто ничего не знала.
Ургхарт мог бы поспорить, что она все знает без лишних слов, но уж так выходит в жизни, люди вынуждены повторять, вынуждены одевать в слова то, что чувствует сердце. Напяливать на признание, на чувства затёртые, обесценивающие правду, фразы. Нет на земле слов, чтобы сказать человеку о том, как ты по-настоящему любишь его или, напротив, ненавидишь. Самое важное живет глубоко в груди и оно не требуется в том, чтобы о нем говорили.
Это можно почувствовать. Через прикосновения, через простые улыбки уголками губ, через внимание и гляделки через соседние столы. Итан, где бы ни сидел, всегда за вечер поймает игривый кошачий взгляд Роуз. И ему всегда становится интересно, что ее рассмешило. А ее рассмешить могла любая вещь, все, что угодно. Сама жизнь веселила ее. Он никогда не видел ее унылой, разве что запыхавшейся или усталой после уроков. Но никогда не печальной. Если она таковой бывала, она тщательно вытирала глаза перед каждой их встречей.
И на свидания они не ходили, они не были парой, но молча принимали тот факт, что один принадлежит другому. Наглая Роза принадлежала целиком и полностью упрямому и вечно злому Итану Ургхарту хотела она того или нет. Он бы убил любого, если бы кто-то попытался добиться ее внимания. Закопал бы заживо в землю, а не только, как Кэмбелл любит говорить - сломал нос.
- Я и так большой и серьезный - он пропустил ее слова, которые она говорила до этого. Такое частенько бывало, когда она говорила, а он просто слушал и не вникал. Слушал тон голос, запоминал его высоту, не вникал в детали. Неважно, что говорит Роуз, самим фактом разговора можно было наслаждаться.
- Просто проблем станет больше. Он опустил глаза, посмотрел на то, как неловко переступил с ноги на ногу. Минуты были тихие, если бы сейчас где-нибудь щелкнули часы, Итан бы с легкостью вздрогнул от неожиданности.
Ничего он не решил, Роуз. Ничего не решил и не собирался пока что решать. Ему бы разобраться с собой, а потом уже взяться за жизнь. Вопрос в том, что у него может и не быть этого времени для того, чтоб посидеть и подумать, поэтому он все будет делать с позыва сердца или по приказу. Он таков человек. Он медленный и долго созревает, но каждое его решение обязательно серьезное, он никогда не отменял того, к чему пришел и не сожалел о том, что сделал. Не сожалел он и о том, что в библиотеке наткнулся на девочку с пушистыми светлыми глазами. А стоило бы, потому что она поменяла в нем много вещей.
Взрослой жизни не было. Была просто жизнь, на которую в силу возраста по разному смотрят разные люди. Он потихоньку снимал очки и начинал бояться, а бояться было, в сущности, нечего. Он тоже имел право на то, чтобы стукнуть кулаком и принять собственное решение, забить на все факторы, которые торопят его, забыть о том, что есть время и возраст, не брать в расчет расставание с людьми. Однако, как часто бывает, люди не в курсе собственных прав.
Он сжал губы. Роуз была совсем рядом. Надо бы собраться и как-то подтолкнуть себя к правильному разговору, иначе они опять заговорят о нем и пропустят нечто важное. Она уедет, экспресс увезет ее в Лондон, а он не найдет себе места в Рождество и будет снова искать не нужных встреч, которые уже ничего не поменяют. У него было право наплевать на многое, но слава богу, что о некоторых правах Итан Ургхарт все-таки не догадывался.
- Да... не знаю. Я ничего не умею, вообще-то - он неловко почесал затылок и улыбнулся Розе. Ну, еще посмущайся Итан. Тебе мало того, что она видит твои слабости и умеет ими управлять. К тому же, совершенно не боится быть к тебе очень близко и говорить важные вещи. Почти в шутку, так громко, что и не поверишь в них. Самое важное говорится шепотом.
- Я не знаю, куда меня занесет. Уж точно не в Министерство - он отвернул взгляд и чуть неприятно усмехнулся. Нет, точно не в Министерство.
И тут он захотел спросить, что будет делать она. Вдруг все в нем поднялось, Итан осознал, что нормальные люди говорят не в одну сторону. У него даже взгляд вспыхнул интересом и он оживился. Стряхнул то, что лежало грузом на плечах и попытался отвлечь самого себя разговором о Роуз, однако вместо закономерного вопроса у него вырвалось:
- Я хочу сказать тебе кое-что, только через секунду он понял, что сказал. Ну, молодец, Итан. Режь правду-матку. Скажи ей о том, что любишь ее, что хочешь забрать ее с собой, что обязательно подождешь ее выпуска, что ни на кого больше не посмотришь и это на всю жизнь. Еще какую-нибудь лапшу на уши повесь, ты же так это любишь. Обманывать, говорить ерунду, сбивать с пути и путать людей.
- Мне кажется, потом будет поздно - если сложить все, что он уже сказал, дальнейшее говорить было не обязательно. Итан сделал шаг к ней, хотя расстояние все еще существовало и не маленькое. Он задержал дыхание и обратил внимание на ее ноги.
- ээ... что тебе подарить на Рождество? - выпалил он, затыкая какое-то существо, которое неистово лезло вперед и орало за него, как ненормальный друг-подставщик: "он тебя любит! Любит!". Слава Богу, что это всего лишь голос сердца и его так легко заткнуть.

+2

7

Она всегда была умной девочкой, всегда понимала все с полуслова, схватывала на лету... и сейчас понимала, или думала, что понимает. Ей хотелось понимать то, о чем Итан не говорит, а лишь думает. Она, сидя на парте, смотрела на него в упор, ловя каждое, даже самое мимолетное изменения выражения его лица, каждую, даже самую незначительную мысль, оставляющую след в его светлых глазах. Он понимала все и от этого ей хотелось кричать, кричать во все горло от раздирающей ее радости. Хотелось резко, с разбега, с кошачьего прыжка повиснуть у слизеринца на шее и целовать его... целовать так, как никогда. Быстро, порывисто, топить его в потоке своих чувствах и захлебываться в его чувствах. Но она молчала и сидела, не сводя с него взгляда. Она улыбалась широко, ясно, иногда обнажая ровные зубы. Она смотрела на Итана, и сердце в ее груди волнительно замирало и ждало нового толча, ждало, что его снова запустят и пустят замершую кровь по венам. Но Ургхарт молчал, неловко улыбаясь и смотря на нее в упор. Молчание длилось не долго, но дало им обоим время подумать. Об одном и том же.
- Ты потрясающе летаешь, - тихо прошепиала девочка, убирая спавшие на лоб волосы. С недавних времен она променяла сине-бронзовую трибуну на серебряно-зеленую, и не пожалела. Никто в их команде не летал так, как Итан. Он был рожден в воздухе, для воздуха, был рожден летать и раз за разом поражать ворота этого увольня Уизли. Она не просто гордилась им, она восщихалась. Розу было сложно впечатлить, но Угрхарту это удавалось каждый раз, когда он взмывал в воздух. Она тоже любила летать, любила, когда ее крупные кудри развивает ветер, но за Ургартом она никогда не могла угнаться. Она была быстрее, ловчее тут, на земле, но он был для нее повелетилем неба, которому было подвластно все в небе.
- Говори, - милотливо разрешила она, выпрямив спину и по-кошачьи уперевшись в столешницу парты руками, чуть подаваясь вперед. Она знала, что он ей скажет. Хотела бы знать. Думала, что знает. Она молчала, терпеливо давая ему собраться с мыслями, но все внутри нее вопило от нетерпения, но с возрастом Роуз научилась управлять своими эмоциями и держать их в узде.
Его вопрос ухнул камнем и утянул за собой, кажется, и ее сердце куда-то в область пяток. Ее и без того большие глаза распахнулись, в потом сузились в недоверчивом прищуре. Она молчала и смотрела на него, а в голове роился целый рой мыслей. А в следующее мгновение она резко, пружинище, словно дикая кошка, прыгнула и крепко, что было сил в хрупких девичьих руках, обняла слизеринца за шею, пальцами взъерошивая темные волосы на макушке.
- Ничего, - на полном серьезе, с едва уловимы нотками обиды в голосе, заявила Роза, чуть отстраняясь и заглядывая ему в глаза. Ей действительно ничего было не нужно ни на Рождество, ни вообще, ей хотелось только одного, чтобы Ургхарт был рядом... даже если не физически, то морально, чтобы она знала, что он рядом, что он будет готов поймать ее каждый раз, когда она надумает упасть с люстры.
Но она уже купила ему подарок и непременно на Рождество в гостинной слизерина Итан найдет объемную коробку, перевязанную брутальной изумрудной лентой. Она уже все придумала. Все, до мельчайших деталей. И она знала, что это их последнее Рождество и его они проведут порознь, каждый в своем мире. Девушка легкими движениями ног отправила туфли в полет и теперь шагала по парте босикос, мягко переступая с мыска на пятку и то и дело кружась вокруг своей оси.
- И вообще, я не верю, что такой взрослый мальчик спрашивает такие глупости, - протяжно говорит девочка, запракидывая голову и оборачиваясь к Ургхарту через плечо. Давай же, Итан, скажи, что хочешь, скажи, что думаешь. Ты сможешь, ты справишься, а она поддержит тебя. В любой ситуации хрупкое девичье плечо будет рядом, тонкие пальчики обязательно обхватят запястье, мешая тебе, Итан Ургхарт, сорваться в пропасть. Если только ты не отдернешь руку...

+3

8

- А какие глупости спрашивают взрослые мальчики? - Как-то тяжеловато спросил Итан, наблюдая за легкой, немного кошачьей походкой Роуз. В ней была не только природная неподдельная страсть, в ней была настоящая, женская грация. Она не переваливалась с ноги на ногу, даже если выглядела где-то смешной и неуклюжей, в ней во всей существовал заметный шарм. Она даже поскальзывалась и летала с лестниц по-особенному. На смех, конечно, тянуло, но на приличный смех, после которого только хочется помочь. Легкая поступь, Роуз выглядела совсем невесомой. Итан, впрочем, никогда ее на вес не пробовал, но был уверен, что никаких усилий прилагать для того, чтоб поднять ее особенно не надо. Она была пером, легким порывом ветра, приподнимающим заплесневелые осенние листья, она была фактически зимней свежестью, от которого не сжимались легкие, в которой не хотелось уснуть и  замерзнуть. Она так бодрила все в нем, что становилось страшно. Если один ее вид может делать такие вещи, что будет, почувствуй она над ним нераздельную власть.
Когда люди владеют другими людьми, они сходят с ума. Они перестают быть легкими, она теряют свой шарм и могут превратиться в настоящих рабовладельцев, считающих свое мнение первостепенным. Итан знал по себе, что так бывает. Такой была его любимая мама, а он не мог сопротивляться ее воле, ему хотелось радовать ее своим поклонением и послушанием. И то же самое будет с Розой, стань она такой. Он уже сейчас боится разочаровать ее или обидеть, а что будет потом?
Тем не менее, ему надо было выгнать всю осторожность, которая так часто не давала ему жить спокойно. Ему нужно было собраться и сделать то, что он задумал и будь, что будет. Не сделав, не узнаешь. Не узнаешь ни того, как изменится человек, ни того, как поведет бурлящая его радость. А Роуз, как будто предчувствие правды, уже радовалась и ей оставалось только утомительно ожидать. А Итану... Итану оставалось либо махнуть на все рукой, либо продлить ее страдания.
Взглядом, жестами, тоном голоса она подталкивала его, намекала на то, что ей можно доверять. Что бы там ни было в его голове, в его душе и сердце. В конце концов, если она не тот человек, к которому он может всегда прийти с просьбой помочь, с кем может спрятаться от всех окружающих людей и проблем, то кто?
Вопрос о Рождестве был ужасно нелепым. И выдавал так много, сколько не выдавала бы тишина.
- Мальчики вообще спрашивают какую-то глупость - она как будто отходила от него, но вместе с тем, манила за собой. Кто бы мог подумать, что Роуз Кэмбелл из глупой девчонки превратится в такую волнующую девушку, от которого крышу уносит. Уносит опасно и быстро, что не соберешь ни мыслей, ни улетевших с крышей планов.  Он опустил глаза и следовал за ней. И вот так было с самого начала, с той самой минуты их первого знакомства. Только с этой девушкой Итан позволяет себе опускать глаза и быть ведомым.
И все-таки... самым лучшим подарком была бы для нее встреча в Рождество, а не безделушка, которую можно купить в любом нормальном магазине. Реальное внимание, а не показное - вот, что важно.
- Я не могу с тобой провести праздники. Я не хочу ехать домой - он осторожно вышагивал. Мягко ступая с пятки на носок. Роуз успевала сделать три шага против его одного медленного, но широкого.
Только подумайте, как нелепо и глупо выглядит их пара. Огромный пыльный дракон, привыкший есть человеческое мясо, пугающий сам себя иногда и девушка с очень нежными, белесыми руками не хуже всякой высокосветской аристократки.  Такое случается только в сказке и только в сказке заканчивается хорошо. Ни одна хрупкая девушка сегодня не справилась бы с сильным жестоким драконом. Он бы спалил ее до костей.

А вы знаете, не отдернуть руку гордому и привыкшему к одиночеству человеку очень трудно.

- Слушай, остановись, - он поймал ее за ладонь. Она была матово сухой и теплой. А ему показалось, что его ладони все ужасно вспотели. Ну, надо было думать об этом прежде, чем он взял ее за руку - я не о Рождестве, на самом деле. Спускайся, в конце концов, - он сильно нахмурился. Роуз! Он говорит с тобой серьезно, а ты ходишь как кошка по парте и абсолютно ему не даешься. Не дожидаясь ее ответа, он сам спустил ее за тонкую линию талии с парты. Как он и думал, Роуз была совсем невесомой, хрупкой девушкой.
Не давая я ей даже обуться, он совершенно неосознанно прижал ее к себе. Как самое родное существо, с такой заботой и нежностью, что самому стало страшно. Если у него есть такой человек и он не обладает бессмертием... то... Итан Ургхарт, ты пропал.
Если бы Роза прислушалась, могда бы заметить, как сильно стучит большое, каменное сердце слизеринца. Которое воспитывали совсем не для того, чтоб он тут влюблялся. Если бы это увидела его мать, она бы тоже перестала признавать в нем сына. Вот так, ты вечно все портишь, глупый дракон на привязи.
Вот так он и стоял, обнимая это маленькое существо. Способное или сделать счастливым, или убить. Одним словом или делом.
Итан позволил себе немного оторвать Кэмбелл от себя и в первые в жизни поцеловать ее так, как ему всегда хотелось. Как все нормальные люди целуют других людей, когда влюблены. Без всякого стеснения, со всей страстью, которая в нем горела огнем. Но во всем этом был один большой недостаток. Стоя тут и целуя свою Розу Кэмбелл, он и не заметил, как сгорает сам. Вся его стальная чешуя оказалась не крепче картонной коробки. и сердце, вестимо, не было каменным. В камень превратилась не крепкая, всего лишь засохшая грязь. А мягкие губы девушки были ужасно приветливыми и такими, как будто он всю жизнь только и знал, что их.

+2

9

Они такие разные. Бесконечно разные, и им никогда не стать похожими. Никогда Роза не сможет стать хоть чуточку такой же сильной и свирепой, как Итан, а он никогда не сможет получать бесконечное удовольствие от жизни, как это делает она. У них нет общих интересов, схожих историй, но у них есть что-то куда более важное, что-то связывающее их вместе, не дающее сделать шаг в сторону и лишающее даже желания делать эти шаги. Они идут рядом: она, ступая босыми ногами по парте, чуть пружиня и пританцовывая, и он, вышагивая по полу, большими широкими шагами.  И все-таки они идут рядом. И это чувство близости захватывает Розу, создает вокруг нее совершенно иной мир, полный удивительных чувств и желания, и с бесконечными возможностями для исполнения этих желаний. Она знает, что эта любовь. Внезапная, непрошенная, странная, но самая сильная, и от нее никуда не деться, она следует тенью, накрывает плечи теплым пледом в зимнюю  ночь, открывает окно душной июньской ночью… Роза впервые в жизни чувствует это, впервые в жизни ощущает в себе удивительную способность разрушить все вокруг до основания и возвести заново.  Главное, чтобы он был рядом…
Он, такой сильный, опасный зверь, по поводу и без обнажающий клыки и когти, готовый броситься в любую драку или создать ее из ничего; он был таким чужим по характеру и происхождению и таким бесконечно необходимым ее крошечному девичьему сердцу. И она знала, что необходима ему. Может быть, их сказка сбудется?

Она знает, что он не поедет домой. С момента их знакомства еще не было ни одного Рождества, на которое Итан уехал бы домой. Еще ни разу они не сидели в одном купе и молчали каждый о своем и об одном и том же одновременно, а за окном пролетали бы леса и горы, а после появился бы город… Наверное, поехать с ним домой на Рождество было для Розы самым желанным подарком, но девочка знала, что о таком бесполезно просить и Санту, и Итана. Она лишь коротко, понимающе кивнула ему, как и все года до этого. Он не мог уехать, а она не могла остаться; но в следующем году он уедет, а она останется и их пути совсем разойдутся. И от этого на душе у девушки становилось невыносимо больно и тоскливо.

Она послушно остановилась по первому его требованию, мягко разворачиваясь на пятках и смотря на Ургхарта сверху вниз, согнав улыбку с лица и поселив в глазах серьезность. Она нечасто его слушалась, зачастую делая ровно наоборот, ей нравилось раздражать и бесить его, нравилось видеть, как в нем вскипает вулкан, а после угасает от ее прикосновений. Она чувствовала свою власть над ним и потихоньку училась ею пользоваться, не злоупотреблять, а лишь контролировать его порывы, минимизируя  разрушения.  Его просьба спуститься прозвучала грозно, и девушка уже оторвала ногу от парты, балансируя теперь лишь на левой ноге, а правой готовая ступить в пустоту между партой и полом, но тут его сильные руки подхватили ее за талию, словно она ничего не весила, и спустили на пол. Он спустил ее вниз, а ей показалось, что она воспарила где-то высоко-высоко, она обхватила его руками за пояс, ласково прижимаясь щекой к груди и слыша как там бьется его сердце. Живое, пульсирующее, мечтающее сердце, а не холодная глыба, каким его выставлял всегда Ургхарт. Но она всегда знала правду.  Она могла и хотела так стоять вечно, не ощущая холода школьного пола, не задумываясь о несобранном чемодане и о неизвестном будущем. Она бы слушала его сердце вечно, как рокот волн самого холодного океана. И ничье биение сердца не смогло бы стать для нее такой прекрасной музыкой.  Когда он отстранил девушку от себя, все внутри нее напряглось и сжалось в ожидании чего-то, но то, что произошло превзошло все ее ожидания.

Ей пришлось встать на самые пальчики, чтобы ответить ему на поцелуй. Этот поцелуй был самым лучшим подарком на Рождество, самым дорогим и ценным, она будет хранить вкус его губ сколько бы времени не прошло, чтобы с ними не случилось, кто бы не пришел к власти – вкус его губ всегда останется в ее памяти. Ее рука скользит по его щеке назад, переходя на шею и вновь запутываясь в темных волосах слизеринца. Ей не хватает дыхания, все внутри замирает в любовном ожидании момента, когда поцелуй распадется; но она мечтает, чтобы он длился вечно. Ей хотелось, чтобы сейчас ей в спину ударил зеленый луч Авады, ей хотелось умереть в его объятьях со вкусом его поцелуя. Никогда Роза Кэмбелл даже подумать не могла, что может быть такой счастливый… Когда она падала с люстры в библиотеке в ее кудрявую голову даже прийти не могло, что его поцелуй станет самым долгожданным и желанным.
Но поцелуй распадается. Сам по себе, закономерно закончившись на выдохе, и она открывает глаза и снова смотрит на него сверху вниз, смущенно улыбаясь
- Кажется, я вернула долг трехлетней давности,- ей хочется шутить, смеяться, в ней нет сил говорить о чем-то серьезном, ей не хочется строить планы на будущее. Хочется, чтобы мир остановился, замер в это мгновение и их объятья уже никогда не распались. Разве она так много просит?

+3

10

Да, что за ерунда, в самом деле? Никакие долги еще никто друг другу не вернул. Потому что за то, что Роуз вот так взяла и влезла в его жизнь одного поцелуя, который, между прочим, был его инициативой недостаточно явно. Нельзя вот так просто брать и менять людей, Кэмбэлл, а ты, несмотря на все, сделала это. Неосознанно, абсолютно не стараясь, но у тебя вышло что-то удивительно хорошее. Как и все, что ты обычно делаешь.
Для Итана эта девушка всегда была чем-то особенным. Сначала особенным ребенком, которого никакой упырь в школе обижать не должен, потом девушкой, на которую только посмотри кто-нибудь косо или просто не понравится Итану. Он давно причислил ее к своему инвентарю, пусть это и звучит грубо. Но даже если сейчас она бы сбежала от него и не подалась легко, невесомо вперед, он бы оставил за собой право распоряжаться Роуз Кэмбелл. Простите уж, Итан Ургхарт был ужасным собственником, но и не так много вещей, а уж тем более людей, которые он любит настолько сильно, что не хотел бы отпустить от себя ни при каких раскладах.
Он упрямый, как бык. Упрямо и сейчас думал, что ничего не ясно и все-таки придется побороться с собой. Одного слизеринец не понимал, что сердцу уже не поприказываешь. Однажды дал отмашку делать то, что он захочешь - избаловал до невозможности. Теперь этот орган в груди будет веживаться при каждом удобном случае и мучить своего хозяина глупыми, никому не нужными переживаниями на пустом месте. Еще не хватало, чтобы он превратился в типичного влюбленного юношу, у которого слюни текут при виде объекта обожания. Все-таки он все еще считал, что у него есть вещи, которыми он не будет рисковать ради любви.
Одним словом, он снова обманывал себя, а его действия были совсем другими и реагировал он совсем по-другому. Роза совсем не сопротивлялась, отвечала взаимностью. Мерлин, это было лучшее, что он испытывал когда-либо. Когда целуешь человека, которого так долго желал получить. Все уносится куда-то в космос без обещания вернуться.
Он крепко ее обнял. У него не тряслись руки, только сердце ужасно сильно стучало, видимо, разгоряченное собственным хозяином. Итан и не переживал о том, что окажется у разбитого корыта. В конце концов, осталась важной только Роуз и ее невероятный запах, ее кожа, которую он ощущал под грубыми ладонями, ее легкость абсолютно во всем, тонкость хрупкой фигуры, которую можно было, казалось бы, запросто сломать. Она была ужасно незащищенной в его руках и полностью ему доверяла. И Итан не мог просто взять и предать ее доверие.
На ее слова ему оставалось только улыбнуться. И сказать очень много, да только ничего сказать не был в состоянии. У нее было такое красивое и счастливое лицо, что Ургхарт просто не удержался и обнял ее так, словно долгое время не видел и невероятно сильно скучал. А, может быть, и скучал. Все в нем скучало по добру и теплоте, которые разливались по крепкому спортивному телу. Только подумайте, насколько он сам себя извел, что простые прикосновения к любимому человеку согревают лучше всякой отопительной системы.
Он позволил себе россыпь быстрых, ни к чему не обязывающих поцелуев. По всему ее лицу, знакомому и в то же время неизвестному в своем преображении. Румяные щеки, чуть приподнятый кончик носа, сильный, умный лоб, по которому распластались крупные светлые кудри и ужасно манящая к себе тонкая, длинная шея. Теплая, как вся Роуз в сумме. В конце концов, такая активность Итана вполне могла Роуз и напугать, но что он с собой сделает, если он просто не может никак одеть свои чувства в действия, просто не знает как. Слова... да к черту эти слова, ни одному слову нельзя было верить. Значение имеет только действие. А как еще доказать человеку, что ты любишь его больше всех, если не поцелуями. Осторожными, но с такой открытой нежностью и желанием, что надо было Итану дать по голове и призвать к разуму.
- Ничего не говори - он позволил себе остановиться. Роуз была ужасно низкой, что хотелось ее поддернуть  чуть верх, взять на руки, как хотите. Итан уткнулся в пульсирующую шею холодным носом. - Может быть, вспомнишь еще пару долгов, а то мне... немного стремно.
Он усмехнулся. Все в нем горело огнем, а тело, руки, кожа успели остынуть в довольно холодном кабинете. Ничего не поделаешь. Зима, Рождество, любовь.

+3

11

Она никогда не считала себя собственницей, но сейчас ей хотелось, чтобы Итан Ургхарт принадлежал только ей. Чтобы только ей принадлежали его большие, сильные руки; чтобы только она владела его суровым насупленным взглядом; чтобы только она могла зарываться пальцами в его темные волосы; чтобы только ей принадлежали все его поцелуи. Сейчас ей хотелось раствориться в нем, проникнуть в каждую клетку его тела, поселиться в его голове и сердце… Но распавшийся поцелуй наглядно доказывал, что ее мечтам не суждено сбыться. Роза переводит дыхание, которое вдруг перехватило от его взгляда, от его прикосновений, легкие словно скрутило в узел и ей казалось, что еще чуть-чуть и она задохнется в волне нахлынувших чувств. Она никогда не чувствовала то, что сейчас мешало ей дышать. Она подставляет лицо под россыпь его поцелуев, словно под ласковые лучи солнца, слова застревают где-то в горле. Еще никогда ее уши не горели так сильно, что даже тот случай, когда Итан оторвал ее за уши от пола, показался ей смешным. Ей показалось, что вся она напиталась огнем и если к ней притронуться, то непременно обожжешься. Огонь разгорался где-то в груди, заполняя собой все маленькое тельце девушки, но Итан прикасался к ней и не отдергивал руку. Он обнял ее, крепко, что у нее, кажется, захрустели ребра, но эти объятья были самым желанным приютом в мире. В этих объятьях она хотела бы провести Рождество. И всю жизнь.
Но Роза знала, что это невозможно. Знала, что стоит ему узнать, что она из семьи магглов, он отдернет руки, разомкнет объятья и уйдет. Может быть, даже ничего не скажет, но уйдет, сам не подозревая, что унесет с собой и ее душу. Поэтому она ему не сказала об этом раньше, не хотела разрушать ту хрупкую дружбу, что соединяла их. Она дорожила им, и боялась разочаровать его. Впервые в жизни Роуз Кэмбелл боялась кого-то разочаровать. Сколько они стояли так? Молча, почти недвижимо, каждый думающий о вот-вот наступающем будущем? Она не знала, лишь холод, пробирающийся через босые ноги во все тело, напоминал ей о течении времени, но ей было все равно.
На его предложение вспомнить еще какие-то долги, Роза ничего не ответила, лишь, чуть попятившись, забралась на парту и подтянула слизеринца ближе за отвороты мантии. Она смотрела на нее, не разжимая пальцев на ткани его мантии, смотрела и улыбалась, впервые смотрела на него прямо, не задирая головы. Все же ее рост был ужасно мал. Девушка подалась чуть вперед и опять коснулась его губ. Мягко, словно спрашивая разрешения, но в то же время, явно не принимая отказа. Она целовала его, уносясь мыслями в какие-то другие миры, где не было разницы, какая кровь течет у тебя в жилах. Рука скользила по его щеке, очерчивая линию скул, касаясь уха и вновь находя приют в его темных волосах. Этот поцелуй был смелее, куда опаснее первого, и теперь Роза ощущала действительно нераздельную власть над слизеринцем, теперь его губа следовали за ней, отзываясь на поцелуй. И сейчас она разорвала поцелуй, разорвала легко, даже играючи, хитро взглянув на юношу, не отстраняя головы, коснувшись своим лбом его лба и чувствуя его дыхание. 
- Ты, кажется, хотел о чем-то поговорить, - хитро улыбнулась девушка.
Она прекрасно знает, что он хотел ей сказать. Хотела бы, чтобы он сказал именно это. По сути одна фраза способна все сейчас все изменить. Или нет? Или последнее слово за ней, за ее маленьким секретом? Роуз не хотелось думать сейчас об этом.
- Ты не отвертишься, Итан Ургхарт, - строго сказала девочка, не выпуская лицо Итана из своих ладоней. Они казались такими маленькими, но у слизеринца не было ни единого шанса вырваться из ее цепких лап. Дракон и кошка. Какая смешная пара…
Чистокровный и магглорожденная - точно из области фантастики. Роза мягко улыбнулась.

+1

12

Ему бы много о чем хотелось поговорить. В первую очередь о том, что будет с ними дальше. За тем поездом уже нет ничьего будущее. Есть только упущенное прошлое и, может быть, ни к чему не приводящее настоящее. Роза присела на парту, как обычно, совершенно ни о чем не думая. Эх ты, Кэмбелл, плохо сидеть на партах, декан может наказать. Только вот с запозданием, но Ургхарт вспомнил, что они здесь одни. Никого нет, кроме шумного ветра за длинным рядом вытянутых окошек, да старой древесины, еще не выветрившегося запаха кучных знаний и сонных студентов. Класс был пустым, но еще не успел остыть и был хорошо натоплен.
Он подошел к Роуз совсем близко, положил ладони ей на колени. Слизеринец чувствовал себя уютно раскрепощенным совсем не от понимания, что Роза сопротивляться и одергивать его не будет. Всего лишь потому, что ему было ужасно удобно рядом с ней. Так, как ни с кем никогда не было. Не то, чтобы у него большой опыт в его годы, но как любой юноша, он торопился познать женское тепло. Только вышло очень неудачно и плохо, Итан был готов во всем разочароваться и пришел к мнению, что ухаживать за девушками - не его стезя. Либо он получает все сразу, либо не бегает, как конь. А тут... он ни за кем не бегал, но и все сразу не надеялся получить. Ему достаточно, что она так близко к нему, что он в любой момент теперь может позволить себе поцеловать ее. Просто так, без причины. Потому что любит, потому что тяготеет к ней, потому что не может больше не чувствовать мягкую Кэмбэлл под ладонями. Да, в кабинете никого не было, но Итан был уверен, что не станет скрывать эти отношения, если они вообще будут, от других. Пусть все вокруг будут в курсе, ему не страшно. Независимо от того, будет ли он нежным с Роуз, другим он будет способен набить нужные места за открытые рты или попытки провокации.
Никто не посмеет дернуть за ниточки того, что он сегодня для себя приобрел. Еще неосознанно, но крепко сжал в руках. Он был уверен, что существует масса причин, по которым он все это может потерять и превратить в горькие воспоминания. Он был уверен, но даже не думал об этом. У него была масса вещей, о которых он должен был позаботиться сейчас в первую очередь.
Роуз была без обуви. Наверняка замерзла, но выглядела так, будто никакая зима ее не волновала. Они скоро разъедутся, до Рождества оставалась пара-тройка дней. Нужно успеть все сказать, нужно успеть все решить. Пошел по этому пути, так и не останавливайся. Завтра может не стать. Завтра может оборваться для любого из них.
Завтра сюда может прийти Волдеморт, завтра одного из них может не быть уже в живых. Как много всего может случиться завтра. И как много всего нужно успеть сделать сегодня.
Ургхарта раздирало от собственной нежности. Роуз была не просто красивой, она была невероятно красивой. И сильной, такой, что любому бы в глаз и под дых дала бы. И тем не менее, с ней она выглядела слабой, как будто не могла за себя постоять, она всегда ждала и знала, что Итан вмешается. И всегда надеялась и уповала на его помощь.
А это самое верное средство получить сильного мужчину - стать слабой женщиной.
- Я хотел поговорить - она не смотрела на него, не поднимала глаз, как будто разглядывала его мантию и под ней - уже одежду, которую он взял на смену надоевшей форме. Кроме мантии ничего не выдавало в нем слизеринца. Разве душа, но кому в наше время надо смотреть в душу?
Он осторожно коснулся ее щеки. Когда она улыбалась, ее высокие скулы мило поднимались и глаза становились совсем хитрыми, но теперь, несмотря на то, что Роуз улыбалась, глаза у нее были полны какого-то чуждого для Итана чувства. Он никогда не видел ничего подобного у людей, когда они смотрели на него.
- Ты мне очень нужна, Роза Кэмбэлл, я не знаю, что буду делать без тебя - он сжал губы в тонкую полоску. Никого нет. Есть только девушка, которая должна все знать и твое сердце, которое хочет говорить. Старая мебель не расскажет ни о твоих чувствах, ни о твоих желаниях, ни о том, что здесь происходит. А если какой-нибудь призрак сюда заглянет... кто, как ни мёртвые умеют хранить тайны?
Почему поцелуи не могут длиться вечно? Почему они не остаются, как помада, на губах? Остается отзвук и стойкое желание это повторить - не больше.
В конце концов, Итан застопорился. Он бы как-то по-другому обернул следующую фразу, но, впрочем, зачем как-то украшать и без того красивые фразы? Красивые лишь тогда, когда говорятся с чувством и человеку, который чувствует то же самое. Ведь любовь лишь тогда является любовью, когда получает энергию с обеих сторон.
- Я люблю тебя.
А потом он просто смотрел ей в глаза с таким беззаботным видом, как первокурсник, не знающий, что ему делать с тем, что он сам же натворил. Не чувствуя за собой никакой вины, ему оставалось только пожать плечами и добавить: "теперь живи с этим", но он не сделал ни того, ни другого.

+2

13

Она ждала его слов, и знала, что именно он скажет. И даже примерно представляла, как именно они произнес это, как будут двигаться его губы, едва заметно; она знала, как он будет смотреть. Она знала его, и каждое его движение было ей знакомо. Но сейчас, когда такие важные слова прозвучали в пустом кабинете, она вдруг ощутила, как все внутри сжалось до невероятно маленьких размеров, превратившись в крошечную точку где-то глубоко внутри. Сжались ее чувства, мысли, эмоции и даже слова, но сжались лишь для того, чтобы в следующее мгновение рассыпаться разноцветным салютом у нее в груди, напитывая ее теплом.  И только этот внутренний пожар объяснял то, что она ни капельки не замерла, будучи босиком. Кажется, сейчас она могла растопить все льды Гренландии, так все кипело и пылало у нее внутри.
Но она молчала. Улыбалась и молчала, осознав, что не может подобрать слов. Простое «я тоже тебя люблю» казалось невероятно уродским для такого момента, невероятно топорным и грубым. А что сказать ему еще? «Правду,» - подсказал внутренний голос и Роза ужаснулась такой подсказке. Рассказать ему правду? А в чем эта правда? В том, что он влюбился в «грязнокровку»? Правда  в том, что более неподходящей для него парой мог быть только домой эльф? Роза не могла найти в себе силы сказать ему такую правду. Но она должна была, должна была быть с ним честной. И дать ему шанс взять свои слова обратно.
- Я знаю, - вдруг ляпнула девочка, сама удивившись своим словам, но хранить молчание дольше было нельзя.
Она ведь действительно знала, чувствовала каждым миллиметром кожи, что он любит ее. Любит удивительно нежно и трепетно, что совсем не вяжется с его обычным образом. И ведь она тоже его любит, любит такого, какой он есть: порывистого, агрессивного, замкнутого и будто бы обиженного на всех вокруг, - и, пожалуй, она не смогла бы полюбить так сильно никого на всем свете. Но молчать больше нельзя. И так она слишком долго молчала, допустив это лаконичное признание.
Ей вдруг захотелось, чтобы он понял все без слов. Чтобы посмотрел ей в глаза и понял, что все далеко не так, как ему хочется. Посмотрел в ее лицо и понял, что сейчас экспресс увезет ее в семью магглов, которых она называет родителями. Ей не хотелось говорить это слух, ей было отвратительно стыдно. Нет, не за то, что в ее жилах течет кровь магглов, а за то, что она молчала. Молчала так преступно долго, и молчала бы дальше, если могла бы…
- Я тоже тебя люблю, - выдохнула девушка, ловко выворачиваясь из его рук, сама не зная зачем, но лучше она сама сейчас уйдет от его прикосновений, чем он через мгновение отдернет ладони в брезгливом жесте. Она не сомневалась, что так будет. Порой воспитание и предрассудки сильнее даже самых искренних чувств.
- Мне тоже есть, что тебе сказать… - повисла пауза, слова застряли в горле, не желая своим уродством портить момент.  В мыслях творился неописуемый кавардак, ни одно слова, из приходящих на ум, не казалось достаточным, правильным. Ей бесконечно не хотелось терять Итана, но предательски хранить молчание она не могла. Что-то внутри нее перемкнуло и отвратительная правда рвалась наружу.
- Прости меня… - прошептала девушка, бесшумно ступая по полу прочь от Итана, подходя к окну, опираясь на подоконник руками и невидящим взглядом смотря на улицу, где крупными хлопьями падал снег, превращая окрестности школы в красивую новогоднюю игрушку. Она закусила нижнюю губу почти до крови, и от этой боли слезы, подступающие в глазам, отхлынули, оставив глаза сухими.
К черту все эти разговоры! Итан, пойми все сам, избавь ее от этого унижения!

+2

14

Ее ответ как будто его совсем не задел. Он даже не понял, что произошло. Она как будто была совсем не рада ни ему, ни его признанию. Как будто все внутри нее сжалось и хотелось вырваться криком о помощи что ли. Черт поймешь, что с ней произошло. Итан только понял, что либо он совершил огромную ошибку, либо просто до невозможности облажался. Одного он не мог понять - где. Где и в чем его ошибка, если она все знает и говорит, что чувствует то же самое. Ему непонятно, он слишком глуп для того, чтоб разбираться в людях, он спортсмен, идите на все четыре со своими глубокими размышлениями.
Посему он был растерян. В нем как будто все, что росло и цвело еще минуту назад, опустилось на самое дно. Глаза у него забегали, на лице вырисовывалось яркое непонимание. Он наблюдал за Розой, как ловко и быстро она высвободилась из его рук и это было... очень обидно. В конце концов, если он так крепко держит ее, как она может убегать? Ну, вот. То, что ты боялся, Итан Ургхарт, случилось. Смотри на работу своего кривого старания быть честным. Она либо тебе не поверила, либо приняла все как-то по другому. А все потому что ты давно слыл человеком нечестным.
- Я... - как-то с запинкой выговорил Ургхарт. Ему хотелось добавить, что он не обманывает ее. Что это правда, то, что он сказал. Но ему показалось, что Роуз не поверил ему даже в этом случае. Вместо ее светлого лица он увидел только ее какую-то согнувшуюся под грузом упавших внезапно проблем спину. Она отошла него. Уже не так легко.
Черт возьми, он видел ее такой впервые. И не знал, что делать. Не мог себя взять в руки и сделать правильные выводы. Он ужасно растерялся, просто до невозможности. И ему хотелось одного, чтобы ситуация так взяла и сама собой рассосалась, прошла, как внезапный спазм в голове или теле. Только сейчас он понял, что, в сущности, ничего о ней не знает. Он не то себя обманывал, когда смотрел на нее и целовал, не то еще что-то. Он понятия не имел, что такого в его признаниях и неужели это было что-то из ряда вон выходящее? Или она надеялась на то, что он принялся целовать ее просто так? Ради развлечения? Ну, нет, Кэмбелл была другой девушкой.
Хотел как лучше. Хотел все решить и сделать ее счастливой. Она ведь по логике вещей должна быть счастливой. И была. Он чувствовал как пульсирует ее счастье под кожей, а теперь ее как будто дернуло током или на нее кто-то наслал заклинания клинического несчастья. Она даже смотреть на него не хотела, как ему показалось.
Ургхарт стал сам на себя злиться. Если бы сейчас был человек, который мог бы подсказать ему, что делать... только если бы он был. Но никого не было. Теперь их уединение стало наказанием.
Он бы сказал, что она даже заплакала. А если это так, то он все равно стоял, как будто врытый в землю деревянный сук и шевелить его мог только сильный ветер. Все в нем закаменело и ужасно, ужасно заболело. Как болит все у человека, который понимает о совершенно ошибке сразу же, после всего, что сделал. Понимает, что уже, по сути, ничего не поменяешь и слова свои назад не возьмешь. Да и не мог он себе этого позволить. Итан никогда не забирает назад то, что делает и говорит, хотя и значится в школе последним говнюком.
Не будет он забирать свои слова, Роуз. Итан чувствовал, как отчаяние злость накатывает на него. И эти чувства становились сильнее недавно нежной, огромной любви. Они убивали в нем ясность положения и ситуации, опять застилали глаза. Но он злился не на Роуз, не из-за ее такого маленького, не сказанного отказа. Он злился на себя, потому что был ужасно неосторожным и позволил себе касаться ее, целовать, когда не получил ответа. Ты всегда все портишь Итан. Теперь будешь вспоминать об этом с горьким пониманием. Вот она - первая дыра в крепкой юношеской душе. Через это, говорят, проходят все.
Ну и за что тебя прощать, девчонка? За то, что ты не можешь ответить ему взаимностью так, как он себе вообразил? Так, поверь, это нисколько не твоя заслуга. Это он сам себе чего-то вообразил и настала пора первых разочарований. Меньше будешь строить планы и о чем-то мечтать. Видимо, судьба у тебя такая, Итан Ургхарт. Разочаровываться даже в том, в чем был просто на сто процентов уверен.
Но несмотря на все внутренние диалоги, Итану было ужасно больно. Он еще до конца это не чувствовал, потому что просто не понимал всего, что произошло, но в течение дня он обязательно все обмазгует и боль накатит на него настоящим, темным отчаянием. В такие моменты люди, чаще всего, и делают неправильный выбор в жизни. А он так не хотел этого. Верил, что есть вещи, которые способны его изменить. Они есть, как оказалось, но немного другого характера.
- За.. за что? - Он стоял на своем месте истуканом, как брошенная игрушка. Если бы у него были уши и хвост, он бы их поджал. Но он всего лишь кривил странно лоб и пытался выровнять взгляд, но получалось с натяжкой. - Ты меня... извини, если я тебя обидел чем-то.
И все-таки она не сразу сказала ему, что любит его тоже. Ведь первое, что она сказало было "я знаю", он тогда уже должен был прервать ее, чтобы дальнейших глупейших слов, отвратительный в своем роде не последовало.
- Я п... - он развел руками. Все, это аут. Он сказать не знает что. - Я просто. Просто.
Он кивнул, смотря на ее многострадальный образ. Да что ж с тобой случилось, птичка?
Ему стало ее до невозможности жаль. Переборов в себе все, что только можно было перебороть, он подошел к ней и повернул к себе. Ему казалось, что от каждого его прикосновения она вздрагивала, но ты себе много чего придумываешь, Итан.
- Я же не настаиваю, забей - он обнял ее, и сам сжал губы. Ужасная зима за окном и он сам ужасен. Кто тебя вообще научил любить? Девчонка, которую ты повесил однажды на люстру и которая вот так неловко сейчас повернула тебя в другую сторону. На момент Итан подумал, что мог бы любить ее все равно, но ядовитая змея укусила в тот же миг куда-то в грудь.
- Я просто думал, что...
Как много у него начиналось с "я". Он еще ни разу не сказал "мы".
- Мог бы быть с тобой.

+1

15

Еще никогда Роза не была такой подавленное и растерянной. Она сама привыкла к совсем другой себе: радостной, живой, заносчивой и наглой, - и ей нравилось быть такой, а серьезность, вдруг поселившаяся на ее лица, была ей чуждой, но Роза не могла от нее избавиться. Отвратительная маска срасталась с кожей, и Кэмбелл уже не видела границы между собой и маской.  И от его слов ей становилось только хуже, каждым словом он словно вспарывал ее душу, как почтовый конверт, и вот-вот прочтет ужасающее послание, вот-вот все кончиться.
- Нет, - в горле пересохло, даже такое простое слово вышло скомканные и едва внятным, но продолжения фразы не последовало, Кэмбелл опять не нашла в себе сила сказать ему что-то очень важное.
За окном падал снег. Медленно кружась в холодной вальсе, и снежинкам не было никакого дела до драмы, разворачивающейся между двумя такими разными, но такими любящими, людьми. Хотела бы Роза стать снегом, но снег кружился по другую сторону окна, а она стояла и смотрела, уже даже не пытаясь собрать мысли воедино.
Она слышала, как он подошел к ней, и ей так хотелось обернуться к нему, уткнуться носом в широкую грудь и дать, наконец, волю слезам. Выплакать все, что тревожит ее, все, что мучает ее душу, выплакать ужасающую правду. Но нельзя, она сильная, и Итан думает, что она сильная, а, значит, плакать нельзя. И она не будет. Она обнимает его в ответ, но в этот раз как-то неуверенно, едва касаясь ладонями его спины, словно неуверенная в том, что имеет на это право. А сердце в груди разрывается от безмолвного крика. Крика невыносимой любви, которая рвется наружу, жаждет петь и танцевать, кружась по кабинету, но собственное происхождение давит стальной плитой, и вот-вот задавит все самое искреннее в ней. Нет!
- Быть? Со мной? – в голосе неподдельное удивление и радость. Да, это радость. Она не может поверить в то, что он говорит ей это, не может поверить, что он сам пришел к этому решению, она лучше многих знает, что решения Итана Ургхарта многого стоят. Она ошарашено и счастливо улыбается ему, смотря в глаза, но душой чувствует, как надежда на будущее рушиться, только Итан пока об этом не знает.
- Подожди, - она пытается отстраниться от него, но за спиной окно, и сбежать вновь не выйдет, - выслушай меня, - тянуть больше нельзя, она своим рациональным рейвенкловским умом понимает это, но все внутри дрожит от волнения. И руки дрожат.
- Я все пойму, - как же тяжело говорить о самом важном, голос дрожит вместе с руками, - и ни в чем не посмею тебя обвинить, - куда уж грязнокровке обвинять потомственного волшебника. Она отводит взгляд, уже не в силах смотреть в его непонимающие лицо, она не вынесет разочарования, которое вот-вот появиться в глазах слизеринца, - и ты сможешь забрать свои слова обратно, я понимаю, - она обязана дать ему пути отступления, - мои родители – магглы.
Как последний выдох. Тяжелый, болезненный, разрывающий легкие выдох, и за ним не следует вдоха. Воздух кончился, легкие опустели, и внутри нее все замерло в ожидании чего-то. Она чувствует, как по щекам бегут слезы, не поток, а лишь несколько капель влаги соскользнули с уголков глаз. Роза понимает, что она трясется всем телом, но унять эту дрожь невозможно. Ей вдруг хочется сказать ему что-то еще, но язык не слушается, прилипнув к небу и не давая своей владелице ни единого шанса.
- Прости меня, - одними губами шепчет она, не произнося ни звука, хотя все внутри нее хочет кричать, орать, рвань зубами признания, впиваться когтями в отвратительную правду. Все внутри нее требует эмоций, но девушка стоит неподвижно, почти что мертвенно бледная, и, наконец, начинает чувствовать холод. Он, скользкими руками дементоров, подбирается к ее горлу и вот-вот сомкнется на шее, и там где недавно оставляли слег разгоряченные руки слизеринца оставит свой след безудержный и всепоглощающий страх.
Их счастье длилось ровно пять минут. От первого поцелуя до последнего слова – царили их счастье, их совместное счастье, а теперь она все уничтожила, легкой рукой смахнув хрустальные шары надежд на пол и смотря, как они разбиваются вдребезги. Но если бы ей хватило смелости сказать все это раньше, этих мучительных минут счастья в ожидании правды не было бы, и сейчас никому не пришлось бы экстренно пересматривать свои чувства.
Но ей и не пришлось. Она все так же любит его, любит горячо и мучительно, изнывая от своей любви, которая в миг превратилась в неразделенную.
Да уж, хороший подарок на Рождество получит Итан Ургхарт.
Роза утерла слезы с лица и с вызовом посмотрела на Ургхарта, ожидая от него хоть чего-нибудь, но боясь услышать хоть что-то.

+2

16

Он был готов услышать что угодно, только не это. Ему подобное даже в голову не приходило. Такая чудесная девушка просто не могла появиться на свет у магглов. У людей, совершенно далеких от магии. Она не могла родиться у них. Такая умная и способная девочка. Магглы, по большей части, отвратительно некрасивые люди, а Роуз - ужасно красивая. Магглы глупые и разводят такую же глупость, а Роза была глупой в последнюю очередь. Какая-то ошибка судьбы, что у нее настолько грязная кровь.
Итан даже поверить в это не мог, но она говорила совершенно серьезно. И понимала, что его это добьет. Молодец, Роуз Кэмбелл, ты все испортила. У Итана сердце у пятки опустились равно как тогда, когда он слетел с метлы на огромной высоте. Он летел и не знал, что будет дальше. Переломает все кости, умрет, неизвестно. Точно так же и сейчас. Пару минут настоящего душевного равновесия и согласия с собой сломали признания.
Лучше бы она ничего не говорила. Лучше бы наврала, как только она могла бы. Пусть отстрочила это признание до времен, когда Итану стало бы все равно. Но не-е-ет. Роза не такой человек в хорошем и плохом смысле. Сначала она подарит нечто самое прекрасное в мире, а потом жестоко, не думая о благополучии своей второй половины это отберет и разорвет на куски. Ну Роза, ну молодец.
Чего она всем этим добивалась - непонятно. Итан ужасно разозлился. На нее, на себя, на всю эту глупую ситуацию и ему сейчас ужасно хотелось стукнуть кулаком по парте и на кого-нибудь с силой накричать. А на него смотрела только Роуз и она была разбита. Голос, крик, ругательства - все спеклось в горле слизеринца, он бы в следующий миг так сорвался, что мало бы не показалось, но перед этой девушкой, перед ее сбивающей с толку красотой, перед ее бесконечно лучшей душой, которую он когда-либо знал Ургхарт был непомерно слаб. Как младенец, визги протеста которого все равно никто не будет воспринимать всерьез.
И все. Ничего не будет. Не надо уже никаких слов, пусть идет все к черту. Слизеринец сглатывает этот отвратительный ком в горле и вроде бы открывает рот, чтобы что-то сказать, а сказать ничего не может. Медленно сменилась потерянность на его лице отчетливым раздражением. Оно смешалось с болью. С настоящей животной болью, которую уже не скроешь, не поборешь, ее придется только пережить или убить когда-нибудь, в тишине, наедине с самим собой.
Так ты и останешься одиночкой, Итан. Потому что тебе не нужна магглорожденная, которая врала тебе все это время. Он бы хотел, чтобы это было разводом, всего лишь глупой шуткой Роуз Кэмбелл и она сейчас же засмеялась, как обычно делает, но она не стала.
Пора забирать свои слова обратно, хах? Итан Ургхарт, оказывается ты и не такой принципиальный, каким пытался быть. Стоило бы подумать, стоило готовиться к худшему даже тогда, когда все хорошо. Неизвестно, когда корабль даст трещину, неизвестно, когда самолет пойдет к земле, неизвестно, когда поезд сойдет с рельс. Никогда не знаешь, поэтому, прибрав все счастье, которое испытываешь, всегда будь готов к самому худшему. Что твой полет прервется рано или поздно.
И ты ничего не сможешь сделать. Ты будешь сидеть и ждать своей участи, умирая от страха.
Итана как-то передернуло. Он кивнул. Сначала тяжело и медленно, а потом часто, как будто торопился принять решение. Ничего этого не было, говори себе это бесконечно много раз. И ничего это не изменит. Ее кровь не выкурит из него его любовь к ней. Она сделает его просто несчастным человеком, которому нужно будет взять время, чтобы пережить.
Не так много произошло, но в то же время произошло что-то очень большое для одного личного мира внутри слизеринца. Не так много для всех, не так мало для одного.
"Твои родители магглы", он скривил лицо. Ужасающе больно, а боль всегда дурманила Итану голову. И в этот раз ему не закрыться от ударов юной девушки. Ни один боксер с такой силой не бьет, как это невинная девчонка.
Надо было оставить тебя там висеть, пусть бы судьба вообще их не сводила.
- "Прости меня"? - переспросил он ее на ее же манер. Он даже не слышал ее голоса и собственного, кстати говоря, тоже. Он с силой ударил кулаком по ближнему столу, так, что тот чудом не хрустнул или не развалился. И все-таки Ургхарт немного сдерживался, меньше всего в глубине души он хотел причинить Роуз вред или напугать. Он и без того отвратительный.
Отвратительный, что не пара ей. Давно надо было это понять. Любой другой на его месте сразу же закрыл глаза, а он не мог этого сделать. Грязнокровка. Человек, которому просто повезло быть здесь. Пусть валит к своим родным, тем лучше.

Ургхарт долго посмотрел на Роуз. И на то, как ей было сложно. Из-за собственных чувств, он даже не подумал о том, что ей, вестимо, больно точно так же, а может и еще больше. Но Итан Ургхарт всегда оставался эгоистом, жизнь снова доказала это. Он развернулся и молча пошагал из класса, настолько сильно хлопнув дверью, что та едва не слетела с петель.
- Ненавижу это дерьмо.
До завтра он проведет день у себя. А Роуз. Пусть валит.

+1

17

Он молчит. Лучше бы он кричал, крушил все вокруг, ругал ее последними словами. Но не молчал.  Его молчание вспарывало ее снова и снова, каждая секунда напряженного, наэлектролизованного молчания впивалась в ее душу с остервенением раскаленной спицы. Ей так хотелось согнуться пополам, обхватить себя руками за живот и кричать в голос, кричать от боли и унижения, кричать от обиды и злости. Кричать, чтобы все вокруг слышали. Слышали, как ей невыносимо больно разрушать все, что они толком не успели построить. Но она молчала и стояла неподвижно, стальной рукой сдавливая внутри себя все эмоции, душа хоть какое-то их проявление.
Она знала, что будет больно. Знала, что ее признание все разрушит до самого основания, и после него ничего будет не вернуть. Знала, а все равно призналась. Не могла скрывать от него больше, и ей казалось это правильным. А сейчас… Сейчас ей казалось, что стоило молчать, похоронить в себе эту тайну, закопать и возвести монолитный монумент, и никогда и никому не сметь открывать рта о своем происхождении. Обманывать его всю жизнь? Кэмбелл затрясло от одной этой мысли.
Но Итан не был готов к правде. Как она и ожидала, и она его не винила. Действительно не винила, и даже понимала его. Семнадцать лет в его голове жил стереотип, что магглы и рожденные от них – люди второго сорта, чуть лучше домовых эльфов и кентавров, а сейчас он целовал девочку, в чьих родителях нет ни капли магии. Роуз не удивилась бы, если сейчас он первым делом стал отмывать с мылом рот.  И ей стало дурно от этой мысли. Идиотские стереотипы. И Итан Ургхарт непроходимый идиот, если готов следовать за ними.
Она молчала, смиренно ожидая вердикта, ожидая хоть чего-нибудь, но он произнес лишь ее же фразу, самую последнюю, самую глупую и бессмысленную. И она поняла, что это конец. И если завтра к власти придет Волдеморт и все магглорожденные будут приговорены к смерти, Ургхарт даже не взглянет в ее сторону. А, возможно, и сам пустит зеленый луч. Уж лучше так, чем насмешливое «Прости меня». Слезы, катившиеся по щекам, было уже не остановить, но едва ли его могли тронуть слезы мерзкой грязнокровки, и Роза это понимала. Она слишком хорошо его знала.
Девушка вздрогнула от того, как он стукнул по парте. Все внутри нее сделало кульбит и полетело вниз, в темноту зияющей пропасти в душе, навстречу неизбежному концу, и она уже мысленно ждала этого конца, но перед концом было падение. Страшное, изматывающие падение души куда-то в самые глубины, откуда уже не возвращаются, а вместе с душой падали все надежды и чувства, и мир вдруг окрасился в сепию, став удивительно монохромным, и не было в нем цвета, кроме черного. Кромешно-черного, как мантия слизеринца, развивающаяся за спиной уходящей фигуры.
Она молчала проводила его взглядом, понимая, что не имеет право на слова, что все она уже сказала, и больше ничего не вернуть, не воскресить. И сейчас, когда дверь за слизеринцем закрылась с  оглушительным грохотом, она поняла это удивительно отчетливо. После грохота двери в кабинете вновь повисла звенящая тишина. Но тишина не продержалась и минуты.
Крик. Оглушительные крик боли и отчаянья наконец-то вырвался наружу, разорвал ее грудь, выпотрошил душу и теперь наполнял комнату своим отвратительным звуком. Она кричала, просто кричала без слов, руки  в отчаянье впились в собственные кудри, а лицо налилось краской. Девушка медленно, словно в трансе, стала падать, пока, наконец, не опустилась коленями на холодный пол. Крик все так же рвал ее изнутри, но теперь это был не просто сухой крик боли, теперь это были рыдания. Отчаянные и не останавливаемые рыдания, слезы лились по щекам, дыхания не хватало, заставляя девушку задыхаться от собственной беспомощности, обиды и злости.
Никогда конец чего-либо не был так отчетлив, как сейчас. Никогда в своей короткой жизни Роза не знала конца чего-то, а сейчас стала его виновницей, но Кэмбелл знает, что справиться и с этим. Не сейчас, чуть позже, а пока она кричит уже сорвавшимся голосом, все так же почти лежа на полу.

+2

18

Сказать о том, что ночь была худшей, какую только можно себе придумать - ничего не сказать. Время, прошедшее с того момента, как Итан хлопнул дверью и оставил Роуз одну прошло, как миг. Раз и ничего нет. Холодные стены родной гостиной, неприветливые лица, привыкшие к мрачному Итану и не задающие вопросы.
Он не сразу вернулся в гостиную. Не хотелось видеть радость тех, кто завтра уезжает. Для них школа в этом году заканчивается, а у Итана не заканчивается ничего. Он правда думал, что отпустив Роуз ему станет легче, он правда думал, что оставшись здесь будет в его жизни меньше проблем. Но меньше их не стало.
Боль прошла, если быть честным. Он перебесился. Погулял по школе, побеседовал сам с собой, разобрал еще раз эту ситуацию. В сущности, ничего не произошло, если не придавать всему этому большую цену и вообще огласку. Никто не знает о том, что у Итана на душе и ладно. Никому и не надо знать. Он как-нибудь все это дело переживет и смирится с тем, что он клинический неудачник и вообще, так ему и надо. Нечего было переть против ветра, нечего было грести против течения и идти против собственной природы. Задумайтесь, сколько в этом "против"и сделайте выводы. Человек не может так всю жизнь, рано или поздно жизнь сама подставляет его голову под гильотину и спускает вниз. И катится головушка по дряхлым деревяшкам, пока не упадет с эшафота кому-нибудь под ноги. И тогда уж не поболтаешь, не думы не подумаешь.
Пока есть шанс, нужно собраться с силами. Иначе сам себя подставишь под секиру и тогда пиши пропало. Все это время Итан пытался себя убедить, что это все даже к лучшему. Роуз осталась честной с ним, а он понял, что она ему не пара, что нечего даже думать о ней. Но мысли, они такие надоедливые насекомые. Их не зовешь, а они все равно кучкуются в черепной коробке и невыносимо жужжат. Как он сказал ей тогда, так и сказал бы сейчас. Он любит ее. Несмотря на грязную кровь, но ужасно злится. На себя и на нее тоже. Хотя, казалось бы, за что.
На улице было ужасно холодно и чем ближе конец декабря, тем быстрее начинало темнеть. Он сидел на холодных камнях и как дурачок болтал ногами. Впереди шумел лес, позади - теплая школа. Возвращаться не хотелось, но Ургхарт очень быстро замерз и его начинало трясти. Однако голова, как ни странно, в холоде становилась кристально ясной. Он как будто пытался заморозить место удара в сердце, прикладывал к горячей ране лед и пытался успокоить боль. Сделать себя лояльным и безразличным, но это работает только на улице.
Не обманывай себя, Итан. Вернись ты сейчас в гостиную, горячий чай и тепло камина вскроют полученные ранения. Их нужно зашить, а не заморозить.
Но нитки с иголкой не было и он никому бы не позволил с собой что-нибудь еще сделать. Пусть все катятся к кентаврам со своими идиотскими советами. Никто понятия не имеет о том, что он чувствует, пусть и заявляет о том, что был в похожей ситуации. Нет, не был. Потому что любое переживание - сугубо личное дело и по разному в каждой душе оставляет свой след.
В конце концов, Итан потупил взгляд. Больше не шел снег и небо стало более-менее ясное. Ургхарт зарылся холодными, замершими пальцами в покрытые инеем черные волосы и смотрел себе под ноги. Как же он ненавидел себя и Роуз в тот момент. Ургхарт и Кэмбелл были кем-то ему незнакомыми.

В гостиной сидел разве что Коннор и снова читал. Он поднял молчаливый взгляд и долго смотрел на товарища. Итан упал на диван слегка лишенный сил и ничего не говорил. Так они и просидели минут пять. Под теплом гостиного очага, как и было сказано, Итан начал оттаивать и боль накатила снова. Роуз, наверное, совсем несчастная там. Он ведь слышал, что она заплакала в том кабинете. И ты довел ее до такого состояния. Только недавно считавший, что Кэмбелл просто не умеет грустить, сделал ее такой вот... невыносимо слабой. Что, забив на предрассудки хотелось бы поднять с колен. Как у тебя только руки не обожгло об такую грязнокровку.
Нет. Не грязнокровка она. Грязнокровку видно издалека, а Роуз... она обманула тебя, потому что не могла адекватно ответить, не так ли? Ее родители не магглы.
Или магглы, просто не такие плохие, как ты считаешь? Могут же магглы быть адекватными и хорошими людьми. Роуз не может любить плохих. А свою семью она любит и тебя любит, слизеринец.
- Эй, - услышал Итан. Коннор отложил книжку и в упор на него смотрел - ты чего?
Итан сжал губы и усмехнулся. Да так, всего лишь все испортил. Впервые в жизни Итану захотелось чьей-нибудь простой поддержки и доброго слова, совета, например, пусть он вслух никогда не признается в этом. Но слизеринцы, эдакие уроды, им никому нет дела до чужих переживаний. И не то, чтобы Ургхарт стал из-за Розы белой вороной среди них, просто она посыпала солью то, что не заросло с самого первого курса нахождения здесь.
- Просто слегка заболел.
Итан встал, сунул руки в карманы и ушел в спальню. Чтоб не приставали. А там никто приставать бы не стал. Ночевал он не только с Коннором, но и с другими людьми, при которых юноши никогда не говорили о более-менее важных вещах. Они оба знали, что никому здесь доверять нельзя. Иногда и себе-то не очень.
В спальне никого не было. А хотелось бы, чтобы хоть кто-то находился. Тогда Итан не позволил бы себе этот псих. Он взял какую-то круглую безделушку и разбил ее с таким треском об пол, что оставалось только растоптал осколки. Если бы можно было вот так просто поступить со своим сердцем и уничтожить все нутро, которое так сильно болело. Да только не достанешь, не грохнешь об пол и от психа не становилось легче. Хотелось ненавидеть, хотелось сейчас кого-нибудь сильно избить. Он до невозможности кипел.

А потом наступила ночь. Они пришла, как добрая сестра и обняла за плечи. Склонила буйную голову, напомнила о том, как он устал. Морально и физически. Итан думал, что отрубится без задних ног после такого кружения и движения в круговороте эмоций, но он не мог заснуть. Ночь пела какой-то особенной песней. Завывал слегка ветер, шуршали как будто-то бы недалеко крылья пушистой совы, возились хрустящие от чистоты постели, шаркали ногами полуночники, которые не спят. И Рождество... совсем дышало в спину.
Итан закрыл глаза. А ведь у нее такая нежная кожа и мягкие, приветливые губы. Он просто не мог не думать о Розе. Хотелось хоть от кого-нибудь узнать о ее состоянии. Все ли хорошо? Да как оно может быть хорошо. Все плохо и он виноват во всем.
И в том, что так получилось, и в том, что он так среагировал. Даже в том, что он подумал, будто бы это важно виноват тоже он. Все здесь - в наших сердцах, в наших головах и нигде больше. Обманчивые стереотипы о слизеринцах, которые его так сильно бесят, чем лучше его стереотипов о магглорожденных людях? Мог ли он смириться с тем, что у Роуз родители не чистокровные волшебники?
Мог. Очень даже мог.
Он сжал кулак и ударил о матрац. В спальне уже погасили свет, все ложились спать. Завтра весь многим тут вставать на поезд и ехать на свои говноканикулы.
Итан вскочил с постели. Он ничего не видел в темноте, но глаза очень быстро привыкали. Совершенно на ощупь он нашел постель товарища и попытался разбудить Вайса. Тот, как обычно, довольно интеллигентно послал его на три веселые.
- Проснись ты, дело очень важное.
- Чего тебе надо? - хрипло спросил он спросони.
- Во сколько поезд до Лондона?
Коннор сначала и не понял, что за вопросы. Он нахмурился и приподнялся на локтях, пытаясь разглядеть в темноте очертания этого дебила и несчастья их курса.
- Что?
- Во сколько поезд до Лондона, тупица?
- Сейчас ночь! Поезда не ходят!
- Одно слово. Во. Сколько.

+2

19

Боль должна была отступить. Так должно было быть, но этого не происходило. Роза не знала, сколько времени прошло, но в груди все так же жгло и ныло, края рваной раны не желали зарубцовываться и каждый вздох причинял боль. Сколько она просидела на полу в пустом кабинете? Она не знала. В какой момент слезы кончались, а вместо крика голос сорвался на шепот? Она не имела представления.
Холод пробрал ее до костей, проникая под мантию, под школьную форму, под кожу и вонзаясь острыми спицами в изодраное в клочье сердце. Девочка дрожала, согнувшись на полу. Дрожала от холода и отчаинья, от разочарования и нескончаемой любви к Ургхарту. Эта любовь: первая, неожиданная и такая безнадежная, - еще долго будет сжигать ее крохотное сердечко. За окном совсем стемнело, и если Розу кто-нубудь увидет в коридре в такое время, наказания не избежать. Но ей было все равно.
Может, стоит остаться ночевать здесь, в наджде замерзнуть до смерти на холодном полу. Непостяжимое отчаинье теперь царило там, где совсем недавно пульсировали надежда и любовь. Но Роза все же поднялась с пола, чувствуя как затекли ноги и гудят колени, надо было идти в гостиную, собирать чемодан... жизнь идет дальше, и разбившиеся мечты одной мерзкой грязнокровки ничего не изменят. Кэмбелл обулась, словно в полудреме, от той Розы, что вышагивала по парте с кошачьей грацией не осталась и следа. Кэмбелл и сама не подозревала, что может быть такой... серой.
Медленно, еле переставляя ноги девочка пошла в направлении двери, но остановилась у преподавателького стола. Одно короткое, резкое движение и чернилица со стола летит в окно. От дыры по стеклу пошли трещины, а в кабинет ворвался морозный ночной воздух. Но Роуз не ощутила ни удрвлетворения, ни успокоения. Дверь пустой классной комнаты за ней закрылась не в пример тихо.

Она добрела до гостиной своего факультета в каком-то полуадекватном состоянии, идя на автомате, не разбирая дороги, не задумываясь, что может наткнутся на Пивза или Филча. К черту всех, и было бы замечательно, если бы ее выгнали из школы. Грязнокровкам тут не место. Загадка сфинкса на двери показалась Розе крайне идиотской, и девочка, буркнув в ответ, прошла внутрь. В гостиной было темно и пусто, не горел даже камин, а Розе так хотелось тепла. Хоть какого-нибудь. Ей стоило бы подняться в спальню, но ни сил, ни желания на это не было. Несложные манящие чары заставили ночную рубашку прилететь в гостиную. Кэмбелл переоделась быстро, даже не найдя в себе сил поднять с пола одежду, школьная форма, мантия и сине-бронзовый галстук так и остались валяться у ее ног.
Кэмбелл ощутила себя ужасно усталой, но, стоило ей устроиться на самом ближнем к камину диване, как сон исчез.
Это была не просто сложная ночь. Эта ночь была невыносима, за одну ночь рейвенкловка пережила, кажется, все стадии принятия горя. Сначала она плакала, тихо, практически беззвучно, вцепившись зубами в диванную подушку. Потом неимоверно злилась, по гостиной летали подушки и учебники, и ей не было дела, что она может разбудить других ребят. К черту всех остальных, если ее мир рушиться, не оставляя надежд. Следом за гневом пришли мысли о сделках, Роза смотрела в холодное мраморное лицо основательницы своего факультета и в каком-то полубреду просила ее все изменить. Но статуя оставалась безмолвной и осуждающе смотрела мраморными глазами на Розу, и в душе девочки мертвым, гнилым цветком распучтилось отчаинье. Оно опутало ее лианами безнадежности и неотвратимости произошедщего, и даже слез не осталось, чтобы выплакать собственную глупость и наивность. Роза сидела на диване, прижав колени к груди и слушая, как стучат ее зубы от холодна и нервов. И постепенно все в ней успокаивалось, принимало случившееся как факт, что-то уже произошедшее без возможности что-то поменять. На горизонте стала заниматься заря, а Роза, так и не сомкнувшая глаз (только если в полу-бреду), нашла себе силы подняться в спальню и тихо собрать чемодан. Никогда в жизни девушка не собирала чемодан с такой тщательностью, в него было уложено все, словно она больше не вернется в школу. Она хотела бы не возвращаться. Сон настиг ее с первыми полноценными лучами солнца, Кэмбелл просто без сил рухнула на кровать поверх покрывала и провалилась в темную пропасть сна без сноведений. Все в ее душе, казалось бы, успокоилось, глаза больше не могли плакать, а легкие мерно вдыхали и выдыхали.
- Роза, вставай, - кто-то потряс ее за плечо, и сон стал сходить с глаз. Кэмбелл проморгалась, - поезд в Лондон через два часа, и я принесла тебе омлет, - подруга говорила тихо, ласково и даже попробовала погладить Роуз по спутавшимся ото сна волосам.
Кэмбелл ничего ей не сказала, лишь отмахнулась от ее прикосновений и села на кровати, спустив босые ноги на пол.
- Тебя твой слизеринец обидел? - наверняка, подруга спрашивала с самыми добрыми намерениями, но в душе Роуз вскипел гнев.
Никто ее не обижал, она и сама обидеть кого хочешь может. Да и не ее он. Мог бы быть ее, но в ее жилах слишком мало магии, чтобы чистокровный Итан Ургхарт теперь даже посмотрел в ее сторону. Разбитые надежды быстро стали неотвратимой неизбежностью. Молчание Роуз было исталковано верно, и девочка осталась в спальне одна. Кусок в горло не лез и поэтому, бесцельно поковыряв вилкой омлет, Роза отодвинула его и стала одеваться. Пора ехать к своим магглам-родителями, уж они ее примут любой.

И вот она уже тащит свой жутко тяжелый чемодан по дорожке в Хогсмид, руку оттягивает, но от предлагаемой старшекурсниками помощи девушка отказывается, упорно таща чемодан за собой, усердно сопя в шестяную ткань шарфа. Девушка обернулась, бросая тоскливый взгляд на школу, где родились и так быстро разбились ее мечты. Все внутри опять скрутило от боли и тоски, чувство несбывшейся надежды вновь заползало своими щупальцами в самые укромные уголки души.
Но где-то глубоко она верила, что он придет. Хотела верить.

+1

20

Утро наступило довольно быстро. Итан до сего времени так и не уснул. Не потому что ему не хотелось, потому что в голову лезли разные мысли. Он несколько раз за ночь успел придумать себе кучу причин почему ему нужно быть на перроне этим утром и почему лучше туда не являться. Не было в этой ситуации ни правых, ни левых, ни виноватых в чем-то категорично и абсолютно. Каждый вложил в эту ситуацию капельку своего дёгтя.
Но каждому было присуще думать о том, что вина целиком и полностью по какой-то причине лежит на нем. Итан был уверен, что если бы ни его реакция, правда Роуз не выглядела бы такой страшной. С другой стороны, он варился в этом всю жизнь и что теперь? Никто ему так и не объяснил того, почему магглы считаются второсортными людьми, никто не показал ему ни прелестей, ни каких-то ужасов простого мира, где нет магии. Он просто зазубрил себе простую истину и старался ее держать так, как мог и с тем усердием, которое уме позволяло воспитание. В конце концов, у него не было, в сущности, никакого выбора.
Любой сказал бы, что выбор есть всегда. Но это не так. Нельзя прыгнуть выше головы. Разве что причинить себе ужасную боль и сломать нечто очень стойкое и крепкое внутри. А разве хоть один нормальный человек станет себя без причины ломать? Или по причине недостаточно  весомой?
На завтрак Итан тоже не пошел, хотя его старательно вытаскивали. Как это так! Ты, Ургхарт, можешь не есть целый день, но утром обязательно завтракаешь? чем это ты таким заболел, что у тебя напрочь пропал аппетит? Итан вообще никому не отвечал, а если отвечал, то простыми посылами на все четыре стороны. Скоро ведь поезд, чего они здесь вокруг него слоняются.
Нужно было принять единственно правильное решение сейчас и придерживаться его до конца. Любой принятое решение сейчас будет считаться правильным. Останется здесь до обеда, что ж, он сам сделал этот выбор. Встанет, поборет усталость и слабость в теле, отлично, значит, такова судьба и не слишком ты гордый человек.
В таких размышлениях Итан и уснул. Уснул в одежде, как лежал на постели, не шевелясь и не меняя своего положения. Он так проспал бы целый день, если бы не растущая тревога внутри. Она липкими пальцами достала его из теплой перины сновидений и с каким-то грохотом выдернула в реальность. Так, что Ургхарта передернуло, как, бывает, передергивает, когда только-только начинаешь засыпать. Дернуло током и каким-то осознанием - нужно вставать.
Почему ты все еще в спальне, Итан? Он осмотрелся, понял, что безбожно опаздывает. А ведь ему некуда спешить. Шарф был замотан на спинке кровати, теплая обувь стояла рядом. Итан, как будто судорожно начал собираться. Быстро, не чувствуя холодна и еще не прогретой утренней спальне. Быстро, насколько мог, по-солдтатски привел себя в порядок. Правда, заметные круги под глазами никуда не делись и растерянность во взгляде. Можно было бы легко сказать, что на него кто-то наложил "Империо", насколько не нормально он выглядел.
Почти бегом он поднялся в Большой Зал и его охватил ужасный страх. Нет, как-то стремно сейчас в таком виде попадаться Кэмбелл на глаза. Она ведь может в него через весь зал угодить кубком или сделать одним своим несчастным взглядом ужасно больно. Но, с другой стороны, ты ведь ее до такого довел. Что же ты за трус такой, раз не можешь теперь расплатиться по собственным долгам.
Ну, вот такой он трус. Так и не зашел в Большой Зал и все пропустил. Подождал чуть ли не на лестнице, как выгнанный из кабинета студент, да еще и с виновато опущенной головой. Как ему в тот момент хотелось спать, что он бы прямо сейчас упал бы и забылся сном. Но сквозняк пробирал до костей и не давал ему адекватно отключиться от реальности. Он стал просто считать минуты до того, как все начнут выходить, но в общем потоке людей он не заметил Кэмбелл. А он просто не мог ее пропустить.
Насколько он неуклюже и глупо выглядел, что его могли с легкостью тут затолкать. В толпе он искал единственное лицо, которое прямо сейчас разрешило бы все споры. Только он посмотри на нее, решение будет принято. Окончательное и неоспоримое, но Роуз как на зло не было. Итан даже сморщился от раздражения. Ну, блин, идиоты, разойдитесь, хватит тут толпиться.
- Дай уйди ты, - брякнул он кому-то со своего факультета и на него удивленно оглянулись. Он растолкал людей. Даже если бы Кэмбелл хотела, она бы от него тут не спряталась, но Ургхарт чувствовал, что ее не было на завтраке. Она бы не убежала.
Подружек ее он тоже знал. Знал, что они будут на него косо посмотривать. Роза была не тем человеком, который жалуется на свою жизнь или судьбу, чего стоит ее долгое молчание по поводу своей родни. Однако девушка есть девушка и они все жалуются подружкам на своих избранников. Если Роуз обругала его всеми бранными словами, которые знала, Итан не удивится.
Да, девчонки с рейвенкло смотрели на него косо, но ничего не говорили. Смотрели, как прокаженного, на проклятого человека, на человека, находясь с которым на одной улице, стоит перейти дорогу. Ургхарт на них нисколько не злился, да и вообще не обращал внимания. Они, как гусыни, перешептываясь, направились в свою гостиную и лестница в Большой Зал опустела.
Итан остался стоять там. Остатки студентов и преподавателей по-тихоньку выходили из Зала, слышался легкий стук женских каблучков и эхо от картинных разговоров, треск угля и колыхание огня у стен. Потом резко залетела торопящаяся Сова и пропала в просторах передвижных лестниц.
- Чего-то ищите, молодой человек? - покачиваясь поинтересовался у него профессор Флитвик.
Этот малый был справедливым и хорошим профессором. Не отрицал таланта Итана по поводу левитирующих заклинаний, однако никогда не признавал этого вслух. И почему-то всегда считал, что имеет спрашивать какие-то вещи у Итана. Только встреться он у него на пути, обязательно спросит про дела или чего он тут делает.
- Потеряли кого-то?
Ах, да, это же еще и декан Рейвенкло. Ну, блин, классное совпадение.
- Ага - рыкнул Итан и зачем-то стал оглядываться. Разговаривать с преподавателями, в общем-то ему никогда особо не нравилось. Ничего полезного он все равно не говорят, только лезут куда не следует.
- Вы не едете на Рождество домой, Ургхарт?
Вот чего он ненавидел, так это фамильярность. "Ургхарт" звучало, как выброс, какое-то странное ругательство. Итану ужасно не понравилось то, как профессор произнес его фамилию. Вроде бы фамилию, которой ему нужно гордиться. Чистокровную, с толстым семейным древом. А вот не любил он ее. Как-то по-идиотски она звучала и в тот момент - особенно.
- Ага.
Флитвик еще чего-то хотел сказать, но, сложа руки за спиной, пошел вверх по лестнице.
- Профессор, - хотел было что-то спросить Итан, но осекся. Стало ужасно стыдно и непривычно. Лучше бы, наверное, было спросить у ее подружек, а не у декана, но тот махнул своей ничто маленькой, но очень способной ручонкой и, шевеля черными усами сказал, что мисс Кэмбелл не было на завтраке.

+1

21

Боль действительно отступила. Тянущая ко дну душевная боль ушла, растворилась с слезах, во сне, в физической боли от тяжелого чемодана, и теперь не осталось ничего. На смену нестепримой боли ничего не пришло, и теперь Роза чувствовала себя в конец опустошенной и совершенно бесполезной. Никогда Кэмбелл не была так опустешена, никогда не задумываясь, что Ургхарт занимает в ее мире огромное место и теперь, когда он с силой захлопнул дверь, в ее мире не осталось ничего. Удручающая пустота и бессмысленность. Раньше ее мир был наполнен магией, а сейчас... Магия... Какой в ней толк, если магия способна подарить самые потрясающие чувства на свете, а потом отнять. И лишь потому что в ее крови недостаточно магии, а Ургхарт - потомственный колдун, наследник чистокровного рода, представитель древней семьи... Как же она это ненавидела, в ее душе клокотала ненависть ко всему этому разделению. Какая, дементор всех побери, разница, что течет у тебя в венах, если ты тоже можешь заставить стулья летать? Но, видимо, разница есть и ей, человеку второго сорта по мнению некоторых, не понять всю глубину звания "чистокровный волшебник". А Итан, видимо, понимал и поэтому не пришел.
Глупая, глупая Роза Кэмбелл, смеющая надеяться, что нечто похожее на любовь сумеет переделать Итана за одну ночь. А еще на Рейвенкло учишься... Тебя, с твоими-то возвышенными мечтами, на Гриффиндор бы. Конечно, Ургхарт не придет.
Роза опять ухватила чемодам за небольшую ручку и пошла в горку к перрону. Мерлин, что же она туда напихала?
- Я тебе помогу, - юношеский голос с боку не спрашивал и поэтому Роза не смогла отказать, с облегчением выпуская ручку чемодана.
Она даже не успела сказать спасибо, как юноша с хаффлпаффа уже бодро шагал в гору, словно без усилий, таща за собой ее чемодан. Роза затравленно улыбнулась и поплелась следом, понимая, что тяжело было идти не из-за чемодана, она и без него еле переставляла ноги. Усталость, которая была задушена переживаниями и раздирающей болью, теперь почувствовала свою власть над телом пятикурсницы. Руки и ноги словно налились свинцом, а голова казалось чугунной, ни единой мысли в ней не было, и это было настолько отвратительно, что хотелось снять ее с плечей и отправить в долгий полет.
Роза поняла, что не прошла и пяти шагов, когда на вершине холма опять появился юноша, уже отташивший ее чемодан. Он как-то слишком навязчиво и дружелюбно помахал ей рукой.
- Что ты там плетешься? - его голос слышался словно через плотное одеяло, глухо и едва различимо, хотя Розу от него отделяло небольше десяти метров в горку, - может, мне и тебя донести?
"Гроб свой понесешь," - зло подумала Роза, понимая, что ее внутренний голос говорит голосом Ургхарта, Кэмбелл закатила глаза, из-за чего ее лицо обезобразилось невнятной гримасой презрения. Она помотала головой и парень, глупо хохотнув, удалился прочь. Хаффлпаффец одним словом...
- Роза, пошли! - недовольно позвала ее подружка откуда-то сверху.
Куда они все торопяться? До отправления поезда еще час, или им доставляет удовольствие сидеть в купе? Кэмбелл ей ничего не ответила и, молча, опустилась на мерзлую землю, прижав колени к груди и обняв их руками.
- Совсем рехнулась со своим идиотом-слизеринцем, - подружка наверняка махнула рукой, но Роза этого не видела. Она смотрела вперед, почти не разбирая лиц идущих вверх и не слыша их вопросы и предложения, она была уверена, что увидит и узнает лишь одно лицо, но Ургхарта тут не было. И она может просидеть на земле, пока не замерзнет, но он все равно не придет. Такой уж он человек, и она его знает. И сама обещала ни в чем его не винить, но не могла выполнить это обещание, душа ее пылала синим пламенем обиды. И оно не собиралось угасать, а Роза, как помешанная, лелеяла его в душе, заботливо подкидывая в него дрова разочарования: в себе, в магии, в Итане, но в первую очередь в себе. Сейчас Роза не понимала на что надеялась, когда решилась сказать ему правду. Все же было очевидно. Кэмбелл опустила голову на руки, пряча лицо в колени. Ей хотелось плакать, но глаза были предательски сухими, и все рыдания остались внутри, уже не причиняя боли, но заставляя все внутри сжиматься от напряжения и неясного волнения.

+1

22

Итан совершенно случайно нашел ее на этом пригорке. Целая куча народу направлялась к поезду. Спешили домой, спешили к празднику и предчувствовал чего-то приятное, чудесное, волшебное. У Итана дома, наверное, тоже соберутся гости и будет чудесно. С виду чудесно, но Ургхарт вышел из того возраста, когда был способен обманываться и подыгрывать надоевшим сценам.
С возрастом он стал невыносимым. Его ужасно бесило улыбаться в лица, ненавидел он и смеяться, когда совсем не смешно. Если кто-то не пришелся ему по душе, он это покажет. Своим недругам и людям, которые умудряются за его спиной говорить о нем и о его семье всякие гадости, он никогда не пожмет руку. По этой и по многим другим причинам он идет на вокзал не потому, что торопится домой. Поэтому он остается здесь и не тащит за собой огромный набитый безделушками чемодан, как это делала Роуз. Он попытался ее догнать, но ему было странно тяжело идти. В то время, пока все как будто парили над заснеженной дорогой, он пробирался через толстую толщу замороженной воды. В конце концов, он устал идти, тем более, торопиться. Ну, не успеет и ладно, значит, не очень надо было и не судьба. Пора бы просто отпустить вёсла и плыть по течению. Уж слишком долго ты пытался поменять свое положение. Может быть, жизни все-таки виднее, что для тебя лучше и к чему надо стремиться? Перебесишься и лучше раньше, чем позже.
Роуз как будто все бросила на половине пути. Не то устала, не то опять какой-то псих взял. Нет, это было удивительно, такой он ее никогда не видел, да и старался не смотреть на нее в таком состоянии. Теперь он столкнулся с тем фактом, что люди - не бездушные камни и когда их обижаешь, им в самом деле бывает больно. И они останавливаются посреди дороги, склоняют голову и едва ли не беззвучно, безслезно плачут, не обращая внимания на то, что за собой их тянут друзья и вроде бы как заботятся о них.
Именно в таком состоянии Итан застал Роуз на этой дороге. Он пришел почти во время, поезд еще не отошел, было время. Хогвартс-Экспресс никогда не отходит раньше нужного времени и редко когда задерживается больше положенного. Поэтому можно было не волноваться, что она уедет. Даже если бы она сейчас сидела среди своих куриц-идиоток в купе, Итан все равно ее выцепил бы. Да и наплевать, если тогда поезд увез бы его обратно в Лондон.
Роуз, видимо, даже не заметила, как к ней приближается слизеринец. Да и что, мало что ли здесь змей было? Многие эти прекрасные люди из своих великолепных семей отправляются домой. Потому что не пристало аристократам просиживать в Хогвартсе. Итан был плохим аристократом и перестал брезговать Рождеством в замке. Здесь у этого праздника было настоящее настроение. Плевать, что он не увидит разукрашенный Лондон.
Замерзнет ведь, дура. Итан безнадежно помотал головой. Подниматься к ней ему стало куда проще, нежели минут десять назад. Ургхарт не думал даже о том, что это он и только он довел ее до такого состояния, не хотелось ему падать на колени и извиняться, потому что знал, что по-другому он просто не мог себя повести... Если бы все случилось куда позже вчерашнего дня, он, наверное, сделал бы все то же самое. Он бы ушел, хлопнув дверью, а потом вернулся, догнал бы, когда она и не пыталась убежать.
Роуз была не гордой. И это придавало ей особенного шарма.
- Давай сюда свой чемодан, растяпа - вздохнул Итан и поднял ее сумку. Тяжелую же ее набила девчонка. Но несмотря на то, что чемодан был увесистым и серьезным препятствием, с которым еще не всякая девчонка дойдет по снегу к вокзалу, он все равно попытался поднять и саму девчонку.
Ему показалось, что она стала тяжелее за ночь. Конечно, нечего было кидать в нее камни. Иногда люди становятся тяжелыми от несчастья.
- Иначе поезд уедет без тебя.
Он усилием приподнял ее за обе руки и стал отряхивать от налипшего снега. Еще заболеет на праздники и будет ей рождественские угощения и всякие семейные прогулки. Тем более, что в снегу она выглядела очаровательно растрепанной, усталой, лишенной жизненных сил. Надо было ее согреть, снять мокрую одежду, посадить в теплое купе. Она хотя бы перекусить с собой вообще взяла? Если не была на завтраке.
- На, - он снял с себя перчатки, заметив, что девушка совсем о себе не позаботилась, слава мерлину, хоть про шапку не забыла - замерзла вся.
Итан изогнул улыбку и забавно нахмурился.

+1

23

Мимо шли люди, школьники спешащие на каникулы домой, где ждут родители и подарки, где ждет праздник и счастье, и ей тоже следовало идти на поезд. Дома не будет очарований и разочарований, дома все просто и понятно, дома отец наряжает елку, стоя на табуретке, а не махая палочкой, как Флитвик. Дома все проще, дома любят и не смотрят, что за субстанция течет у тебя в жилах.  Она чувствовала на себе чужие взгляды, но, слава Мерлину, никто не пытался с ней заговорить, даже ее однокурсники понимали, что выцарапанные глаза не соизмеримая плата за вежливость. А Роза могла выцарапать глаза, особенно сейчас. И она уже была огрызнуться на кого-то, кто стоял у нее над душой. Но голос, раздавшийся сверху, словно разряд тока прошел от кончиков волос до кончиков ногтей, заставив Розу вздрогнуть. Ни от холода и даже ни от удивления, все ее тело словно превратилось в пружину. Она напряглась, и если бы она была кошкой, то шерсть на спине непременно встала бы дыбом, и девочке очень хотелось защипать.

Роза ждала его, надеялась, что он придет, а сейчас когда он пришел и ведет себя как ни в чем не бывало, все внутри нее клокотало от раздражения и обиженного самолюбия. Несмотря на собственную грязную кровь, Роза не отличалась смирением и любовью к самобичеванию; в ней не было излишней гордости, но здоровое, а порой и завышенное, самолюбие присутствовало всегда. Девочка молчала, грозно, сведя светлые брови к переносице, смотря на Ургхарта. Только сейчас она начала чувствовать холод, пробравшийся под зимнюю мантию, а пальцы рук девушка и вовсе не чувствовала, но зато внутри нее опять горле пожар. Кажется, еще чуть-чуть и она сгорит.
- Не думала, что ты придешь! – ворчливо откликнулась девочка, наблюдая за тем, как Ургхарт поднял ее сумку, - ты ведь не едешь домой, зачем пришел? – вчера ее надежды разрушились, и сейчас она не тешила себя надежной на то, что Итан пришел извиниться за свое молчание.  Она не просила его извинений, перебьется… Как ей не нужны были его извинения, так ему, похоже, не нужно было ее разрешения, потому что он поднял ее с земли легко, окончательно обескуражив девушку.
- Поставь меня! Немедленно! Потом неделю не отмоешься от запаха моей грязной крови, - она собрала в своем голосе все доступное ей презрение и обиду, а душа рвалась на части от неописуемого восторга, что он пришел, что поднял ее на руки, что помогает с чемоданом… Но Роза не из тех, кто быстро прощает обиды, и даже если все внутри нее кричало о том, что следует забыть и забить, разум подстегивал огрызаться и вредничать. Кэмбелл с силой ударила Итана в плечо, призывая его опустить ее на место.
- Негоже наследнику чистокровного рода носить вещи грязнокровки, верни мне сумку, - собственный голос показался ей чужим, повзрослевшим лет на пять за одну ночь, а глаза почему-то подернулись влагой, которая не желала появляться до этого и как назло выступила перед Ургхартом. А ведь она не раз давала себе слово не плакать перед ним. Она взяла из его рук печатки, практически не чувствуя своих пальцев.

- Спасибо, - коротко поблагодарила Итана Роза, хотела улыбнуться, но вышло неубедительно.

+2

24

Итан даже заулыбался, когда услышал это раздражение в девчачьем голоске. Роуз никогда не была ледяной глыбой, никогда не умела и не любила долго обижаться на него, хотя и такое случалось. Он всегда знал к ней подход. Этот раз не был исключением, но на то, чтобы вести себя как будто ничего не произошло, были свои основания. Не хотелось бы, чтобы вы думали, что Итан слишком легкомысленный или ему хочется забыть все, как страшный сон. Это было совсем не так. Пожелай он забыть, из этого все равно ничего бы приличного не вышло.
Он вел себя так, словно ничего не произошло, потому что не находил за собой вины. Нет, не его вина, что у Розы родители магглы, не его вина и то, что его так воспитали - с пониманием, что грязнокровные волшебники - отбросы общества. Он бы многое хотел в себе изменить и изменить в окружающих. Ургхарт полагал, честно и самонадеянно, что люди должны просить прощения лишь за то, что были в силах изменить. Если отмотать время назад и представить ситуацию заново, с тем пониманием, что Роуз, так или иначе нужна слизеринцу, он бы поступил иначе? Как было сказано выше - нет. Он бы повел себя именно так, потому что независимо от него удар пришелся по сердцу, по его принципам и вещам, которые он и после всего этого считал важными. Оставались ли полукровки и магглорожденные дети отвратительными? Естественно. Ничего не поменялось в мире и Итан, в сущности, не поменялся тоже, но Кэмбелл была исключением. Он любил ее так преданно и честно, что просто мог закрыть глаза на ее происхождение. Знание не выкорчевать из мозга, нельзя просто забыть о том, что она возвращается в мир без магии и ей нравится этот мир, но Итан в самом деле смирился с этим. Иначе его бы не оказалось на этой перроне.
Если и были в мире магглов хорошие люди, то этими людьми были родители Роуз. Он их не знал, но им стоило сказать спасибо за такую чудесную дочь, у которой нашелся ключик к холодному слизеринскому сердцу. Они так хорошо воспитали Роуз, что было бы несправедливо назвать их отбросами. По несчастливой случайности они не обладают магическими способностями.
В то же время, Итан не мог так же рассуждать о всех остальных людях. Это было уже выше его понимания и сил. Но краеугольный камень был уже заложен, если вы понимаете, о чем я.
Кэмбелл продолжала пищать. Как и тогда, в библиотеке, она что-то от него требовала, а Ургхарт только смеялся над этими требованиями. Однако ее слова о крови и снова поднятая тема его... скажем так, расстраивала. Не будет он отмываться, потому что трогал ее. Не будет полоскать рот, потому что целовал. И сумку он ей не вернет, потому что его дело - таскать за ней тяжелые вещи. Она хрупкая девушка и он же ей на что-то нужен был. Для того, чтобы таскать сумку в том числе, надо сказать.
И тем не менее, ее милое "спасибо" ставило точку в ее злости. Роза имела право злиться на него и бить его в плечо своим маленьким, но крепким кулаком. Итан снова улыбнулся, потому что он ей уже много раз говорил. Хочешь кому-то врезать - делай это со всей злостью, а не так, словно ты заигрываешь с человеком. Если бы Роза хотела ему заехать хорошо и про все, она бы это сделала, уж Итан знал, что у нее поставлен удар, когда ей в самом деле этого хочется.
- Пойдем, грязнокровка. Не то твои подружайки потеряют тебя. Или ты хочешь остаться в Хогвартсе? С таким чудовищем, как я? Не делай таких ошибок, Роза Кэмбелл - говорил Итан. Он шутил, а вместе с тем, говорил отчасти серьезно. В каждой шутке есть доля шутки, как говорится. Сейчас это тоже было не исключением. Она вряд ли после всего захочет иметь с ним дело, но он просто не мог не прийти.
Это не попытка все вернуть, не попытка сейчас же встать на колени и просить прощения. Роза, наверное, понимает, что слов извинения от него не последует. Она прекрасно его знает и знает то, что для него важно. Именно поэтому она так долго скрывала от него правду о своих родителях и не могла ему врать теперь. Теперь, когда все точки над i были поставлены.
Не делай таких ошибок, Роза. Дальше будет хуже. Его не изменит ни время, ни окружающие люди. Его изменит только опыт, но за опыт нельзя ручаться, он может выпасть абсолютно противоположный. Когда он уйдет из Хогвартса, кто знает, что его будет ждать и тебя, Кэмбелл, не будет рядом. Ты не поменяешь его, когда встретишь вновь и каково будет разочарование? Итан был уверен, что если сейчас Роза выберет его и все-таки все ему в глубине души простит, сама за него изменится перед самой собой, она допустит большую ошибку. И в то же время он надеялся, что она это сделает, потому что... для него это важно. Он здесь для того, чтобы она ошиблась.
- У тебя чудесный запах - внезапно сказал Итан. Они уже поднимались на вокзал, толпа стала совсем небольшой, расторопные и умные студенты уже были в поезде и заняли места. Идиоты, которые не подумали о том, что их ждет все еще утомительная дорога в Лондон, только-только выходили из школы.
Говорят, что для каждого этот запах - запах любимого человека свой. Невозможно полюбить человека, когда тебе не нравится, как от него пахнет. Факт. Люди тоже немного животные. А Итан всегда сходил с ума от того, как от Розы пахнет. Как Роза звучит. Легкий запах цветущей липы...
- У твоей... грязной крови очень чудесный запах - поправил Ургхарт. Пока ее происхождение не стало между ними шуткой, он лишь намекал на то, что ничего не забыл, ничего не заспал, ничего не пережил. Все это впереди. Но пока самые важные вещи в ней шли в ногу с самыми неприятными, которые могли бы прекратить Роуз Кэмбелл для Итана Ургхарта, но они это не сделали.
Потому что есть в мире самая большая магия, побеждающая людские принципы.

+1

25

В какой-то момент Кэмбелл перестала сопротивляться тому, что ее несут, и ее маленькие, но крепки кулачки перестали бить слизеринца, который, кажется, даже не замечал ее жалких попыток причинить ему боль. Ей виртуозно это удалось вчера, когда нелицеприятная правда все же была произнесена. Роза знала, что ему было больно, Ургхарт всегда свою боль прятал за яростью. Она знала это. Только сейчас Роза поняла, насколько хорошо она изучила Ургхарта, она знает, что он скажет, как посмотрит, и даже, возможно, что он сейчас думает; она знала, что ее происхождение будет проблемой еще долго, но то что Итан хотя бы делает неуверенные попытки перебороть себя приятно удивляло ее. Она не нуждалась ни в извинениях, ни в принятии факта ее происхождения; ей уже в общем-то было все равно, что там думает Итан Ургхарт, ведь он здесь, он рядом, он тащит ее вещи и отдает ей свои перчатки. Кэмбелл хотела уже сдаться, отступить, принять шутки о ее крови улыбкой и посмеяться вместе с Ургхартом, которому, она не сомневалась, было тяжело шутить на эту тему.  Но все же слово «грязнокровка», произнесенное слизеринцем, больно полоснула по только-только начавшей заживать ране, вновь вскрывая ее. Роза вдохнула и резко выдохнула, чувствуя, как в душе вновь закипает обида. Но в этот раз не обреченно-молчиливая, а яростная и требующая немедленных действий. Никто, даже Итан Ургхарт, не смеет называть ее грязнокровкой! Да, ее родители – не маги, но они ее родители и она любит их, хотя помимо «обычности» у них еще куча недостатков, но никто не имеет права тыкать ее носом в ее родителей. Роза побагровела до самых ушей, но ничего ему не сказала, с силой сжав губы в нитку.

Они почти поднялись на перрон, алый поезд уже приветливо фырчал и пускал пар, некоторые студенты уже сидели в купе, но Розе вдруг перехотелось уехать домой. Вдруг ей захотелось остаться в Хогвартсе, остаться с Итаном, даже затаив на него обиду, но она должна быть сильнее своих желаний. То, что он пришел сюда – вовсе ничего не значит. Или значит? Кэмбелл хотела думать, что значит. Когда под ногами оказалась твердая земля, девочка одернула мантию, с деловитым видом поправила шапку, из-под которой во все стороны торчали кудряшки, и подтянула рейвенкловский шарф, обиженно взглянув на Итана. Следующее ее действие было удивительно даже для нее, словно тело перестало слушаться разум, или разум с телом были заодно, но забыли спросить душу? Роза не знала, что произошло, но девичья ручка сама собой сделала выпад вперед и ударила Ургхарта по щеке. Уже потом Роза поняла, что следовало сжать руку в кулак, чтобы удар вышел более тяжелым, но звонкая пощечина тоже вышла неплохой. Кэмбелл отдернула руку от лица слизеринца, словно обожглась и деловито заложила руки за спину, методично покачиваясь, переступая с мысков на пятки и обратно.
- Ладно, я тебя прощаю, - ехидно улыбнувшись и изгонув бровь, сказала девушка, - но за Рождество  тебе следует научиться говорить мне комплименты, не используя слово «грязнокровка», - она с деланной суровостью посмотрела на Ургхарта, а потом вдруг рассмеялась и, поднявшись на цыпочки, осторожно, но нагло, как тогда в библиотеке, чмокнула его в щеку, которую только что наградила звонкой пощечиной.

Да, он не сказал ни слова извинения, и даже в его внешнем облике не было раскаянья или сожаления, даже смирение с отвратительной правдой в его глазах не было, но Роза знала, что ничего этого ждать не стоит. Ей, как и обычно, придется взять все в свои руки; самой перед собой извиниться за него и самой же простить. А он… пусть он будет рядом, еще немного, еще чуть-чуть, ведь полгода после Рождества пробегут еще быстрее в подготовке к экзаменам, а потом он уедет и они едва ли когда-нибудь увидятся вновь, только если Ургхарт подастся на сторону Того-кого-нельзя-называть и пойдет истреблять грязнокровок. Роза сейчас думала об этом почти с юмором, с беззаботной веселостью в собственных мыслей, но где-то в глубине сознания рождалось понимание, что такой вариант более чем возможен.  Но сейчас она не хотела об этом думать.

+2

26

Итан тяжело выдохнул, когда тонкая, но крепкая рука Розы ударила его по щеке. Щелк. Как будто искра перед глазами пронеслась, насколько он вскипел. За долю секунды. Жестокость рождала в нем ужасную ярость, он даже не сразу понял, кто перед ним, за что он был так наказан и кто ударил его. Это была его драгоценная Роуз. В глазах у Ургхарта блеснула злость, такая страшная, что ему пришлось глубоко набрать ледяной воздух в легкие и попытаться охладиться...
Она ударила его и так больно, как никто никогда его не ударял. У него мгновенно зажгло огнем место хлопка, ему казалось, что на щеке у него отпечаталась его рука. И он весь, казалось бы, стал багрово красным. Улыбка стерлась у него с лица. И вроде бы Роза сразу же попыталась быть милой, говорить так, как она говорила всегда. А в то же время...
Он напрягся. Нет, не может же он ей сдачи дать. Бить девочек плохо, особенно тех девочек, которых ты, например, любишь. Тем более, этот хлопок был заслуженным, более чем. Заслуженным и правильным с разных точек зрения. Он не должен употреблять к ней это пошлое, хамское слово. Если даже это было правдой, он сам признал тот факт, что Кэмбелл - исключение из всех правил. Весь мир может погрязнуть в грязной крови, все вокруг могут быть отвратительными, но Роза не будет никогда. И она будет каждый раз бить его по лицу, как только он будет позволять себе такие вольности. Не держать язык за зубами.
Но пока Итану было тяжело смиряться, сдерживаться. Во всех смыслах. Ему не хотелось смеяться, но хотелось сделать с ней хоть что-нибудь, а она говорит: "ладно, я тебя прощаю". Наглость. Просто запредельная, дурманящая влюбленное сердце наглость, за которую Ургхарт так любит эту девушку. Она ничего не боится. Не боится давать ему пощечины, не боится лезать в его личное пространство с ногами, не боится быть уверенной в его чувствах. И мира вокруг себя не боится. Его не боится. Ее смелость, наглость и уверенность в себе делали ее Роуз Кэмбелл, которую Итан Ургхарт не понимает, но очень любит.
Он притянул ее к себе. Куртка мешала и шарфы, слишком много одежды, чтобы почувствовать тепло, тело, живую страсть, которой она в глубине своей кипела несмотря на все обиды и злость. Несмотря на холод, он принялся ее целовать. На ветру губы у нее были сухие, но все равно приятно теплые и вся она была теплая, просто до ужаса родная.
Злость побеждает любовь. Ему было без разницы, что вокруг ходят люди, что всем пора на поезд, что вообще-то целоваться на людях неприлично и недостойно такого чисктокровного и воспитанного джентльмена, как Итан. Тем более... целовать грязнокровку. Но уж ничего не попишешь, он хотел ее целовать. По взрослому, настолько, насколько мог себе позволить, чтобы это не показалось лишним.
Ему хотелось бы снова ей во всем признаться, назло всему, что произошло. Оставалось мало времени, а вместе с тем бесконечно много до отъезда поезда, они могли себе позволить постоять тут, а он мог себе позволить насладиться упрямой, вредной, но податливой Розой Кэмбелл.
В то же время, ему хотелось остаться с ней. Хотелось, чтобы она никуда не уезжала или, вовсе, поехать с ней. Но ни того, ни другого он позволить себе не мог. Коротай свое время здесь и пиши письма, Итан, как говорится. Роуз есть с кем развлекаться, а ты... ты будешь сидеть тут, наслаждаться покоем, которое должно уже когда-нибудь наступить в твоей душе.
Он крепко, как будто в последний раз сжал ее в руках. Так крепко, что у нее, будь немного слабее кости, все бы захрустело. Но эта девочка не лыком сшита.
Если бы не холод, он бы точно ее от себя так просто не отпустил, но на улице особо не пообнимаешься.
- Что, Итан, едешь домой? - кто-то со Слизерина, стукнув его по плечу, пролетел мимо, громкий, веселый и безразличный.
- Я научусь многому за Рождество. Ты тоже кое-чему должна.
Итан засмеялся, широко улыбаясь и поднимая ее вещи с мокрого снега. Поезд нагревался, красным пятном готовился к отходу, а его белый дым сливался с цветом неба.

+2

27

Она видела искру ярости в его глазах, но она не боялась. Больнее, чем вчера, он сделать уже не мог. И Роуз чувствовала, что не может.  Да даже если бы мог, Роуз все равно не боялась: как можно бояться человека, по которому сердце изнывает от любви? Она никогда не будет его бояться, чтобы ни случилось.
Его поцелуй стал точкой во всем этом, и все внутри девушки вдруг взорвалось ослепительным фейерверком, в душе будто бы распустились огненные цветы, все цвело и полыхало. Она перестала чувствовать холод, обида стала крайне незначительной, и ничто больше не имело значений, кроме Итана Ургхарта. До безумия родного и любимого слизеринца, который, кажется, за ночь повзрослел на немыслимое количество лет. Тот Итан Ургхарт, что был с ней вчера, никогда бы не стал целовать дочь магглов. Она любила того Ургхарта и обожала того, что стоял с ней рядом, обнимал ее так крепко, словно стремился переломать ей кости, но в этом сильной, почти болезненном объятье Роуз была самой счастливой девушкой. Ни один человек на земле не получал на Рождество такого желанного подарка.

Роуз чувствовала спиной, как из окон поезда на них таращатся ее подружки и просто школьники, слышавшие об Ургхарте. Кэмбелл никогда не была жаждала излишнего внимания к себе, но сейчас, чувствуя удивленные или даже испуганные взгляды однокурсников, в душе у нее становилось тепло и ярко. Да, маленькая вредная Кэмбелл приручила огромного дракона Ургхарта и теперь он несет ее вещи и обнимает у всех на виду, совершенно не задумываясь о том, что делает. И Роза была ему благодарна. Благодарна и приятно удивлена.
- Уж я научусь, я ведь рейвенкловка, - гордо задрав нос улыбнулась девушка, и улыбка переросла в смех. Смеяться вместе с Итаном было удивительно просто и приятно, хотя Роза не могла вспомнить, когда Итан смеялся просто так, а не наблюдая за чьим-то провалом…  Смеяться в один голос со слизеринцем было удивительно, этот смех был необъяснимо другой, он объединял их сильнее поцелуев и объятий, перечеркивал конфликты лучше всяких слов и успокаивал лучше ромашкового чая.  Роуз была несказанно благодарна ему за этот смех, за это, пусть и недолгое, мгновение уюта и спокойствия. И ей бы хотелось, чтобы впереди у них был еще миллион таким моментов.
- Я буду скучать, - тихо, почти шепотом сказала девушка, практически выдыхая фразу Ургхарту в губы и опять целуя его. Нежно и почти невинно, - каникулы пройду быстро, - не ясно, кого она убеждает себя или его, но ее душа требовала сказать это, ведь теперь она будет грезить возвращением в школу, и их последние полгода рядом станут самыми счастливыми. Ей бы очень этого хотелось.
Поезд, словно огромный красный дракон, фырчал и гудел, явно призывая не слишком расторопных студентов торопиться занимать последние свободные купе. Но Роза хотела бы опоздать на поезд, хотела бы, но не могла.
- Мне пора, - улыбнулась она, забирая сумку из рук Ургхрта и едва не сгибаясь под ее тяжестью. Мерлин, что же она туда напихала? Она и сама уже не помнила, в отвратительном забытии собирая чемодан посреди ночи, сейчас ей приходилось расплачиваться за свою порывистость.
- Я люблю тебя, слизеринец, - девушка игриво подмигнула Ургхарту, тяжелая сумка не позволяла ей подняться на цыпочки, чтобы поцеловать его, поэтому она отправила свободной рукой ему воздушный поцелуй и вошла в вагон.
Она стояла в коридоре поезда до самого отправления экспресса, смотря сначала на Итана, потом на Хогвартс, а потом поезд тронулся и Роуз уезжала из мира магии в мир обычных людей, но скоро она вернется назад.

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [22-23.12.1996] Горькая правда