0041
0087
0185
0142

"Меган почти была счастлива. Почти. Но это почти разъедало ее душу, как серная кислота лакмусовую бумажку... Успех в школьной команде по квиддичу, обилие друзей, забота родных, учеба несложная." - MEGAN JONES

МАССОВЫЕ КВЕСТЫ

в игре январь - февраль'98

Вагон 12 – N. Longbottom [19.12]
Вагон 10– J. Finch-Fletchey [18.12]

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [12.1943] Чтобы не разочаровываться, не нужно очаровываться


[12.1943] Чтобы не разочаровываться, не нужно очаровываться

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Чтобы не разочаровываться, не нужно очаровываться
--

› Участники: Tom Riddle, Minerva McGonagall
› Место: Хогвартс

› Время: накануне рождественского бала и непосредственно во время
› Погода: Шотландия в снегу

Они могли бы быть красивой парой, но противоположности не всегда притягиваются.

[AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-06 19:08:22)

+1

2

- Тоомммм, - жалобно скулит Рудольфус, и Эйвери после недолго колебания все-таки отпускает его. Приказ был отдан без слов, просто одни взглядом темных глаз. Они знают мою принадлежность, знают, что все равно должны мне подчиняться. На себе испытали мою силу, пусть я и был на год младше большинства слизеринцев, с кем общался. Я носил на руке перстень Мракса, перстень самого Салазара Слизерина, и невольно они все преклонили колени предо мной. Все, кто учился на этот факультете. Негласное назначение меня Лордом, принятие моего нового имени, попытка принятия новой личины. Все остальное ждало своего момента, мига истины, когда не нужно будет скрываться от пристального взгляда голубых глаз профессора Трансфигурации и наивного декана Слагхорна. Еще только один год перед тем, как я начну свою дорогу к восхождения.
Слагхорн почему-то считал, что мне приятно слышать, что в любом обществе я буду украшением. Я лишь улыбался учителю, мысленно благодаря его за то, что он рассказал мне. Им было легко манипулировать, как всеми, кто преподавал в этой школе. Всеми, кроме Дамблдора. Даже директор нередко попадал под чары обаяния Тома пока еще Риддла.
- Ты слишком много болтаешь, Лестрейндж, - все-таки отрываю взгляд от камина и огня, пляшущего внутри по поленьям. Я знаю о чем они думают, для этого даже не нужно применять магию. Не нужно вторгаться в их сознание, чтобы чувствовать, как их распирает спросить. иногда я жалею, что круг выбора в моем случае так нелепо узок и бесполезен.
- Кого ты позовешь?
- Ты сплетничаешь, как девчонка, Лестрейндж, - я отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Я не хотел идти на этот бал. Армандо Диппет приевратил рождественнские каникулы в посмешище. Я всегда оставался в замке на зимние каникулы. это школа могла мне позволить. И он решил отобрать у меня возможность насладиться собой и тем, чем я любил заниматься, когда большинство школьников разъезжались. Год назад я нашел Тайную Комнату, выпустил из не Василиска. Впервые я ощутил связь со своим далеким предком, оставившим для меня свое послание. Если бы не страх вернуться в приют, я бы не за что не отправил своего "друга" обратно. Жаль, что погибла только одна грязнокровка. Идиот Хагрид ответил за это, я неплохо к нему относился вопреки всем суждениям. Этот болван мог быть мне полезен, и я собирался использовать все ресурсы. И все-таки он сослужил мне службу - выгнали его, а не меня.
Поднимаясь из подземелий в Большой Зал в окружении ребят по старше, я сам себе казался Лордом, маленьким принцем, вокруг которого его свита. Часть школы все-таки уехала по домам. Их родители еще боятся повторения прошлогоднего ужаса и забрали своих чад из замка. Осталось не так много студентов, как хотелось бы Диппету, стремительно теряющему популярность в совете попечителей. Глубоко вздохнув, я шагнул в свет Большого Зала. Я почти уверен, что всех девчонок уже пригласили. Вот две кудрявые головы за столом Рейвенкло, если бы только можно было их разделить. Так, кажется, говорил Эйвери. Думается, он серьезно запал на Розмерту или его больше интересовала коротышка Спраут. Я двигался по проходу между столами, чувствуя на себе взгляд Дамблдора, это ощущение стало привычным с той встречи в школьном коридоре, когда из туалета выносили тело мертвой девочки. Если уж устраивать представления с целью полного отвлечения внимания. то лучше выбора и представить нельзя.
- Минерва, ты пойдешь со мной на бал завтра? - я никогда не был трусом, не считал себя слабаком, но под взглядом ее строгих глаз чувствовал себя лет на десять младше, глупым мальчишкой, который воровал в приюте. Ее взгляд напоминал взгляд воспитательницы так сильно, что хотелось убить ее так же, как я поступил со своим отцом. Испугавшись, что это может отразиться в моих глазах, я нашел в себе силы улыбнуться бодро и буднично той самой улыбкой, которая очаровывала, околдовывала. Несколько девочек за мой спиной ахнули, вслушиваясь в мои слова. Но вряд ли они бы завидовали ее участи. если бы знали, что может произойти. Я позволил Армандо Диппету потешить свое самолюбие, на глазах у всего педсостава пригласив на бал гриффиндорку.

Отредактировано Lord Voldemort (2015-11-08 00:33:51)

+3

3

– Ты видела, как смотрит на тебя наш Берти?.. – Августа выглядывает из-за учебника по Чарам, улыбаясь и хитро щурясь. Автор учебника вот уже десятую страницу подряд не сообщает ей ничего нового, и желание поболтать побеждает. – И нет, не говори мне, что он смотрит так на всех!
– Ну… – Минерва пожимает плечами, перелистывая страницу учебника Зелий. Она, в отличие от подруги, открывает для себя много нового, только это новое никак не укладывается в голове. – Он смотрит на меня как на охотника, которому, если мы снова проиграем, можно и по шее дать. Не более того.
– Да ну тебя! – подруга недовольно фыркает и с шумом захлопывает книгу. – Ты знаешь, что он никого не пригласил? И ты знаешь, что если ты перестанешь вести себя… так, то у тебя могло бы быть куда больше приглашений, чем ни одного?
– Он никого не пригласил, потому что во время бала он будет уже дома, - МакГонагалл аккуратно переписывает несколько формул из учебника. – И меня вполне устраивает количество приглашений…
– Потому что ты совсем умом повредилась со своей трансфигурацией! Да., да, я помню, мы уже выясняли – в профессора Дамблдора ты не влюбилась. И правильно, хотя я тебе и не верю.
– Августа!!! Объясни мне лучше вот эту строчку…

Минерва любит Рождество. Это единственный праздник в году, которого она ждет, к которому готовится и который готова праздновать по всем добрым традициям. Ей нравится выбирать подарки и украшать комнаты, нравятся рождественские метели и предвкушение волшебства, нравится хвойный аромат и уютные огоньки красных свечей. Она привыкла отмечать Рождество в кругу семьи, но этот год – особенный, последний год в Хогвартсе, и они с Августой договорились не уезжать на каникулы. Тем более, директор на этот раз придумал что-то очень интересное.
Интересным больше интересовалась Августа. У нее давно было готово платье, выбрана прическа и определен кавалер. В кавалерах у яркой гриффиндорки недостатка не было, и она готова была поделиться с подругой, но МакГонагалл всякий раз ловко уходила от темы. По крайней мере, так было до тех пор, пока до праздника не осталось несколько дней.
У Минервы не было подходящего наряда, она осталась здесь скорее для того, чтобы побыть с подругой и почитать в тишине, но… нет, не так-то просто отделаться от этой фурии.

– Ну что, к тебе подходил Рик? А ты что? А он что? – Августа выскакивает из-за поворота как черт из табакерки. Минерва едва не роняет тяжелую книгу, с которой идет из библиотеки в гостиную.
– Я спросила его, умеет ли он танцевать. Он покраснел и убежал.
– Ага, значит, у Рика все-таки был шанс?! Слушай, надо было сказать мне об этом две недели назад, мы бы его научили в два счета!
– Уймись, – она шутливо замахивается тяжелым томом, подруга уклоняется и показывает язык. Это все, конечно, здорово, но уже действительно начинает раздражать. – Я никуда не пойду.
– А ты-то сама еще помнишь, как танцевать, а? Может, ты боишься опозориться? Спорим, что ты так засиделась, что уже и не согнешься лишний раз?
– Не неси ерунду…
– Спорим?
– Августа!
– Что? Боишься, старушка? Давай, если не боишься – соглашайся на первое приглашение, на любое, от кого угодно, даже от Рика, если он рискнет еще раз. Хотя я представляю, как ты на него посмотрела… Ну?
– По рукам! – отмахиваясь, Минерва все-таки задевает Августу углом фолианта и с гордо вздернутым носом удаляется прочь по коридору. Похоже, она опять попалась. Но чтоб она уступила в споре – да ни за что!

До праздника остается один день. Наконец-то сданы последние контрольные, куплены и запакованы все подарки, наконец-то над замком прошел такой снегопад, что, сбившись с тропинки, утопаешь в снегу по пояс. Минерва уже и думать забыла о своем обещании – так никто и не рискнул к ней подойти, что не могло не радовать. Она умеет танцевать, она даже может сказать, что любит танцевать, но никто не кажется ей достаточно хорошим партнером. Не потому что она окончательно зазналась, вовсе нет. Скорее наоборот – она не считает себя приятным собеседником для праздничного вечера. Ни для кого, кроме пары подруг, но подруги уже при кавалерах. Это ничего. Это всего лишь значит, что она прекрасно проведет время, любуясь одними танцующими парами и посмеиваясь над другими.
И тут откуда ни возьмись появился этот слизеринец.
МакГонагалл даже не поняла сперва, чего он от нее хочет. Потом задумчиво и изучающее посмотрела на Риддла, будто пытаясь навскидку определись, не ушибся ли он головой. Но нет, похоже, не ушибся. Может быть, у него тоже спор? Это бы все объяснило. Она спиной ощущает любопытный и насмешливый взгляд Августы: соглашайся, или я окажусь права.
Пойду, почему бы и нет. Надеюсь, ты умеешь танцевать, Том?
Конечно, она знает его, этого слизеринца. Нет в школе тех, кто его не знал бы. Ее отношение к нему колеблется от жгучего любопытства до легкой неприязни, и все никак не находилось времени и повода, чтобы определиться. Говорят, все в подземной гостиной ходят перед ним на цыпочках… Нашли же они что-то в этом парне. [AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-06 19:08:58)

+1

4

Я выжидаю. Медленно поднимаюсь на мыски и опускаюсь на пятки. Мою спину сверлят взгляды педагогического состава. Чего они хотят? Я и так уже сделал много. Я потомственный слизеринец, потомок рода самого Саловара Слизерина, приглашаю на бальный вечер гриффиндорку. Достаточно вестей для сплетен. Слышу разочарованные вздохи за моей спиной. Это несколько девушек с Рейвенкло принялись страдать, что мой выбор пал не на них. Я и сам не отдаю себе отчет, почему подошел именно к ней.
Минерва МакГонагалл слыла зазнайкой и вредной особой. Нет, даже надменной. Общалась только с теми, с кем хотела, отлично играла в квиддич и увлекалась трансфигурацией. Для меня это не имело значения. Я не мог прочитать ее, как читал остальных. И только это прививало мне интерес к ее персоне.
- О, говорят, я отлично вальсирую, - сдержанно отвечаю на ее вопрос, а подруга за ее спиной просто покатывается со смеху. Не думаю, что она смеется надо мной, скорее над Минервой. Когда я ответил, она выглядела так разочаровано, так жалко, будто думала, что я сбегу только от одного встречного вопроса. Небрежно пожимаю плечами, будто совсем не понимаю, что здесь происходит. Всего лишь слизеринец пригласил на бальный вечер гриффиндорку.
Для меня она была обаятельной, в меру привлекательной, и самое главное, я чувствовал исходящую от нее силу. Любовью и привязанностью тут не пахло, но было важно расположить ее к себе. Если в моей будущей империи мне было отведено место короля, то она могла быть моей королевой. – Ты не против, если мы немного пройдемся?
Как можно мягче обращаюсь я к ней. Я все еще чувствую спиной, как на меня смотрят профессора, будто я делаю что-то из ряда вон выходящее. Будто я уже сейчас начал применять к ней непростительные заклинания. С трудом сдерживаю себя, продолжаю ей мило улыбаться, а моя свита отступает, кажется, тоже не веря в то, что я только что сделал – пригласил гриффиндорку на балл. Балбесы, они даже не представляют, какая сила из нее исходит. И как важно получить в свои ряды представителей всех факультетов. Кажется, я один из них представлю, что добро и зло непрерывно связаны. И нет чистого добра, как нет чистого зла. Я собираюсь доказать им, что среди гриффиндорцев можно найти сподвижников.
Пока она колеблется, я смотрю куда-то верх ее плеча, не заставляя, будто даже не желая торопить ее с решением. Все за меня делает ее темноволосая подруга. Я как будто появился вовремя. И сейчас сбываются все воплощения мечты второй гриффиндорской особы. Они как будто даже забыли, что случилось в прошлом году, за что был отчислен их сокурсник. Как я и предполагал, все зависело от мнения той второй, которая сейчас подталкивала Минерву в бок и загадочно улыбалась. Я улыбался в ответ.
Я не знал, как вести себя с девушками. Этому не обучают в стенах Хогвартса, об этом не пишут в книгах по темной магии. Для нее я был что первокурсник, захотевший произвести впечатление на директора. Определенный дискомфорт мне так же доставляли взгляды слизеринцев, не разгадавших мой замысел. На них я вообще не обращал внимания. Мое решение – закон. Мое слово - закон. И лишь когда мы вышли за дубовые двери Большого зала я вдруг неожиданно даже для самого себя произнес.
- Ты мне нравишься. Всегда нравилась. И, раз ты на год старше, это единственный шанс пригласить тебя, - мне никто не говорил, как надо обращаться с женщинами, с девушками. И если я очаровывал и обманывал педагогический состав, то с ней решил быть предельно честным. Пусть лучше она рассмеется мне в лицо сейчас, и я получу шанс ей отомстить, чем буду продолжать играть с ней в игру, которая никому не нужна.

+1

5

Августа что-то пытается шептать Минерве на ухо и подталкивает в спину, но та, лишь недовольно дернув плечом, отходит на шаг в сторону. Это ей, любительнице быть в центре внимания, всегда окруженной поклонниками, все нипочем. Августа знает, что, когда и кому сказать, она смеется над ними, а парни и рады стараться, тараща глаза и хлопая ушами. До самого последнего момента они не понимают, что над ними потешаются, а потом уже поздно делать гордый и независимый вид.
Минерва любила слушать веселые истории о том, как очередной поклонник оказывался в дурацком положении. Иногда она завидовала подруге, так запросто общающейся с противоположным полом, иногда – пыталась понять, какое удовольствие это приносит, кроме веселья, иногда откровенно осуждала Августу, когда парень-бедолага казался ей хорошим человеком. Но никогда МакГонагалл не пыталась повторить эти фокусы или хотя бы просто посмотреть на окружающих ее молодых людей как-то по-другому.
У нее и без того было достаточно важных дел: квиддич, грядущие экзамены, дополнительные занятия по Трансфигурации, обязанности старосты… Да еще надо было присмотреть за младщими братьями! На разные глупости вроде влюбленностей не оставалось времени. Возможно, и екнуло бы сердце, если бы кто-то из друзей вдруг начал проявлять особенное внимание, но никто так и не собрался с духом. Никто не отвлек от квиддича и книг. Вот и отлично, меньше мороки.

Так что всеобщее внимание было Минерве в новинку. Она понимала, что на нее все смотрят лишь потому, что взгляд невольно скользит от него – к ней. Смотрят даже преподаватели. Что они все в нем находят? Ну, кроме истории, которой закончился прошлый учебный год. Девушке очень хотелось забыть эту странную, страшную и грустную историю. Не хотелось думать о том, что Хагрид, и чудаковатый, но добрый Хагрид мог совершить такое. Не хотелось думать и о бедной Миртл, и тем более о том, что в замке, оказывается, может случиться такое.
Почему-то этот слизеринский шестикурсник поднимал на поверхность именно эти неприятными мысли, а не воспоминание о том, какой он герой, всезнайка и гордость школы. Может быть, Минерва к нему несправедлива? Ведь она знает о нем лишь по слухам. А слухи гриффиндорцев о слизеринцах – тот еще надежный источник…

Спасибо. Не знаю, поверишь ли ты в то, что мне никто никогда не говорил ничего подобного, но так оно и есть, – Большой зал остался за спиной. Там – всезнающая Августа, у которой есть ответ на любую фразу. Но там же и пристальные взгляды окружающих. Пожертвовать одним, чтобы уйти от другого – что ж, почти равноценный обмен. Минерва разбиралась в подобных ситуациях и разговорах не лучше Тома, хотя вот ей-то как раз было, где и у кого поучиться. Только гриффиндорка предпочитала другие науки. – А я… – Минерва на мгновение замялась, не зная, как сформулировать свое отношение, и нужно ли это делать вообще. Решив, однако, что стоит отвечать откровенностью на откровенность (он ведь не смеется над ней? или все-таки смеется?), она нашлась в словах. – Я не знаю, что думать о тебе. Ты многим нравишься, но я бы скорее опасалась тебя, чем решила вешаться тебе на шею. Нет, это не значит, что я чего-то боюсь. Это значит, что мне немного любопытно.
Дальше – молчание и мысли о том, не зря ли она сказала все это. МакГонагалл меньше всего хотела бы стать жертвой чьей-то злой шутки, такое могло сойти с рук только Августе. [AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-06 19:09:22)

+2

6

Мне лишь оставалось понимающе кивнуть. Никогда за годы своего обучения не видел, чтобы возле Минервы МакГонагалл крутились ее поклонники. Большинство юношей просто обращали внимание на более доступных девушек ее возраста. В случае со мной, мне была интересна исключительно она. Ее сила, упрямство, внутренняя собранность. В каждом ее движение сквозила изящность, понятная только истинным волшебникам. Я все гадал, какая кровь течет в ее жилах. Ведь возможно она могла быть потомком самого Годрика Гриффиндора. А если так, то это лучшая партия, какую я только мог себе представить. Если же нет... В случае моей ошибки, у меня был запасной план, чтобы Минерва МакГонагалл никогда не забыла этот вечер.
- Они либо слепцы, либо глупцы, – в свойственной мне манере отвечаю на ее слова. Скорее всего глупцы. Не замечать ее было сложнее, чем попробовать что-то предпринять. Мы неспешно идем вдоль школьного коридора к дверям, выходящим во внутренний дворик. Почти представляю, как Армандо Диппет, промокая влажные глаза салфеткой, говорит о том, как приятно, что времена меняются, и связи между факультетами налаживаются. Старый индюк. – И что же ты думаешь обо мне в первую очередь?
В памяти всех студентов еще жив тот ужас, который творился в Хогвартсе в прошлом году. Неизведанный ужас сковал каждого, кто учился в стенах этой школы. Все, казалось бы, кроме меня. Даже мои друзья слизеринцы, в чьих жилах текла чистейшая кровь, в страхе жались друг к другу, будто это могло их защитить. Я же был старостой, гордостью факультета, убийцей. Чьи руки еще ни разу не окропились чужой кровью на прямую. Всегда жаль, когда один родственник убивает другого, но в этом вся суть бытия. Я руководил действиями Василиска, пустил его по трубам школы и тщательно все записал в дневник. Однажды, кто-то, кто придет сюда после меня. Повторит случившееся, и тогда я буду уверен, что все произошло не зря.
- Мне жаль Рубеуса, - я должен что-то сказать, чтобы расположить ее к себе. Гриффиндорцы смелые студенты, немного глупые в своей храбрости, и все же я должен сейчас играть в уважение, если хочу получить высшую оценку своего мастерства. – Я говорил ему, что добром это не кончится. Знаешь, он попросил меня найти место, где бы он мог…Ну, понимаешь, держать свое чудовище. Тогда оно было не больше обувной коробке, в которой и жило. Я не думал, что он мог притащить в Хогвартс что-то опасное. И теперь думаю о том, что было, если б я сразу рассказал об этом директору Диппету.
Я добавил толику сожаления в свой голос. Все упиралось только в то, что я опасно навис над возможностью вернуться в приют, где никому был не нужен. Я должен был сделать все, чтобы остаться среди волшебников, как можно дольше. Мое исследование продолжалось. Я уже почти разговорил призрак Серой Дамы, я был близок к тому, чтобы совершить задуманное. И чем ближе я подходил к цели, тем осторожней я был вынужден вести себя.
- Чем ты собираешься занять после окончания Хогвартса? -  я старался вести беседу так, будто мы давно знакомы и уже давно ведем подобные разговоры. Во внутреннем дворике было удивительно тепло, и совсем не сквозило ветром. Мы остановились у перилл, и я посмотрел на нее. Мне было интересно, о чем она думает, но проникнуть в ее сознание, используя темную магию, я не рискнул, слишком опасно. Кроме нас здесь никого не было, мне незачем было стараться произвести впечатление на кого-то, кроме нее. Но я точно знал, что этого она не оценит. Ее глаза просвечивали меня насквозь, я должен был отбросить все темные намерения, чтобы она видела только угасающий свет в моей душе. Пока от него еще что-то осталось.

+2

7

Прости, но в первую очередь я думаю не о тебе, - Минерва улыбается и пожимает плечами – мол, ты, конечно, интересная личность, Том, но не стоит думать, что, пригласив меня на бал, ты мгновенно заслужил какое-то особенное отношение. Девушке было лестно неожиданное внимание, но не настолько, чтобы она мгновенно изменила свое поведение. Она никогда запросто не сходилась с людьми, предпочитая держать дистанцию, достаточную для нормального общения – и не более. Исключение составляли подруги и квиддичная команда, которые видели ее за эти годы во всех возможных настроениях и состояниях, от тихих слез до безумной радости. – А если серьезно, то я думаю, что ты сложнее, чем хочешь всем казаться. Для всех ты как будто бы очаровательный смышленый паренек, но я знаю, что в слизеринской гостиной тебя слушаются едва ли не больше, чем декана. Я думаю, что ты хочешь власти и славы и что ты сможешь их добиться. И еще я думаю, что три четверти тех, кто заглядывает тебе в рот, не вызывают у тебя даже легкого интереса, что уж там говорить об уважении.
Ей не нужен был ни его интерес, ни его уважение – она прекрасно обходилась без этого шесть с лишним лет. Но вот в том, что Том действительно вызывал у нее любопытство, Минерва не лукавила. От профессоров – даже от профессора Дамблдора – она слышала похвалы его знаниям, едва ли не большие, чем ее собственным. Это не было обидно и не вызывало зависти, чкорее уж у МакГонагалл время от времени появлялось желание поработать над каким-нибудь вопросом вместе с этим слизеринцем и сожаление по поводу того, что он учится на курс младше. Совместные уроки показали бы, так ли он хорош, или просто умеет пускать пыль в глаза профессорам.
Давай не будем о той истории, пожалуйста. Все разговоры постоянно возвращаются к ней, это невыносимо, – девушка хмурится и отворачивается, делая вид, что разглядывает внутренний дворик, уже украшенный к Рождеству. Ей нравится гулять здесь. Гулять здесь с молодым человеком, только что сказавшим о своей симпатии – нравится особенно, это предает всему какую-то особенную таинственность и особенное значение. Минерве нравится нравиться. Но сама она не способна в одну минуту преодолеть десятки шагов, которые необходимо пройти для непринужденного общения.
После школы я, наверное, пойду работать в Министерство. Отдел международного сотрудничества, может быть, или отдел охраны правопорядка, или еще что-нибудь, - подумав, со вздохом отвечает она. Эта тема лучше предыдущей, но тоже не так-то проста. – Это не кажется мне блестящей идеей, но профессор Дамблдор говорит, что там меня ждет блестящее будущее. А я просто не знаю, чего хочу. Мне интересно всё, но в то же время ничего – настолько, чтоб заниматься этим всю жизнь. А ты? – это не только дань вежливости, но и искреннее любопытство. Может быть, его ответ позволит ей чуть лучше его понять. – Наверное, уже мечтаешь о кресле Министра Магии и ни на что меньшее не согласен?.. – всего лишь шутка. Но в каждой шутке…
Минерва спокойно встречает взгляд Тома и не опускает глаз первой. В игре в «гляделки» она предпочитает выигрывать, кто бы и с какой бы целью на нее не смотрел. На этот раз история затягивается – вероятно, Риддл тоже не привык отступать. [AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-06 19:09:38)

+2

8

Я все пробовал, прощупывал почву перед собой. Она была девушкой, привлекательной особой, но вызывала у меня лишь интерес практической стороны. Тем не менее, от меня не могла укрыться едва заметная перемена в ее поведении, в ее взгляде. Внешне она оставалась такой же спокойно и неприступной, но взгляд стал немного мягче.
Оказывается, она знает обо мне даже больше, чем я ожидал. Интересно, кто делится с ней своими размышлениями на эту тему? Уж, не с профессором ли Дамблдором она ведет задушевные беседы о моей скромной и совсем не выдающейся персоне? Конечно, я Том Риддл, способный ученик, староста факультета, в следующем году буду старостой школы. Ее замечание уязвляет меня, будто колет иголкой. Это не больно, просто неприятное покалывание, но дуэль взглядов мы не прекратили. И это вызывало улыбку.
- Власть и слава, слишком размытые понятия, Минерва. Можно иметь все и не иметь ничего, - осторожно говорю об этом. Мне не привычно, что кто-то может считывать меня так легко. До этого момента, так делал только Дамблдор. Невольно я думаю о том, что их связывает нечто большее, но до ощущения заговора еще далеко. Когда Минерва просит не говорить о прошлогодней истории, я покорно киваю, соглашаюсь. Я попробовал – не получилось. Я зайду с другой стороны. – Но ведь есть же что-то, о чем ты мечтаешь?
Удивленно вскидываю брови. Неужели профессор Трансфигурации отталкивает от себя лучшую ученицу просто из страха, что люди могли сделать неправильные выводы. В Министерстве ее и правда, ждало большое будущее. Я бы мог представить ее саму в кресле Министра Магии. Первую женщину, возглавляющую страну. Да, я отчетливо мог представить будущее этой страны под рукой Железной Леди.
Чуть пожимаю плечами. Все говорят об этом. Слагхорн при каждом удобном случае снова говорит о том, как много у него знакомых в Министерстве. Это не входило в мои планы. Есть только одно место, где я могу заниматься своими делами. Разочарование, которое постигнет Горация Слагхорна, будет убийственным.
- Да, так говорят, но, по правде, это не то, чем мне бы хотелось заниматься. Во всяком случае, не после окончания школы. Мне бы хотелось вернуться сюда. Понимаешь? – я пробую зайти с другой стороны. Это щекотливая тема с моей стороны. Я не хотел говорить о приюте, о том, что рос сиротой. Но если это поможет мне разговорить ее и расположить к себе, я готов потерпеть. – Хогвартс стал мне настоящим домом. И я благодарен стенам этого замка. Но, кажется, это тоже произойдет не так скоро. Я пробовал говорить об этом с директором, но Диппет не мог дать мне ответа.
У меня было два варианта: остаться здесь и сразу стать преподавателем, или отправиться в Горбин и Берк, чтобы со стороны тьмы зайти к исполнению задуманного. В любом случае, у меня еще целый год, чтобы принять верное решение. Министерство я отметал сразу же, но не говорил об этом вслух, зачем раньше времени расстраивать профессоров.
- Так значит завтра возле Большого зала в восемь? – моих губ снова касается улыбка. Пытаюсь быть дружелюбным из последних сил. Представляю, что ожидает меня в гостиной Слизерина. Никто из них не осмелится смеяться надо мной вслух, а на шепот за своей спиной я уже давно не обращал никакого внимания. Подавшись туманному волшебству надвигающегося Рождества, я быстро взял ее за руку и коснулся губами ее ладони в сухом, почти безразличном поцелуе, который со стороны мог вызывать много слов и пересудов. Мы оба были так нелепы в своих попытках вести непринужденную беседу двух романтически настроенных особ, но каждый из нас сохранял внутреннее напряжение.

+2

9

Минерва в задумчивости молчит. Ее часто спрашивают о мечтах. В последнее время – особенно часто. Она не знает, что ответить. На пятом курсе она вроде бы мечтала связать свою жизнь с квиддичем, она была влюблена – да и сейчас влюблена, ничего не изменилось – в небо и полёт, но стоило ей об этом обмолвиться, как все окружающие стали наперебой утверждать, что глупо тратить на это жизнь, имея другие таланты. Потом она думала о том, что после школы могла бы отправиться в путешествие и, странствуя по свету, найти себе дело по душе, но предварительные подсчеты показали, что это слишком затратное мероприятие. Следующей ее идеей стала научная деятельность, написание статей для той же «Трансфигурации сегодня» и собственное большое исследование, достойное подробной монографии, но… на это ведь тоже не проживешь, верно? И достаточно ли у нее, молодой и неопытной, знаний и прав на что-то подобное?.. Поэтому в ее голове родилась следующая мысль, которая устроила всех: Министерство Магии. Для начала. Вот только это уже не было мечтой.
Ты знаешь, Том… наверное, сейчас ничего такого и правда нет. Детские мечты уже кажутся глупостями, а время настоящих мечтаний до меня еще не добралось. Я надеюсь, до него недолго осталось. Странно жить без ясной цели в туманном будущем, как будто дни проходят напрасно, – как ни странно, проще всего об этом оказалось говорить с полузнакомым слизеринцем, от которого МакГонагалл не ждала ни понимания, ни одобрения, ни поддержки, а на любое осуждение только недовольно фыркнула бы. Ему интересно? Она скажет всё как есть, у нее нет нужды придумывать красивые версии.

Потом Том заговорил о Хогвартсе, и Минерва, конечно, понимала его. Его желание остаться здесь или вернуться сюда не казалось ей ни странным, ни смешным. Она была не из тех, кто хочет поскорее покинуть школьные стены и вырваться в школьную жизнь, более того, гриффиндорка, как и ее собеседник, с радостью вернулась бы в замок в любом возможном качестве, хотя бы и в  гости.
  – Понимаю, – с улыбкой кивает МакГонагалл. Понимает она и то, что эта тема важна для Риддла, важна и близка. Почему он решил заговорить об этом с ней? Возможно, разгадка всё та же: порой о важном проще сказать человеку, чье мнение не повлияет на тебя. – Но, действительно, дело может быть в том, что еще слишком рано, и он не видит тебя в роли профессора. А вот лет через десять – почему бы и нет? У тебя уже будет гораздо больше опыта, да и… согласись, ты сам бы не воспринял всерьез человека, который всего лет на пять старше тебя…

За всеми этими разговорами она едва не забывает, с чего все началось и чем должно закончиться. Однако вопрос слизеринца, который, похоже, не только ей, но и самому себе напоминает об истинной цели их прогулки, возвращает ее в суровую действительность. Действительность такова: подходящего случаю платья у нее нет, а Августа будет ржать как самая что ни есть распоследняя невоспитанная лошадь. И ладно, если только Августа. У всего факультета тем для разговоров на ближайший месяц будет предостаточно. И это они даже не начали танцевать… Мерлин, на что она подписалась!..
Да, конечно. В восемь, – видимо, пора уходить. И она уже делает шаг назад, как вдруг случается совсем уж странная вещь: ее рука оказывается в его руке, и она чувствует прикосновение губ. Секундное происшествие, но девушка мгновенно теряется, не зная, как должно отреагировать на этот жест. Если бы он позволял себе поцеловать ее даже в щеку, все было бы проще: кулаком по носу и гордо удалиться. А тут… – До встречи, Том.
Так и не решив, что делать, Минерва не предпринимает ничего. Только улыбается и отступает еще на шаг, чувствуя, как краснеют щеки. Остается лишь надеяться, что Риддл этого увидеть не успеет, для чего девушка все же отворачивается и покидает внутренний двор быстрым шагом. Ей хочется верить, что это не напоминает паническое бегство, а всего лишь выглядит как своевременный поспешный уход.  [AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

+2

10

- Ты пригласил на бал гриффиндорску кошку? – Лестрейндж хохотал на всю гостиную, валяясь на полу около камина. Я лишь брезгливо смерил его взглядом. Почему она дразнят ее кошкой? На мой взгляд, в ней нет ничего, что могло бы напоминать кого-то из семейства кошачьих. Даже если задуматься, я не могу описать ее одним словом. Видят ли они того, чего не вижу я? Или мне настолько неинтересна ее жизнь и я погряз в собственном смятении, что не замечаю очевидных вещей? Смех Лестрейнджа все еще звучит в моих ушах, когда я захлопываю дверь в спальню мальчиков. Кольцо Марволо Мракса сверкает на моем пальце, от него идет холод, как от покойника, коим был его прошлый хозяин. Все могло бы быть иначе, признай безумный старик во мне свою кровь. Но его слишком отравляла ненависть к моей матери, которую я не знал, но ради которой мне хотелось мстить. Марволо получил по заслугам. Он не заслуживал больше ходить по этой земле, посрамляя память и род Слизерина.
Гогоча и улюлюкая пятеро подростков ввалились в комнату мальчиков, но тут же их голоса стихли, когда они поймали мой взгляд. Удивительно, как точна и права была Минерва, подгадывая такие мелочи. Они боялись меня. Все до единого. Каждый из них трепетал, увидев меня, склонял передо мной колени, хотя я был на голову меньше их всех. Они признали во мне лидера, как только я оказался здесь. И они мои верные друзья и соратники. Никто из них больше не обмолвился и словом. Улегшись в постель, я еще долго смотрел в потолок. Мне казалось, что я задал себе недостижимую цель. Как добиться того, что все время ускользает от тебя. Как получить то, что принадлежало тебе по праву, но ты этим никогда не владел. С безрадостными мыслями мне удалось уснуть.

Рождество встретило всех обильным снегопадом. Снег падал все утро. Да и к обеду не остановился, решительно усилившись к началу второй половины дня. Все утро Я вместе со своими приспешниками провел в подвале Слизерина. Она рассказывали о том, как собираются провести сегодняшний вечер, и спрашивали, присоединюсь ли я к ним? Конечно, я просто не мог пропустить такое. Проблемой могла быть Минерва, но я был уверен в собственных силах решить этот вопрос.
К половине восьмого вечера я уже был облачен в изумрудную мантию, поверх белоснежной сорочки и темного жилета. Я терпеть не мог балы. В маггловсокм приюте порой нам приходилось смотреть некие балы по телевизору, так было угодно воспитателю. Но я знал, что бал здесь не идет ни в какое сравнение с тем, что я видел когда-то давно, будто в другой жизни.
Оказавшись в гостиной, я услышал несколько разочарованных вздохов. Слизеринки, которых пригласили мои друзья смотрели на меня то ли с завистью и злобой, толи с вожделением и обожанием. Брезгливо передернув плечами, я рассеяно коснулся уложенных волос. Лестрейндж, как самый близкий из тех, с кем я общался, удовлетворенно кивнул. По его мнению, я выглядел, как подобает чистокровному волшебнику. Этого было достаточно, чтобы вселить в меня уверенность. Мне все-таки шестнадцать. И все равно, что за моими плечами уже не одна смерть.
Без пяти восемь я был у дверей Большого Зала, стоя скромно, не привлекая к себе лишнего внимания. Тем не менее, на меня то и дело оборачивались. Я раздраженно дернул плечами, словно надеялся этим жестом скинуть с себя назойливые взгляды. Она появилась ровно в восемь. И на мгновение во мне шевельнулось нечто человеческое. Я хоть и не должен, но был вынужден признать, что она была хороша. Я хотел было ступить ей на встречу, но наткнулся на взгляд-рентген голубых глаз. Дамблдор, Мерлин его дери. Я отшатнулся, скривил губы в улыбке, показавшейся мне дружелюбной, но терпеливо дожидался ее у входа.
- Здравствуй, Минерва, - легкий, почти небрежный поклон. Снова ловлю ее ладонь, легко касаюсь губами. Мне пришлось долго слушать и много читать. Я не раз представлял себя в кругу чистокровных волшебников, устраивающих светские рауты. Я был бы там лучшим, с чем и сейчас неплохо справлялся. Положив ее ладонь на свою согнутую руку, вместе с ней под взглядом завистливых глаз, мы вошли в Большой Зал, украшенный к Рождеству. – Хорошо выглядишь.
Честно говоря, я не знал, как делать девушка комплименты, и решил быть с ней прямолинейным и откровенным. Почему-то мне казалось, что этот вариант подойдет лучше всего. Она ценила искренность, я мог ей ее дать.
- Том, Минерва, - голос Армандо Диппета вырывал его из легкого оцепенения. – Вы очень красивая пара, и такая…необычная. Вы будете не против открыть вечер сегодня?
Я не хотел спорить с директором, и все же вопросительно посмотрел на спутницу?

+2

11

Этой ночью девичья спальня седьмого курса факультета Гриффиндор не сомкнула глаз до самого рассвета. То есть, возможно, кто-то в ней и хотел получить свои честно заработанные часы сна, но не тут-то было. Отсмеявшись, высказав все заранее заготовленные колкости и отпраздновав победу, Августа поинтересовалась, есть ли у Минервы подходящее платье и, получив неубедительный утвердительный ответ, потребовала его предъявить. Разумеется, при ближайшем рассмотрении оказалось, что платье никуда не годится. В таком платье МакГонагалл не утрет нос ни одной напыщенной слизеринке и всё такое.
Раскритикованная обладательница наряда пожала плечами и резонно заметила, что ничего другого у нее все равно нет. Неугомонную подругу это не остановило. Она перевернула все сундуки в спальне, она успела сбегать в спальню шестого курса и принести несколько платьев оттуда, и она бы точно пошла к рейвенкловкам или хаффлпаффкам, если бы в последний момент не выудила из горы вещей нечто, по ее мнению, стоящее. Над стоящим еще нужно было поработать, превращая его в идеал, но разрушительный ураган хотя бы не вышел за стены факультетской гостиной, за что Минерва была благодарна судьбе.
Потом ей пришлось отстаивать длину платья («Августа, я не такая современная!»), глубину выреза («..и не такая смелая!») и длину рукава («..и не такая красивая!»), чтобы в итоге получить платье в пол с глухим воротом и рукавами, чуть прикрывающими кисти. Пришлось скрестить все знакомые чары, от бытовой магии до трансфигурации, выходящей за пределы школьной программы. Насчет цвета платья они так же продолжительно и бесперспективно спорили, и в итоге сошлись на жемчужно-белом, потому что на черный не согласилась Августа, а на все остальные – Минерва.
Сложнее всего оказалось с украшениями. Получалось либо слишком просто, либо вообще ничего. Что поделать, бисерная вышивка – это не то, чем увлекались гриффиндорки, и не то, что можно было освоить за одну ночь. Так что в итоге они ограничились узенькими золотистыми полосками по рукавам и подолу. В глаза не бросается, зато сочетается с мантией. Ало-золотая мантия, к счастью, нашлась у одной из сокурсниц, и возиться еще и с этим не понадобилось.
Ближе к утру девушки, совершенно вымотанные, упали спать, однако уже через несколько часов им пришлось подняться, и приготовления продолжились. Прическа, даже тени и румяна, против которых Минерва сопротивлялась до последнего – в ход пошло все. Выспавшиеся сокурсницы охотно подключились к процессу, уверяя девушку, что выглядит она просто замечательно, но если сделать еще вот это… Словом, отдохнуть и морально подготовиться к балу МакГонагалл смогла только тогда, когда ее мучительницы занялись собой.

…Без десяти восемь. Минерва выходит из гостиной, не очень-то уверенно чувствуя себя в непривычном облике, но уже предвкушая первый танец. Ей очень хочется, чтобы Том оказался хорошим танцором. Это заставило бы ее забыть все муки последних суток, это заставило бы всех насмешниц прикусит языки, это, возможно, даже сделало бы ее счастливой на целый вечер.
Без пяти восемь. Ступеньки мелькают под ногами, она последний раз смотрится в зеркало и поправляет прическу, прежде чем выскользнуть к дверям Большого зала. Она уже чувствует на себе любопытные и не узнающие взгляды. Ну, еще бы! МакГонагалл в белом! На самом деле, она любит белый цвет, но никогда в школе не позволяла себе ничего ярче цветов школьной формы и своего факультета. Ало-золотая мантия на ней и сейчас: она не сомневалась, что Том не откажется от зеленого, а если так, то они будут красиво смотреться рядом.
Без одной восемь. Она видит его и замедляет шаг: еще не хватало, чтобы Риддл подумал, что гриффиндорка торопится.
Здравствуй, Том, – в ответ на поклон она изображает реверанс, легко и с удовольствием включаясь в игру этого вечера. Она даже не вздрагивает и не краснеет, когда он вновь касается ее руки, хотя это стоит ей немалых усилий. Минерва целый день убеждала себя, что это лишь этикет, и ей это неплохо удалось. – Спасибо, я рада, что старалась не зря. О тебе могу сказать то же – прекрасное сочетание костюма и мантии. Пойдем… Он задумал это еще вчера, я уверена, не станем его разочаровывать, - девушка улыбается немного снисходительно – мол, старый чудак, что с него возьмешь, но на самом деле ей очень нравится это предложение. Под руку с Томом она выходит вперед, и двери открываются перед ними.
Наверное, впервые Минерва не смотрит на убранство зала. Успеется еще. Начинает звучать музыка, по первым нотам она угадывает старый рождественский вальс. Она слышала, как играла его мамина волшебная шкатулка, спрятанная в сундуке под кроватью, она слышала его в Хогсмиде всякий раз, когда они выбирались за подарками на Рождество, она слышала его и здесь. И вот теперь, оказавшись лицом к лицу с Томом и положив руку ему на плечо, она начинает круженье по залу…[AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-07 00:24:54)

+2

12

Конечно, Армандо Дипетт придумал это все еще вчера, когда я собственноручно дал ему возможность выкинуть очередной фортель. Но раз моя спутница была не против, я не нашел причины, даже самой глупой, чтобы отказать директору в возможности прослезиться над красивой вальсирующей парой. Я вел ее в центр зала под взглядами девушек и молодых людей, под взглядами профессоров. Поклонившись перед началом музыки, я положил свою руку на изящную талию девушки, полностью уверенный в том, что касаюсь ее там, где не позволено было никому. Вторая ладонь несильно сжимала ее руку. И под первые звуки музыки я сделал свой шаг.
Я неплохо вальсировал. Во всяком случае, ни разу не наступил ей на ногу. Мы двигались легко и изящно, будто всегда занимались только этим – танцевали в украшенном зале. Казалось, целый мир перестал иметь значения, лишь звуки рождественского вальса, и те круги, которые мы проходили раз за разом, пока осмелевшие партнеры не пригласили своих партнерш. Зал наполнился шуршанием мантий, улыбками девушек. Все это могло очаровать кого угодно, но только не меня. Ничто не дрогнуло внутри меня, и даже сердце не защемило от ее красоты. Несомненно, Минерва МакГонагалл была красива. Сегодня принадлежала мне на этот вечер.
- Тебе очень идет белый цвет, - я был немного ниже ее, и чтобы смотреть в глаза, мне приходилось вздергивать подбородок. Со стороны, должно быть, это казалось надменностью. Она была во мне, но только не с ней. Я так устал от людей в гостиной Слизерина, что мне хотелось общения еще с кем-то, кто мог бы быть меня достоин.
Мы продолжили танцевать даже, когда мелодия прервалась. Только старик Армандо Диппет продолжал хлопать в ладоши, призывая остальных следовать его примеру. Мы остановились, только закончив полный круг. Я довольно низко поклонился ей, всем своим видом выражая почтение и уважение. Если того требовало общество, я был мил и обаятелен, я был тем, кого они хотели видеть.
Зазвучала новая мелодия, и я, не отпуская ее руки, снова повел ее в танце. За нашими спинами больше не шептались, мы, как будто, перестали волновать собравшихся. Подумаешь, слизеринец танцевал с гриффиндоркой. Дотанцевав второй танец, все еще держа ее за руку, я подвел Минерву к столу с пуншем, где наполнил два бокала. И снова завистливые взгляды, и не понятно кого ревновали больше: меня или ее. С трудом я все же снова посмотрел в ее глаза. – Я рад, что ты согласилась и пришла. А не решила соврать мне и остаться в гостиной.
Напрямик, без обиняков. Мы друг другу ничего не должны. И все же я осторожно пытаюсь зайти с разных сторон к одной из тем, что волнуют меня больше всего. Почему именно она? Сложно сказать, может я просто я не увидел среди слизеринок достойной себя? А может, это просто блажь, желание уязвить сильнее. Я любезно отказался танцевать быстрый танец, сославшись на свою неловкость, но уж она точно должна была заметить лукавство в моих речах. Изредка я поглядывал на преподавательский стол. Кто-то из профессоров танцевали, чувствуя себя молодыми. Кто-то сидел за столом, пил пунш и разговаривал со своими соседями. Я заметил, что большинство моих друзей уже покинули зал. Им, должно быть, скучно стало во время первого танца. Что ж, винить их я не имел права, да и не хотел.
- Хочешь прогуляться? – я предлагал нарушить школьные правила. Я предлагал ей прогуляться не просто по внутреннему дворику. Мне хотелось вместе с ней пойти к Черному Озеру, где, должно быть, уже собралась добрая половина седьмого и шестого курса Слизерина. Хотел, чтобы она пошла со мной. Потому что это был бы момент истины. Почему-то я надеялся, что она могла бы сделать выбор в мою сторону. Я всего лишь на год ее младше, хорош собой, ко мне прислушиваются. Я всегда добивался поставленных целей. На сегодняшний вечер она – моя цель. Не тороплю ее с ответом. Если нужно будет еще танцевать, я соглашусь. Но потом снова вернусь к этому разговору. Сейчас самое время ускользнуть, когда никто не смотрел, никто не видел и не обращал на них внимания. В тени у боковой стены в Большом Зале они терялись, а вскоре просто перестали представлять интерес для всех, поскольку остальные были увлечены танцами. Если бы знал старик Диппет, как на руку играл большинству из моих друзей. В прочем, об этом я не распространялся.

+2

13

Раз, два, три…

Ей неожиданно нравится нравиться. Блестят глаза, с губ не сходит улыбка, а щеки можно было и не подкрашивать румянами – они и так розовеют от вдохновенного настроения, кружения танца, восхищенных взглядов. В минуты первого танца она не замечает никого и ничего вокруг 0 ее уводит за собой музыка, она смотрит на Тома, как будто стараясь разглядеть в его глаза ответы на вопросы. Сегодня вечером они просты и наивны: тебе нравится танцевать со мной? не жалеешь ли ты о своем приглашении? не шутишь ли ты надо мной? И если нет, то почему ты посмотрел именно на меня?.. Словом, вопросы, которыми задается любая девушка, на которую впервые обратил внимание симпатичный молодой человек.
Минерва, обычно не терпящая чужих прикосновений, в танце готова и держать руку партнера, и даже позволить Риддлу, как того требует танец, положить руку ей на талию. Это непривычно, в первые секунды хочется отстраниться и больше не приближаться, но неловкость уходит, отогнанная манящими звуками вальса.

Раз, два, три…

Когда смолкает музыка, МакГонагалл впервые поворачивает голову, отыскивая взглядом знакомые лица. Ей интересно, смотрела ли на нее Августа и убедилась ли упрямая подруга, что она, Минерва, тоже на что-то годится? Ей интересно, видел ли ее декан, остановил ли на ней взгляд, отметив в кругу танцующих пар. Она бы даже рискнула пригласить его на танец сегодня, но… С ней танцует Том, и ей не хочется покидать человека, который – единственный! – согласился танцевать с ней в этот замечательный вечер. Снова она идет с ним в круг.
Остаться в гостиной? – девушка, склонив голову на бок, с укоризной смотрит на слизеринца. – Это выглядело бы позорным бегством и страхом поражения. Я не люблю проигрывать и убегать, – она пришла бы, даже если бы ночью ухитрилась сломать руку, она пришла бы, если бы даже вдруг поняла, что совершенно разучилась танцевать. Не потому что ей так уж хотелось провести с ним этот вечер, а потому что обещания нужно выполнять, а споры доводить до конца. И потому что гриффиндорское упрямство – такая штука, которую никуда не денешь.

Раз, два, три…

Пунш добавляет глазам еще немного азартного блеска. Ей хочется танцевать, она бы оставалась в Большом зале весь вечер – ей не наскучат мелодии и танцевальные шаги. Но Том зовет ее куда-то – зачем? Прогуляться можно и потом, ей пока вовсе не жарко.
Давай потанцуем еще немного, – просит МакГонагалл и протягивает Риддлу руку, приглашая снова выйти в круг. Звучит новая мелодия. Она то кружится, ускользая от него, то снова возвращается и кладет руку на плечо партнеру. Еще не скоро ей вновь придется танцевать с кем-то… да, впереди выпускной, но захочет ли кто-нибудь вот так же вести ее в круг, и согласится ли она сама пойти с тем, кто ее позовет? Надо заранее сказать Августе, чтобы заставила ее всеми правдами и неправдами…
Музыка обрывается, и этот момент застает их недалеко от выхода в холл. Минерва задумчиво смотрит на двери.
Куда ты хочешь прогуляться? И зачем? Тебе скучно танцевать со мной? – это было бы кокетством, если бы только девушка хоть что-то смыслила в кокетстве. А так – ей и правда интересно, что задумал Риддл, и она готова расстроиться, если почувствует, что ему все же скучно.[AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-08 00:55:30)

0

14

Я покорно склоняю голову. Если она хотела танцевать – я хотел того же. Этикет учит быть покладистым и давать женщинам, какого бы возраста они не были, то, чего они хотят. Мы снова танцевали, и лишь чуть сжатые губы говорили о моем подогревающемся раздражении. Я не планировал вальсировать весь вечер. У моих друзей другие развлечения, в которых мне хотелось бы так же принять участие. Они говорили, что делают все это для меня. Какая прелесть. Я чувствовал жгучее желание сейчас быть совсем в другом месте, а вместо этого улыбался Минерве МакГонагалл, как никогда в своей жизни никому не улыбался.
- Вниз к Черному Озеру, - быстро ответил я и обернулся. Не хотелось бы быть услышанным. Я предлагал нарушить несколько школьных правил. За пределы замка в полночь выходить было не разрешено, тем не менее, я чарующе манил ее последовать за мной. Или мне придется придумать, как заставить ее пойти. – Мне нравится танцевать с тобой, Минерва, мне все нравится делать с тобой. Но я хочу, чтобы ты познакомилась с моими друзьями.
Вот так просто. Я просто сказал правду. Мои друзья – это мое лицо. Я защищал их, даже если был на год младше и ниже их на целую голову. Крутые парни со Слизерина подчинялись одному только моему взгляду. И это мое достижение. Выше достижения того, что кольцо Мраксов сияло на моей руке.
- И они хотели познакомиться с тобой, - я все-таки увлекаю ее за собой из шумного зала, где на наше отсутствие не обратят внимания, как не обратили на то, что несколько слизеринцев уже давно отсутствуют, а вместе с ними и маленький третьекурсник с Хаффлпаффа, который не поехал на это Рождество домой. Я знаю пароль о большинства портретов и скрытых ходов. Учителям остается только удивляться, как мне это удавалось, а я не раскрывал своих тайн. Я все вел ее за собой, увлекая в темноту бархатной ночи, укрывающей замок своим саваном. Саваном возможной смерти. Если мы не поторопимся, Эйвери и Лестрейндж могут заиграть с третьекурсником, потом придется придумывать, как оправдать его попытку утопления. – Сюда.
Помогаю ей преодолеть несколько препятствий, пока мы не оказались в свете фонарей, освещающий дорожку вниз. Для кого горели эти фонари неизвестно. Но сегодня нам это только на руку. Я крепко держу ее, не даю упасть, когда ноги  оскальзываются с узкой тропинки. И уже ближе слышен мужской смех.
- Идем, - мои глаза загорелись. И тут тишину ночи разрезал мальчишеский крик. Поддерживая ее под руку, потому что гриффиндорское прет быстрее, чем можно произнести начало длинного слова. Мы одновременно оказались на опушке перед Черным Озером, где пятеро семикурсников мучили «барсука». Завидев нас, Эйвери тут же спрятал волшебную палочку. Лестрендж и Розье хищно улыбнулись.
-Мы думали ты застрял там, Том, развлекая свою подружку, - окрысился один из них, сверля МакГонагалл неприятным взглядом. Я вышел вперед, серьезно глядя ему в глаза. Если он хотел задеть меня, у него получилось. А с виду могло показаться, что я пытаюсь защитить ее.
- Смотри, он привел ее с собой, - расхохотался Макнейр. Он сидел на невысоком дереве возле опушки, и совсем не участвовал в происходящем. Но когда мы оказались на освещаемом магическом огнем месте, спрыгнул с ветки и остановился возле нее. – Грэйбэк прибился к стае, - бросил он мне как бы между прочим, а сам остановился в непосредственной близости с Минервой.
- Том, при всем уважении, - начал Эйвери, совсем не уверенный, что их развлечение можно продолжать в обществе гриффиндорской старосты. А мальчишка на земле, всхлипывал и звал маму, что вызывало дикий хохот еще у двоих слизеринцев, стоявших над ним. Один из них толкнул его ногой. Мальчик упал ничком, а потом повернул голову. Я увидел его заплаканное лицо, и мое скривилось от презрения. Он был мне противен. Меня ударили в плечо. Это Минерва ринулась помогать «барсуку». – Дело в том, Минерва, что ты либо присоединяешься к нам, либо к нему.
Эйвери ведет себя как джентльмен, даже не повышает голоса. А я все еще скучающе смотрю на разыгравшуюся картину.
- Том, ты знал, что ее батюшка маггл. Грязный маггл, - почти выплевывает ей в лицо Розье, подошедший ближе ко мне. Он склонил голову в учтивом поклоне, и я одобрительно ухмыльнулся.
- И так, Минерва, к кому ты присоединишься? – этот выбор был неизбежен. А мальчик на земле все плакал и звал маму. Розье поймав мой взгляд одним ударом сапога заставил его замолчать.

+1

15

Идея прогулки к Черному Озеру не кажется Минерве хорошей. Куда больше ей хочется остаться здесь, они ведь только начали танцевать, им отведено не так много времени, и когда они вернутся – даже если это будет очень быстро! – бал уже закончится… И она хотела бы предупредить Августу, что покидает замок, но платье подруги мелькает где-то в другом конце зала, а Том уже тянет ее за собой. Говорит о друзьях, и это не многим лучше, чем озеро. Он все же слизеринец. Она очень мало встречала среди слизеринцев достойных людей, по пальцам одной руки можно пересчитать, и тех будет много. Но она идет за ним. Идет, потому что…
Морозный воздух рождественской ночи приятно освежает. Их окутывает волшебная тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под их шагами. Она идет за ним, потому что ей все-таки интересно, потому что не может в такой день случиться ничего плохого, потому что ему нравится танцевать с ней. Ведь этих причин достаточно?.. Еще он крепко держит ее за руку, и помогает идти, и несколько раз спасает от неминуемых падений. Настоящее приключение, нарушение всех правил! Может, это пунш ударил в голову?..

Пунш ли, не пунш, а доносящийся с поляны мальчишеский хохот мигом отрезвляет. Детский крик бьет по ушам. Волна страха, нет, панического ужаса накрывает ее с головой, но она все еще зачем-то сжимает руку Тома, сжимает даже крепче прежнего, словно все еще верит, что он не знал, что здесь происходит, что он сейчас прекратит этот кошмар, что он защитит от них не только ее, но и этого мальчишку, что они вернутся в школу, что…
«Не будь дурой, Минерва» – голос в голове подозрительно похож на голос Августы. Слизеринцы что-то говорят ей и друг другу – она не слышит. И только новый крик мальчика вырывает ее из оцепенения. МакГонагалл дергается вперед, но Риддл держит ее крепко. Она снова, со злостью, вырывает свою ладонь из его руки, и на этот раз получается. Девушка бросается к замученному мальчишке. Что они там говорят? С ними или с ним? Да как так можно! Как так можно, - шайкой – на одного, да этому бедолаге хватило бы встречи с любым из них! Увиденное настолько не укладывается у нее в голове, что даже слова находятся не сразу. Но они все-таки находятся.

Вы, стая шакалов, вы вообще в своем уме?! Что сделал вам этот мальчишка?! – Минерва слышит свой голос будто бы со стороны. Пытаясь помочь маленькому барсуку подняться на ноги, она кричит, кричит на них на всех что есть мочи. – Что, те, кто постарше, уже дают вам отпор, связываться страшно?! А ты… ты, Риддл, чего ты хотел добиться, приведя меня сюда?! Неужели ты думал, что я вместе с тобой буду на это смотреть?! Неужели ты думаешь, что за несчастные три танца я должна спокойно воспринимать ваши зверства?! Скоты!
Мальчик все плачет и не может подняться на ноги. Минерва, оставив его в покое, выпрямляется и достает из-за пояса волшебную палочку. Ей не приходит в голову, что они просто сомнут ее числом. Ей не приходит в голову и огрызаться по поводу нападок на ее отца – то, что они сделали с хаффлпаффцем, настолько мерзко, что перед этим меркнут все слова. 
Жгучая злость и жгучая обида разрывают грудь изнутри. Как, как, как можно быть таким лицемером?! «Ну такой дурой же быть как-то можно…» – резонно замечает мерзкий голосок. Ей нечего возразить.[AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-08 00:55:48)

+1

16

Она вытаскивает палочку, а я лишь удивленно вздергиваю бровь, словно не верю, что Минерва рискнула это сделать. Ее бело платье в тон снега под нашими ногами, ее алая мантия, как намек на кровь, которая может пролиться сегодня. Она кричит не своим голосом. Лестрейндж похабно улыбается, его заводят крики. С этим я уже смирился. Тяжело вздыхаю, подхожу близко, что ее палочка утыкается в мою изумрудную мантию. Там, где должно быть сердце, но вместо него кусочек льда. Кусочек ледяной глыбы, которое сегодня билось во время танца, но снова застыло, когда я оказался на опушке возле Черного Озера. Слизеринцы берут ее и лежащего у ног девушки барсука в кольцо. Палочки наготове у всех, кроме меня. Смотрю на нее исподлобья. На мгновение я разрешил себе ей нравиться, я разрешил ей нравиться мне. А после этих криков, ударяю наотмашь.
Слизеринцы ржут, как ненормальные. Еще бы. Никто из них не осмелился бы руку поднять на ученика с Гриффиндора. Они довольствовались малым. Хаффлапаффом или Рейвенкло. А я отвешиваю пощечину только с одной целью – заставить ее замолчать. Отсюда не слышны звуки музыки в Большом Зале. Свет окон Хогвартса не освещает эту опушку, скрытую кустами и деревьями. Единственный путь к замку закрываю я, а со спины мерцает черное озеро. Она в ловушке.
- Том, - жадно проговаривает Розье, оказавшийся по мою правую руку. Чуть склоняю лицо, давая понять, что он может проговорить. – Отдай ее нам. Знаешь, какие слухи о ней ходят? Она влюблена в профессора Дамблдора!
Снова гогот подростков. Я перевожу на нее задумчивый взгляд .Неужели? Влюбиться в профессора Трансфигурации, который в деды ей годился. Смешно и грустно одновременно. Они хватают ее за руки. Мантия алого цвета падает к ее ногам, пока девушка пытается сопротивляться. Барсук приходит в себя.
- Скажешь кому-нибудь, и я вернусь за тобой. А теперь беги отсюда, щенок - Макнейр поддает ему ногой, и мальчишка улепетывает. Слизеринцы нашли себе другую игрушку. Они словно даже забыли о моем присутствии, позволяют вести себя, как маггловское отродье, позволяя себе то, что никогда не позволялось ни одному молодому человеку. И на мгновение мне становится ее жаль.
- Хватит, - мой голос звучит холодно и надменно. Розье с нескрываемой обидой отступает на шаг, а я останавливаюсь перед ней. Лестрейндж и Макнейр держат ее за руки. Эйвери за волосы поворачивает ее голову, заставляя смотреть на меня.
- Ты же не хочешь ее отпустить, Том? Ты привел ее сюда для нас, ведь так? -  Спрашивает Эйвери, и я смотрю будто бы сквозь него. Они лапают ее вульгарно, ожесточенно, будто она не девушка, будто она намного хуже. Я смотрю на это с безразличием, с холодностью и равнодушием. Эйвери пытается поцеловать ее и тут же получает плевок в лицо. Макнейр и Лестрейндж хохочут в голос, подтрунивая над неудачной попыткой товарища. Теперь ее ударяет Эйвери. Палочка мгновенно оказывается в моей руке. И Эйвери, как кучу тряпья, отбрасывает в сторону. Он ударяется о дерево и падет к его корням. Не шевелится. Смех стихает. Все смотрят на меня, затаив дыхание. Кто знает, что может произойти сейчас.
- Уйдите с освещенного места, идиоты, - рычу сквозь зубы. И они волокут ее в тень деревьев, там где магия теплого огня заканчивается, там где становится темно и холодно не только от страха. Об Эйвери никто не помнит, они подначивают, подталкивают меня к тому, чего я делать не хочу. Лестрейндж что-то говорит, но я не слышу его. Вижу ее слезы, вижу муки в ее глазах, и это имеет свой эффект. Слизеринцы отпускают ее руки, но это ничего не значит. Ей все равно никто не поможет. Ее драгоценный профессор не прибежит и не остановит меня. Никто меня не остановит. Розье заботливо переносить теплый огонь куда-то рядышком. Мантия сброшена на снег, придавлена человеческим телом. Смешки, улюлюканье больше не слышны, да даже если бы были, они не имели значения. Теперь даже не требуется держать ее, она больше не сопротивляется. Надо же, ученикам Слизерина известно, что такое такт. И они отступают, отворачиваются. Лестрейндж громко насвистывает какую-то мелодию, что больше отвлекает меня, чем настраивает на нужный лад. Макнейр и Розье о чем-то громко хихикают, и никто не смотрит на нас, скрытых от посторонних глаз огромными корнями деревьев. Никто не слышал бы ее, даже если бы она начала кричать.

+1

17

Мальчишка убегает, не чуя ног. Том не отвечает ей, хотя больше всего на свете ей сейчас хочется даже не убежать отсюда – ей хочется услышать его ответ. Она все еще хочет понять, хотя теперь это желание из прихоти пытливого ума превратилось в болезненную необходимость. Том не отвечает ей. Его прихвостни сужают круг, и ей самой ее палочка кажется бесполезной, кажется насмешкой над ситуацией. Ей не убежать. Попытка дернуться в сторону провоцирует удар, еще одна – еще один. Она знает, что будет дальше, она читает это в их глазах, она шепчет спасительное заклинание, но… Ах да. На территории Хогвартса нельзя трансгрессировать. Хогвартс надежно защищает своих учеников от посторонних. Хогвартс совсем не защищает своих учеников от своих учеников.

Каждое прикосновение она встречает сопротивлением. Тычком, ударом, плевком. Но их слишком много, этих рук, тянущихся к ней. Их слишком много, этих омерзительных морд, в ее глазах они сливаются в одну омерзительную гримасу с жутким оскалом. В ушах звучит чей-то хохот, и она не может понять, смеется ли кто-то из них, или это ее перепуганное на смерть состояние шутит шутки?..
Риддл отгоняет всех. Риддл будто бы пытается защитить ее, только в это уже невозможно поверить. Он собирается… он хочет… он будет… сейчас?! Страшное понимание рождает новый истошный крик, которого никто не услышит. Она пытается произнести хоть какое-то заклинание, но кто-то просто вырывает палочку из ее рук и выбрасывает далеко в снег. Это конец. Лучше бы они мучили ее, как этого мальчишку. Лучше бы они даже убили ее. Умирать страшно, но в итоге ты просто умираешь. Тебе не нужно с этим жить.

МакГонагалл силится устоять на ногах, но когда руки отпускают ее, девушка падает в снег. Белое, красное, белое. Мутные бело-красные пятна перед глазами, она не видит лиц, она вздрагивает от перехватывающих горло рыданий. Новая попытка подняться не оборачивается ничем, ее даже никто не замечает, и только ужас сводит судорогой ноги, руша последний призрачный шанс. Все стихает вокруг, будто бы никого не остается рядом, но она знает – он здесь. И когда он только касается ее – она снова кричит.
Минерва никогда не думала, что способна так кричать. Не думала, что в ней может поместиться столько ужаса и отчаяния, столько мольбы о помощи, которую никто не услышит, столько боли, которая едва ли закончится смертью. Не той смертью, которая сейчас желаннее всего. Не той…
Красное, белое, красное. Она бьется на снегу сбитой птицей, она шипит, пытается разорвать разъяренной кошкой, она… обреченно замирает, не издавая более ни звука. Мир рушится, в одно мгновение и навсегда. Нет больше ни алого, ни белого, есть только темнота, через которую не пробиться. Жгучие слезы льются из глаз, их так много – удивительно, откуда только берутся.

Ска.. жи.. мне.. за.. что.
Все, что она еще может ему сказать. Все, на что она еще хочет получить ответ. Сейчас девушка не думает о том, как будет жить дальше, как будет видеть этого человека – человека? – в школьном зале, как будет говорить с людьми. Всего этого не существует под ночным небом. Нет Хогвартса. Нет друзей. Нет будущего. Нет ее самой. Её – больше – нет.[AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-08 00:56:11)

+1

18

Она бьётся, как птица в силках. Я отнял у неё жизнь, метафорически, конечно. То, что произошло, вызывает рвотные потуги от злости и жестокости поступка. Нечто человечное бьётся у меня в груди, будто болит тот осколок льда, который нельзя назвать сердцем. Черствое, бесчувственный, не существующее. Ей придётся жить, придётся помнить. Закрывать глаза и вспоминать прикосновения рук, разрушивший небеса. Точно знаю только одно, если кто-нибудь её пальцем тронет, я убью его. Это удашающее наваждение. Это крах. Я только что расколол свою душу навсегда.
Все заканчивается в огромных корнях дерева, там где все началось. Это место проклято мантией цвета алой крови. Никто из невольных свидетелей ничего не говорит. Лестрейндж все так же насвистывает какую-то мелодию. Им будто все равно, что только что произошло под этим небом. Им все равно, что чьи-то небеса обрушились на землю и разбились вдребезги. Что-то человечное змеёй сомнения вкрадывается в моё сердце. Мне не нравится это ощущение. Мне не нравится это чувствовать. Хочу вырвать своё сердце, растоптать его, избавиться от ноющей боли и едкого чувства вины. Когда я убивал Маркса, я не испытывал ничего подобного.
Её голос, разбитый, заново собранный по осколками. Её взгляд уничтоженной птицы. Её ненависть на красивом лице. Я не знал, что с этим делать. Извиниться или наслаждаться причиненные злом. Эйфория захватывала меня не от содеянного, а от последствий. В этом мире будет один человек, который будет вечно помнить. Всегда. Даже если я не смогу в будущем выполнить своё предназначение, она будет помнить.
- Может быть, это любовь, - серьёзно отвечаю ей в ответ. И Лестрейндж начинает задыхаться от хохота. Мне кажется, он ненормальный. Никто из них на нас не смотрит, я не сдвигаюсь с места просто сижу на земле, прижавшись спиной к корню дерева, в растрепанной одежде. - Прости.
Не так легко произнести это слово. И даже, если бы оно было искренним, это было бы сродни удара, которым я заставил её замолчать. Мне не хочется опускаться в объяснения причин, почему я такой. Я чудовище. В приюте от меня хотели избавиться. Здесь меня боялись и ненавидели. Те, кто меня обожал, обожал мою внешность и не знал меня. А теперь на ней клеймо моей принадлежности. Можно поверить, глядя ей в глаза, что как только выдастся возможность, она пульнет в меня заклинанием.
Поднимаюсь на ноги. Я помню, куда кинули её волшебную палочку. Никто из них не осмеливается посмотреть на сокрушенную гриффиндорку. Они знают, что произошло, но будут молчать. Вечным немым напоминанием об этом. Поднимаю её палочку, несколько секунд колеблясь, а потом возвращаюсь. Сажусь перед ней на колени, кутаю её в алую мантию, и возвращаю палочку. Тем не менее, зная, что она ею не воспользуется.
- Если об этом кто-нибудь узнает...- полная чушь. Она не скажет об этом не одной живой душе. Ни своей подруге, ни Дамблдору, никому. Теперь это только её ноша. Заботливо убирают прядь волос, выбившуюся из причёски, с улыбкой отмечают её усилие над собой. Кажется, её от меня тошнит. Сегодня я чётко осознал, что не существует этого понятия -любовь - его нет. Для меня это пустота, которая не приносит даже удовлетворения. Я проживу без этого чувства, рушащего мою судьбу, делающего меня слабым. Я позволил быть себе слабым, позволил ей очаровать себя и очароваться самой. Хорошего из этого не вышло.
- Вы должны вернуться в замок, пока вас не хватились и не нашли в таком виде. Скажешь, что окрестности ей показывал? - Лестрейндж говорит дело, но я точно знаю, если он подойдёт, я его убью.

Отредактировано Lord Voldemort (2015-11-08 10:46:23)

+1

19

Говорят, что если такое случается с девушкой, она виновата сама. То есть, нет, конечно, о таком вообще не говорят, но когда-то из нескольких взрослых разговоров и из нескольких художественных произведений, нечаянно попавшихся в руки, Минерва вынесла именно такой вывод. Она не думала о том, соглашаться с этим или нет, ей было это неприятно и ненужно. Сейчас же эти слова и строки сами всплыли в сознании. В чем, в чем она виновата?.. В том, что согласилась танцевать с ним? В том, что улыбалась ему? В том, что пришла с ним сюда? Последнее больше всего было похоже на правду. Только ведь ей и в самом страшном сне не могло привидеться то, что случилось здесь. Она никогда не считала Риддла хорошим человеком, все, что она думала о нем, было сказано еще вчера, но в этих мыслях никогда не было такого чудовища, какое сейчас смотрело на нее. Или – уже не смотрело?..

Внутри было пусто и мерзко. Ее будто вываляли в зловонной грязи, эта грязь въелась под кожу, и ее никогда, никогда не смыть. Невыносимо, когда его руки снова касаются ее, поправляя одежду. Невыносимо касаться кого-то – и даже чего-то – самой. Грязь, грязь, несмываемая грязь. Неужели она сама допустила это?..
Нет сил плакать и нет уже слез. Внутри все удивительно тихо. И так холодно, что МакГонагалл даже способна ясно мыслить. Она прекрасно знает, что не скажет об этом никому и никогда в своей жизни. Она знает, что сможет вернуться в замок. Сможет, сможет, почему нет, ведь они же ее не покалечили. И она знает, что ни один человек – никогда – больше ее не коснется. Если эту грязь не смыть с собственного тела, она не должна остаться на чьих-то еще руках.

Палочка в руках ничего не значит. Ничего не значат слова слизеринцев. Ничего в целом мире больше не существует, кроме необходимости пережить эту ночь. Ей и мысли не приходит теперь бросать заклинание в кого-то из них. Может быть, придет потом, а сейчас слишком страшно спровоцировать повторение позора. Их здесь много. Она ничего не может сделать. Она повесится на ближайшем дереве, она уйдет с головой под холодную воду, она не вынесет, если кто-то сейчас произнесет хоть одно слово, приблизится хотя бы на шаг. Хочется разодрать ногтями кожу, вымывая из-под нее грязь.
Но, конечно, Минерва ничего подобного не делает. Она поднимается на ноги и с помощью волшебной палочки – рука удивительным образом не дрожит – приводит себя в порядок. На одежде не остается никаких следов. И платье, и мантия высыхают и разглаживаются, будто она только-только покинула Большой зал. Покончив с этим, девушка убирает палочку за пояс и делает несколько нетвердых, медленных шагов в сторону замка.

Ей не верится, что им хватит жалости хотя бы на то, чтобы отпустить ее одну. Хотя ведь Том знает, точно знает, что она не свернет с тропинки, что не сделает никакой глупости, что благополучно доберется до спальни и навсегда похоронит в себе этот позор. Как он сказал – «может быть, это любовь»?.. Еще одна насмешка. Еще одна ложь. Сейчас она это понимает, но почему не понимала вчера? Почему до самого последнего мига она верила ему?
От этих мыслей голова идет кругом и взрывается изнутри нестерпимой болью. Много-много ночей Минерва обречена думать об этом, много-много ночей кошмары и бессонница будут попеременно мучить ее. И даже сонного зелья не попросить в Больничном крыле, потому что кажется – тогда все обо всем узнают. Один неосторожный шаг – и все обо всем узнают. Тогда-то грязь уже не спрячешь внутри.
[AVA]http://s2.uploads.ru/AyYFJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Minerva McGonagall (2015-11-08 12:35:41)

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [12.1943] Чтобы не разочаровываться, не нужно очаровываться