0041
0087
0185
0142

"Меган почти была счастлива. Почти. Но это почти разъедало ее душу, как серная кислота лакмусовую бумажку... Успех в школьной команде по квиддичу, обилие друзей, забота родных, учеба несложная." - MEGAN JONES

МАССОВЫЕ КВЕСТЫ

в игре январь - февраль'98

Вагон 12 – N. Longbottom [19.12]
Вагон 10– J. Finch-Fletchey [18.12]

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных сюжетных эпизодов » [23.12.1997] Что скрывают британские острова?


[23.12.1997] Что скрывают британские острова?

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Что скрывают британские острова?
http://funkyimg.com/i/2wyoc.png

› Участники: Roderick Selwyn, посол, John Dawlish, Beatrice Fawley, Tertius Selwyn.
› Место: Возле лифта.

› Время: вторая половина дня.
› Погода: Ваш ответ.

Британское Министерство Магии принимает группу послов. Как раз в это время выходит статья об убийстве в Хогвартсе. Кое-кто явно не хочет, чтобы дело было замято, а кто-то, наоборот, считает расследование пустой тратой времени.

0

2

- Жан-Рене, - мягко улыбнулся Родерик. Они сидели за столом, уже заканчивая свой разговор. Было правильным, что Джейкоб решил, что лучше если с представителями иностранных министерств встретится именно Сэлвин, а не Тикнесс. У Родри было врождённое чувство такта и умение разговаривать с людьми. Сэлвин уже второй час с белоснежной улыбкой вел разговор с французом убеждая его, что нынче в Британии все спокойно. За подобную ложь Сэлвин себя ненавидел, но лгал, понимая, что это необходимо ещё не хватало, чтобы иностранцы вмешивались в то, что происходило в его родной стране.
Пару дней назад, когда визит иностранных послов был только в перспективе, Родерик имел трудный разговор с Джейкобом Мальсибером. К слову, после выходки обоих в кабинете министра в августе, каждая их встреча была событием трудным, едва выносимым для Родерика, который встречал трудность с усталой улыбкой на лице. Тем не менее, Джейкоб приятно удивил Сэлвина, выступив толковым политиком и представив свою точку зрения так, что Родерика стало понятно, что Джейкоб боится не столько за положение Пожирателей Смерти, сколько за прямое вторжение в управление британского Министерства. – Мне приятно, что мы другу друга поняли.
Действительно, их разговор закончился на мажорной ноте. Посол был доволен делами, которые Родерик Сэлвин предоставил ему. Отчёт получился лаконичным, наполненным уместными шутками, и в целом последние пару часов они провели за милой беседой. Пора было уже выпроваживать иностранцев, что Родерик и собрался делать. Вместе с французом заместитель Министра покинул свой кабинет. Говорили ему, что нельзя оставлять людей без присмотра. Послы, они же, как дети. Стоило Сэлвину только отвернуться, как посол вдруг заинтересовался газетой, которую секретарь оставил на столе.
- Идём, - Сэлвин и мускулом не дрогнул на лице, когда увидел, какую газету читал француз. Ещё утром он дал распоряжение убрать газеты, чтобы никто из иностранцев не увидел то, что не предполагалось для их глаз. Конечно, существовала вероятность, что француз прочитает статью где-то в другом месте, но тогда это была бы не их проблема. – Это…мы разберёмся.
Сэлвин не знал, что сказать. Казалось идеальное представление о Министерстве в миг рушилось подобно карточному домику. Жан-Рено идёт следом за ним, на ходу читая статью. Сэлвин раздумывает кого позвать на помощь в столь щекотливом моменте. Статью он сам прочитал ещё дома. Справился у Агнис не общались ли девочки с убитой и получив отрицательный ответ, в конец потерял интерес к ней. Он не был против магглорожденных в плоть до их убийства, но пока они ему не мешали, он относился к ним, как к любому другому волшебнику. Девочку было жаль только потому что она закончила свою жизнь в столь раннем возрасте.
У лифтов было непривычно оживлённо. Родерик к своему неудовольствию заметил Терцеуса. Кузен разглядывал носы своих туфель и, казалось, ничего вокруг не замечал. Родерику хотелось бы проскочить мимо, чтобы брат его не заметил, но у Терри словно глаз на затылке. Родри ловит на себе его взгляд, устало улыбается одними уголками губ и едва заметно кивает на француза, увлечённого чтением.
- Доброе утро, Беатрис, - он поравнялся с сотрудницей Отдела Тайн. – Если у вас есть артефакт, отшибающий интерес к тому, к чему его проявлять не стоит, самое время его применить.
Негромко, только для ушей Фоули, произнёс Сэлвин. Почти у самых дверей стоял Джон Долиш. По его форме можно было догадаться из какого он отдела, чего Родерика сейчас было ненужной.
- Надеюсь, ты не говоришь по-французски, - Сэлвин прекрасно представлял что сейчас будет. И предпочел бы остаться в своем кабинете, а не пытаться успокоить посла, который явно начал заводиться. Это было видно по его глазам. – Как девочки?
О своём далёком племяннике Родерик тоже бы хотел справиться, но не мог заставить себя заговорить с Терцеусом.

+3

3

Жан не любил Британию: там было сыро, серо, невероятно уныло, а еда здесь была практически несъедобной, - французская душа Дюрана с огромным трудом переживала командировки на остров. А в последнее время все становилось еще печальнее – смена власти определенно не пошла Британии на пользу, однако, помня о войне с Грин-де-вальдом европейские магические правительства не спешили выражать свое недовольство режимом в Британии. Пусть эти англичане делают у себя, что им угодно, лишь бы не совались на континент.
Но участь посла была незавидной – Жан-Рене жил в Британии уже практически месяц, фактически каждый день встречаясь с представителями магического правительства Британии, газетчиками, еще черт знает кем, но все это казалось ему ужасно бесполезным. Каждый из визитеров отвечал ему радушной до тошноты улыбкой и словами без особого смысла.
Возможно, Дюрана нельзя было назвать гением, но и откровенным дураком он тоже не был. Да, эмоционален и несколько наивен, с обостренным чувством справедливости и крайне впечатлителен, но все же не дурак. И француз необычайно этим гордился, дураков в последнее время было с избытком и не причислять себя к ним было весьма почетно.

Сегодня у него состоялась заключительная встреча с мистером Сэлвином и утром следующего дня француза ждал портал на родину.
Мистер Сэлвин был мало похож на стереотипного представителя новой власти, отчет, представленный им, был весьма ободряющим, сам Родерик оказался весьма приятным собеседником, способным оценить тонкий французский юмор. И последний день в Британии показался Жану-Рене весьма приятным, он явно был готов покинуть эту страну с легким сердцем, что здесь все не так уж и плохо, как твердят слухи. Откровенного произвола не наблюдалось, а жесткой правительственной руки периодически не хватает любому государству, впрочем, Жан-Рене был уверен, что с его Благословенной Францией такого случиться не может, а с Англией пусть происходит. Европейская чашка Петри пока показывала неплохие результаты, главным было не вынести эту заразу, развивавшуюся на островах, за их пределы и не допустить ее развития в Европе в целом, и во Франции в частности.

Они уже покидали кабинет, когда на глаза французу попалась сложенная британская газета.
- О! – Воскликнул мужчина, протягивая руки к газете, - J'aime la presse Britannique!* – Совершенно сбитый с толку, Дюран снова перешел на французкий и даже не подумал себя поправить.
Взять газету ему никто не препятствовал, а когда опомнились было уже поздно, глаза француза жадно забегали по строчками и чем дольше он читал, тем сильнее округлялись его глаза от страха, негодования и растерянности одновременно.
- Oh mon Dieu! Oh mon dieu! – Лопотал на французком мужчина, совершенно не замечая, куда его ведут и безропотно следуя за своим провожатым, - Un meurtre! Meurtre à l'École! Oh mon Dieu!**
Он замолчал, когда услышал слова Родерика. Дюран замолчал и нахмурился, изучая взглядом молодую девушку, к которой обратился Сэлвин.
- Pardonnez, mademoiselle!*** Но я говорю по-английски! – Несколько картаво, но вполне уверенно проговорил Жан-Рене и с внезапной неприязнью взглянул на Сэлвина, который пять минут назад отчитывался, что все хорошо и так вероломно утаил факт убийства в Школе. Факт убийства ребенка!
- О-о-отшибающий? – Нервно начав заикаться, переспросил француз, непонимающе нахмурившись, - что-о-о, - посол говорил, весьма смешно протягивая гласный сверх меры, - вы хотите этим сказать? Вы хотите…от-ши-бить новость, что в Школе погибла девочка? Scandaleux! C'est un scandale! Un scandale international!****
Посол от волнения вновь перешел на французкий.


*- Мне нравится Британская пресса!
**- О, мой Бог! О, мой бог! - Убийство! Убийство в Школе! О, мой Бог!
***- Простите, мадемуазель!
****- Возмутительно! Это скандал! Международный скандал!
[NIC]Jean-René Durand[/NIC][STA]лягушатник[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2wCZ4.png[/AVA][SGN]----[/SGN]

+5

4

Про французского посла Джон что-то слышал, но особо не вникал. Аврорат дипломатическими миссиями не занимался – максимум, выделял охрану для особо важных персон. В исключительных случаях и по прямому распоряжению министра магии.
Но поводу господина Дюрана ни Пий, ни его советники (читай – кукловоды) никаких требований не выдвигали. Стало быть, птица была не такая уж важная. Или способная помахать крылышками самостоятельно.
Так что пересекаться с послом и его британским ангелом-хранителем Долишу было совершенно незачем. Однако, нелепое совпадение послало его и еще двух волшебников аккурат к той точке, с которой начиналось закипание…
В данном случае – международного скандала. Как минимум.
– Нет, не говорю, – Джон бросил краткий взгляд в сторону тучного человечка с газетой, а затем снова посмотрел на Родерика Селвина. – «И не горю желанием с ним беседовать».
На деле несколько фраз «en français» Долиш способен был понять и даже произнести. Другое дело, что ему, пожалуй, даже пытаться не стоило.
Авроры – такие себе дипломаты. Неважные. Толи дело такие люди, как Родерик Селвин! Джон до сих пор ни разу в жизни не видел, чтобы волшебник потерял контроль над каким-либо диалогом или ситуацией.
Но, видимо, сегодня был тот самый день, когда осечка случается в первый раз. Или Джон просто плохо знал Селвина – ибо сегодня у того все явно пошло совсем не по сценарию…
– Нормально, спасибо, – на вопрос о дочках Долиш отозвался так безразлично, словно его спрашивали не о родных детях, а о погоде в Гватемале.
Во-первых, Джон не приветствовал и избегал панибратства на работе. И говорить в министерстве предпочитал только о делах, которые этого самого министерства касались.
Во-вторых, рядом стоял пожиратель смерти, попутно являвшийся начальником Долиша и родственником Родерика Селвина. Вот уж кому не стоило знать ни о детях Джона, ни о том, что на этих детей отцу не наплевать…
Можно, конечно, возразить – мол, к чему эта паранойя, все же теперь свои. Но Джон-то, по счастью, еще был в здравом уме. И понимал, что пожирателям смерти приходится не более чем исполнителем приказов. Не другом-сватом-братом, которому в случае какой-нибудь промашки постесняются прислать отрубленные пальцы одной из дочек. А, что, тоже ведь мотивация…
Между тем, француз начал нервничать. Из-за газеты, из-за неосторожной шутки, которую Селвин шептал практически на ухо волшебнице из Отдела Тайн. Причем шептал не так тихо, как следовало бы.
Ладно бы только Джон или Терциус уловили обрывок фразы. Так нет, услышал и француз. Который, конечно же, принялся шуметь и возмущаться.
Ну, послам можно. Во всяком случае, раньше было. Дипломатический иммунитет и все такое… Пару лет назад мужчина мог бы из-за цвета поданной ему кофейной чашки устроить истерику, вопя про оскорбленные национальные чувства. И его сочли бы идиотом, но промолчали и успокоили.
А сейчас? Видимо, волей-неволей Долиш получил возможность это выяснить. Тем более, что треклятый лифт до сих пор не приехал.
Будто и правда где-то кто-то развлекался, собирая для французского посла букет из разномастных сотрудников министерства.

+4

5

Статус «невыразимки», обретённый Беатрис Фоули не так давно и, вероятно, уже навсегда, был ей полностью по душе. Долгие дни и не менее долгие ночи, проведённые в Отделе Тайн, успели убедить её в том, что молчание хранило в себе куда больше вечности, чем слова, произнесённые вслух. Какими бы ценными эти слова ни казались и кем бы они ни были произнесены.
Однако некий зов крови – беспокойной крови Фоули – постоянно заставлял девушку покидать нижний этаж Министерства и занимать себя и другими, куда более приземленными, делами. Назойливое чувство, скребущееся в душе когтями, постоянно твердило Беатрис, что она делает недостаточно – недостаточно для дела Вальпургиевых Рыцарей, недостаточно для самого магического мира. Вот и сейчас, направляясь к лифту, девушка не могла избавиться от ощущения незаконченности: в воздухе витало что-то мрачное, неудобное, неправильное, то, что требовало немедленного действия с чьей-то стороны, но Беатрис не могла уловить, что именно, пока к ней не обратился старший заместитель Министра.
- Доброе утро, Родерик, - в ответ на неосторожную фразу мужчины про артефакт Фоули только улыбнулась уголками губ и бросила быстрый внимательный взгляд на читающего газету посла. О присутствии француза в Министерстве не знал только ленивый, а таковой Беатрис не являлась. Уже около месяца министерские чиновники вились вокруг иностранного гостя как пчелы вокруг экзотического цветка, пытаясь зачаровать волшебника речами, которые по большей части не имели смысла. Что ж, чаще всего эта тактика работала.
Но не сейчас.
Родерик был раздражен и растерян, Терциус Селвин хранил молчание, Долиш мрачнел с каждой секундой, а у француза, тем временем, явно начиналась истерика.
Да какого же черта.
Беатрис была британкой до кончиков пальцев, британкой от первого до последнего вздоха, но в такие моменты итальянская кровь предков просыпалась в ней незамедлительно, заставляя делать то, что следовало: лицедействовать.
De meurtre d'enfant?!* Беатрис Фоули, Отдел Тайн, мсье. Si vous permettez...** – на лице девушки появилось выражение искреннего беспокойства и волнения. Подойдя к французу, Беатрис доверительно, как ребёнок, положила ему одну руку на сгиб локтя, а второй вытащила газету из его пальцев и пробежалась глазами по статье.
Что?!
Оставалось надеяться, что Жан-Рене не заметил, как на долю секунды растерянное выражение лица молодой собеседницы сменилось гримасой животной ярости – словно сквозь фарфоровую маску невинности вдруг прорезалась звериная морда. Но нет, всего лишь показалось: уже в следующее мгновение Беатрис коротко выдохнула и поднесла пальцы к губам, словно пытаясь оправиться от шока и не в силах выдавить из себя ни слова.
Кто это сделал? Амикус? Нет, этот не умеет держать язык за зубами, я бы уже знала. Алекто? Вполне вероятно. Или кто-то из осмелевших учеников? Мордред и Моргана, почему газета попала в руки этому клоуну именно сейчас?
На то, чтобы что-то придумать, было примерно пять секунд. Международный скандал был последним, что им сейчас могло пригодиться. Какая жалость, что нельзя воспользоваться обычным Обливейтом – слишком рискованно, когда дело касалось дипломатических лиц. Беатрис нахмурилась.
- Вы были правы, Родерик, - наконец, произнесла она, поворачиваясь к Селвину. Только бы он подыграл ей, только бы уловил суть происходящего. – Никто из нас не хотел в это верить, даже после того гибели Альбуса Дамблдора, но от правды не скрыться. Вы ведь наверняка знали Альбуса Дамблдора, мсье Дюран? – она снова взглянула на француза, и в больших топазовых глазах девушки отразилась глубокая печаль. – Один из величайших волшебников нашей страны. Вам известно, как он погиб? – Беатрис знала, что ходит по лезвию, но также чувствовала, что должна рискнуть. Если всё получится, они смогут убить разом нескольких зайцев, если же нет... всё равно следовало попытаться. Фоули прекрасно понимала, что Тёмный Лорд вовсе не будет счастлив, услышав, что против нынешнего британского правительства восстал весь европейский магический континент. Этого нужно было избежать любыми путями. – Его убил ученик школы, Гарри Поттер. Шестикурсник, связавшийся с преступной группировкой, которое Министерство сейчас пытается истребить всеми силами. Мы делаем всё возможное, чтобы защитить людей от опасности, и успешно, однако порой подобные трагедии происходят вопреки нашим усилиям. Но особенно ужасно, когда такое происходит в школе. – Девушка кивнула на газету и выдержала очередную паузу, давая послу осознать сказанное. – Раньше Хогвартс считался самым безопасным местом в Британии, lui était consacrée...*** Но мы слишком долго закрывали глаза на то, что пребывание там с каждым годом становится всё опаснее, особенно для детей. Орден Феникса – эти убийцы – продолжают распространять среди них и среди преподавателей своё влияние. Посмотрите, что произошло с этой бедной девочкой! Но чего мы ожидали? После того, как был убит сам директор... – Голос девушки стал тише. -  Господин старший заместитель, как и глава Отдела Магического Правопорядка, - быстрый взгляд в сторону Терциуса, - давно предлагали усилить в школе министерское присутствие, провести тщательный досмотр и изъять все опасные магические артефакты, но.. Все мы учились в Хогвартсе, мсье Дюран, поймите. Всем нам хотелось верить, что это место по-прежнему безопасно.
Стоящих вокруг коллег сейчас наверняка подташнивало от сентиментальности её речи, но Беатрис откровенно было плевать - переживут.
- Не поймите слова господина Сэлвина превратно, мсье Дюран, - мягко закончила Фоули, кладя свою на руку посла, как бы в попытке успокоить, и сразу отстраняясь, чтобы не слишком нарушать личного пространства волшебника. – Но мы приняли произошедшее близко к сердцу и собирались провести внутреннее расследование, для начала не привлекая широкого внимания. Возможно, это неправильно, но, уверена, если бы подобное произошло в Шармбатоне.. вы бы нас поняли.
Произнося этот монолог, Фоули вдруг испытала странное чувство  – чувство, будто она действительно предавала что-то святое. Ведь Хогвартс и правда был их домом. Её личным домом – целых семь лет, не так давно. И всё же, несмотря на присутствие в школе Снейпа, Мальсибера и четы Кэрроу, Беатрис не покидало ощущение, что Хогвартс всё ещё мог стать точкой оплота врагов Тёмного Лорда – рано или поздно. Сколькие преподаватели были связаны с Орденом? Сколько детей членой Ордена всё ещё учились там? И, главное, сколько ещё магических секретов, способных перевесить чашу в сторону врагов Вальпургиевых Рыцарей, по-прежнему хранила школа?
Слишком много вопросов. Слишком много риска.
И - отличный повод избавиться от этой опасности, хотя бы частично. С прямого международного – Беатрис мысленно усмехнулась - благословения.




De meurtre d'enfant?!* - Убийства ребёнка?
Si vous permettez, Monsieur...** - если позволите.
lui était consacrée...*** - практически святыня

Отредактировано Beatrice Fawley (2017-08-30 00:59:11)

+4

6

Терциус молча наблюдал за театром абсурда, который разворачивался перед его глазами, переводя взгляд от одного мага к другому и наслаждаясь актерской игрой. У его кузена мастерски выходило лебезить перед иностранным послом, он делал это со старанием, преумноженным на многолетнюю практику, и выглядел убедительным. Долиш отменно исполнял роль фонарного столба, который зажигался только тогда, когда к нему обращались. А мисс Фоули, кажется, решила, что ей отведена главная роль. Когда девчонка без метки, которая запищит, стоит только представить к ее горлу палочку, может претендовать разве что на второй состав. Терциус не доверял ей и был убежден, что она, как и Долиш, пойдет туда, где стелют мягче. Сегодня пожиратели смерти восседают на перьевых подушках, но большинство из них помнят, как колют пружины на тюремной койке, а посему вцепляются в эти подушки зубами по самые десны. Они идут за Повелителем и предпочтут смерть предательству и принесут смерть тем, кто предал их. В интересах Беатрис коротать свои дни на подмостках, чтобы не доиграться до того, чтобы лишиться головы. Мужчине не понравилось, как она начала обхаживать посла и заговаривать ему зубы. Что она посмела говорить от его имени, абсолютно зря, как будто мысли в их головах имели шанс совпасть. - Мисс Фоули, как и мистер Сэлвин, привыкли приукрашивать действительность, - подал голос Сэлвин, чем заслужил внимание к своей персоне, но остался стоять там, где стоял. Он знает, что в этой газете. Успел прочесть дважды, а потом еще многократно оглядывался на громкий заголовок, которым отдавался приятным ощущением в том, что осталось от души. Слова Беатрис звучали смешно, она бы еще сказала, что это по приказу Министерства в школе повесили мемориальную табличку, выражая свои соболезнования. Такие, как Кэмпбелл, не должны учиться магии, но им великодушно предоставили эту возможность. И что получили взамен? Непослушание, неблагодарность. Смерть стала справедливым наказанием.

- Мы расследуем обстоятельства смерти мисс Кэмпбелл, но убийства выходцев из немагического мира не является для нас приоритетным и не заслуживают Вашего внимания, - обратился к французу Терциус, пытаясь притянуть на себя взгляд крысиных глаз, которые в панике метались по всему помещению. Если бы было из-за чего паниковать. Французы слишком чувствительны и ранимы и это несомненный плюс, если власть пожирателей, крепко обосновавшись в Англии, направится покорять другие страны. Такие сдадутся первыми, только бы не стать свидетелями кровавого захвата. В этом плане англичане куда более стойкие. - Журналисты любят раздувать скандал из ничего. Мистер Сэлвил не ожидал, что эта новость способна Вас заинтересовать или задеть, поэтому не счел нужным с ней ознакомить. Обычная история, - волшебник перевел взгляд на Родерика, который теперь вынужден был смотреть в ответ, хотя Терциус готов был поспорить, что кузен продержится дольше, делая вид, что его нет в этом коридоре. - Девочка сама виновата в своей смерти, мы настроены признать это несчастным случаем. Не так ли, мистер Долиш? У Аврората достаточно других дел, о которых нельзя забывать, - обеспокоено произнес волшебник, словно результативность штаба действительно имела для него большое значение. Это головная боль Долиша, Сэлвин имеет дело только с результатом и подписями на документах, что его устраивало полностью. - Хогвартс станет безопаснее, если мы оградим его от подобных мисс Кэмпбелл. За времена, когда Альбус Дамблдор был директором, в школе наступили разруха и хаос, которые вы можете наблюдать сейчас. Директор Снейп при поддержке Министерства пытается навести там порядок и сталкивается с ожидаемым сопротивлением, - Терциус развел руками, призывая француза осознать очевидное. - Как заметила мисс Фоули, мы все желаем, чтобы Хогвартс оставался безопасным местом и делаем для этого все возможное, - слабая улыбка появилась на лице мужчины, в одно мгновение превращаясь в хитрую усмешку.

+3

7

Шумный вздох в образовавшейся на мгновение тишине прозвучал особенно громко. А потом все заговорили. Громче всех звучал французский посол, который прочитал статью - что только подтвердило опасение Сэлвина в том, что английский Дюран знает и даже неплохо - причитал о не справедливости этого мира, Британии в частности. Сэлвин лишь поджал губы, как это обычно делала Агнис, когда была недовольна. Смерть девочки состоявшийся факт. Кроме того, Родерик осознавал, что ситуация вышла из-под контроля кураторов Хогвартса, а разбираться придется ему и Мальсиберу. Мысль об этом тревожила его куда сильнее, чем распоясавшийся посл и не в меру спокойный Терцеус.
- Не возможно отшибить память о состоявшемся факте, - устало возразил Сэлвин, замолкая, позволяя говорить остальным. Жан-Рено явно не в том месте начал возмущаться. - Мсье Дюран, посмотрите, - он слегка коснулся руки посла, привлекая внимание посла после того, как на него свалились объяснения Фоули и Сэлвина второго. - Видите, это мсье Долиш. Он руководит авроратом. Именно его люди будут заниматься расследованием. Не волнуйтесь, расследование будет. Просто никому не хотелось, чтобы это известие стало достоянием общественности и пугало родителей, чьи дети еще остались в Хогвартсе.
Родерику удалось сохранить лицо, когда говорила Беатрис, не вмешиваясь. Своими словами он только частично поддержал ее. Выставлять учеников Хогвартса убийцами и способными справиться со взрослыми волшебниками, было не правильно. конечно, события минувшего лета, которые стали трагическими, показали, что студенты способны дать отпор взрослым магам, но тем не менее, Родерик отказывался произносить такие слова вслух. Это школа, где детей должны обучать магии, а не готовить солдат на заклание.
Родри чувствовал, что Терцеус намеренно говорит свои слова, чтобы вынудить его посмотреть на брата. В прочем, Сэлвин подарил ему совсем короткий взгляд, который скользнул по нему быстро, словно там стоял не большой и крепкий мужчина, а всего лишь незначительная тень, не заслуживающая его внимания. Но слова Терри возмутили Сэлвина больше остальных, чего, разумеется, и стоило ожидать.
- Таких, как мисс Кэмбэлл мы сами пустили в Хогвартс, Терцеус, теперь уже поздно спрашивать, зачем это нужно было и кому. Как поздно делать вид, что никого это не касается, - Родерик покачал головой. Будучи толковым политиком, он понимал, что провокация кроется не столько в убийстве магглорожденной, сколько в подаче и в том, как и от кого это стало известно.  - Хоть мне и не хочется, но я вынужден согласиться с мсье Сэлвином, журналисты склонны раздувать из мухи слона. Кураторы щколы из Министерства еще не принесли своего отчета, авроры будут заняты расследованием, как я уже сказал.
Он метнул в Сэлвина убийственный взгляд. Не смотря на то, что сам выпускник Слизерина, как большинство собравшихся в холле у лифта, не считали случившееся достойным внимания общественности, он не понимал зачем Терцеус так откровенно провоцирует посла. Упоминание Дамблдора, прозвучавшее в его устах и в словах Фоули звучало как насмешка. Они забывали, что Дамблдор был выдающейся личностью и до сих пор его смерть вызывала во многих противоречивые чувства. Если они хотели успокоить посла, не стоило вообще произносить его имя.
- Вы можете заметить, что во времена Дамблдора Хогвартс называли самым защищенным местом, скажете, что это происшествие только подтверждает то суждение, но осмелюсь напомнить вам, мсье посол, сколько происшествий скрывал Дамблдор. Только вспомните - Тайная комната с ее чудовищем, он укрывал Сириуса Блэка. Барти Крауча-старшего убили на территории Хогвартса, вспомните, что стряслось с Долорес Амбридж, когда она преподавала там. Дамблдор был слишком мягок к подрастающему поколению преступников, - он был вынужден подыгрывать Беатрис, хотя со многими словами был не согласен. - Профессор Снейп наведет порядок, возможно, эта мисс Кэмбэлл как раз относилась к тем, кого плохо можно контролировать.

+3

8

Жан-Рене переводил взгляд с одного министерского чиновника на другого и с трудом сдерживал подступающие к горлу эмоции. Эти англичане были такими странными, впрочем, с этим Дюран уже успел смириться, но ни одна странность не могла нивелировать их отношение к произошедшему. Тот самый глава Аврората, на которого указал Родерик, и вовсе бровью не повел, словно в их чертовой стране каждый день убивают детей и они уже устали это расследовать. То, что говорила темноволосая девушка нашло отклик в душе француза, посол с готовностью закивал.
- Oui! Oui, bien sûr!* - быстро проговорил Дюран, от волнения не сумев перейти на английский язык. Он, конечно, в совершенстве владел многими языками, английским в том числе, но в минуты волнения его мозг начинал думать исключительно на родном французиком, а зашкаливающие эмоции мешали быстро переводить собственные мысли на чужой язык.
Дюран тяжело и глубоко дышал, пытаясь отпустить панику, что овладела им. Выходило скверно, но мысли постепенно стали генерироваться на английском.
- Да, Дамболдор был великим человеком! Он победил самого Грин-де-Вальда… Неужели его мог убить школьник? – Думать сейчас о смерти Дамболдора было очень не вовремя, ведь бывший директор Хогвартса наверняка мог постоять за себя, в отличие от этой бедной девочки.

Жан-Рене тряхнул головой и еще раз обвел взглядом собравшихся, и чем дольше он изучал своих иностранных коллег, тем сильнее радовался тому факту, что совсем скоро он вернется на родину. Впрочем, сейчас было важно, с каким докладом он туда вернется. И пока макет доклада, вырисовывающийся в голове, его не на шутку пугал, хотя и не сильнее, чем слова еще одного мистера Сэлвина (Пресвятая Богородица, сколько их здесь?)
- Вы…вы… месье, надеюсь, вы так шутите? Знаменитый британский юмор? Не шутите так, месье, je vous en supplie!** У меня слабое coeur***, - Дюран нервно и хрипло засмеялся, явно выдавая свое душевное состояние.
Жан-Рене вообще был человеком впечатлительным, как и большинство французов, он близко к сердцу воспринимал вещи, на которые другие люди реагировали вполне себе спокойно и даже прохладно. Дюран не мог остаться в стороне от такого происшестия.
- Я…я…я, - мужчина отчаянно старался восстановить дыхание и сердцебиение, чтобы перестать ощущать прыгающее сердце где-то в горле, - я надеюсь, что расследование будет…. – Жан-Рене замолчал, явно мысленно подбирая подходящее слово, - тщательным и бес-прис-трастным, - Дюран тряхнул головой, словно скидывая это сложнопроизносящееся слово с губ.
Ситуация все меньше казалась ему подконтрольной, и в такой ситуации у него было лишь одно решение, подчиняющееся регламенту и здравому смыслу.
- Но…но… но, я вынужден предупредить вас, что моя командировка, - Дюран внимательно и продолжительно смотрел на Родерика, а после перевел взгляд на другого мистера Сэлвина, - затянется. Я…я… обязан написать это в рапорте! Убийство ребенка нельзя считать…membre d'accident**** Я хочу верить в Английское правосудие!

Дюран выдохнул, явно закончив с разговорами, и внимательно посмотрел на того Сэлвина, что говорил очень злые слова. Жан-Рене прекрасно понимал, что именно сейчас все и большая часть того, что происходит с магической Британией зависит от таких людей как Терцеус Сэлвин. Жану это совсем не нравилось, но другие государства не имели права вмешиваться в политику суверенного сообщества. Вмешиваться – нет, а вот держать руку на пульсе были обязаны. Дюран чувствовал, что его пальцы, держащие запястье, определенно подрагивают.


Будьте лапочками - загуглите перевод французких слов сами, умоляю!
[NIC]Jean-René Durand[/NIC][STA]лягушатник[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2wCZ4.png[/AVA][SGN]----[/SGN]

+2

9

Джон всегда представлял Министерство магии как сложный механизм. В котором все сотрудники, соответственно, являлись деталями: шестеренками, винтиками, пружинами… Они могли различаться по функциям, но все же заставляли работать один и тот же агрегат – правительство.
И как бы министерские служащие ни вертелись на своих местах, что бы ни мнили о себе, факт оставался фактом: каждый из них был заменим. И, что также немаловажно, каждый обладал ограниченным функционалом. Универсальных людей, способных и драться, и интриговать, и крестиком вышивать на свете попросту не рождалось.
Но окружавшие Джона волшебники, кажется, этой несложной истине не верили. Ибо все бросились к французскому послу, стоило тому лишь немного расхныкаться.
«Словно ребенка потерявшегося увидели. Или щенка», – Джон не мог словом или делом выказать неодобрение. Но думать о неуместности подобных инициатив ему, по счастью, не мешало ничего. – «Вот же здесь Селвин Родерик стоит. Это его работа. Либо он справляется с нею, либо пусть ему замену подбирают».
Официальную замену, утвержденную и наделенную необходимыми полномочиями. Где это видано, чтобы за целое государство говорить вдруг принимались случайные люди, встретившиеся послу у лифта? Неслыханно!
Пусть даже говорила сотрудница Отдела Тайн превосходно. Красиво, искренне, будь Джон французом – точно повелся бы. И все же, невзирая на некоторое восхищение, вызванное умением девушки столь изыскано лгать… Знаела ли эта способная актриса, каков должен быть отчет иностранного визитера? Разве она слышала те указания, которые получал Родерик от своих руководителей? Обсуждала этот вопрос напрямую с Мальсибером или с темным лордом? Имела исчерпывающее представление о целях и задачах, которые должны быть решены посредством общения с послом?
Долиш подозревал, что нет. И, судя по тому, что Терциус Селвин начатую игру девушке тут же запорол, правильно мыслил глава аврората.
Не знала мисс Фоули, какие мысли стоит вкладывать в голову посла. И Терциус, похоже, тоже не знал. Впрочем, Джон допускал, что пожиратель смерти и о своих прямых обязанностях плохо осведомлен.
Нет-нет, да проглядывалась за мантией министерского чиновника замашки бандита в серебряной маске…
«Вы бы еще дебаты при французе устроили. Или лучше сразу магическую дуэль», – Джон сохранял на лице спокойное выражение, однако соблазн разочаровано покачать головой был велик. Слишком много волшебники говорили послу. Слишком противоречили друг другу. И все это было чертовски, просто невыносимо неправильно.
По мнению Долиша, британцам и пытаться оправдать себя не стоило. Ну, есть в газете статья про убийство ребенка. А во Франции что, дети не умирают? Или лягушатники о каждом своем покойнике международному сообществу отчитываются? Джон вот не помнил, чтобы на его столе появлялись отчеты о расследованиях французских преступлений...
— При всем уважении к присутствующим, здесь звучат только лишь частные мнения, — Долишу ничего не оставалось, кроме как тоже включиться в игру. И подпеть Селвину. Вернее, обоим Селвинам. — Расследование ведется. Его результаты не оглашены, так как оно еще не окончено. В ближайшее время вам, Терциус, будет представлен подробный и обстоятельный отчет. Но до тех пор, господа и мисс, голословные обвинения в чей-либо адрес неуместны. Из-за стремления газетчиков привлечь к своему изданию как можно больше внимания, в обществе может сложиться мнение о том, что в школе едва ли не боевые действия ведутся...
И это было почти истинной. Однако тон Долиша свидетельствовал об обратном. 
— Это все результат некомпетентности средств массовой информации. Прознав о смерти ребенка, они без всяких доказательств заявляют, будто бы имело место убийство, — Джон покачал головой. — но это пускай останется на их совести. Аврорат беспристрастен. И, если версия несчастного случая подтвердится, то мы не позволим себе отравлять жизнь студентов и преподавателей порочащими репутацию обвинениями.
Долиш бросил краткий, но суровый взгляд на посла. Словно француз его возмутил, тем, что намекнул, будто бы кого-то нужно наказать без вины.
Будто бы соглашаясь со словами Джона, наконец соизволили раздвинуться двери лифта. Долиш чуть посторонился, дабы единственная присутствовавшая дама могла войти первой.
Впрочем, будь его воля, он бы вперед пропустил Родерика с послом. И катилась бы эта парочка в гордом одиночестве. Как можно дальше от лишней информации. Но, вероятно, ехать нужно было сразу всем. Ибо размеры лифта позволяли, а готовность всех разбежаться от общества посла наверняка казалась бы подозрительной...

Отредактировано John Dawlish (2017-09-17 18:41:47)

+2

10

В подобных ситуациях Беатрис часто не хватало Руквуда. Не потому что она не любила разбираться с неоднозначными ситуациями в одиночку – напротив, ведь люди обычно только и умели что мешаться под ногами, - но потому что время от времени ей остро не хватало присутствия поблизости кого-то разумного, знакомого, старшего. В конце-концов, кого-то, просто вызывающего у неё уважение. Можно было сколько угодно чувствовать себя самым адекватным человеком на десять миль вокруг, но упиваться этим ощущением дольше нескольких секунд мог только самодовольный подросток вроде классического задиристого ученика красного факультета. Беатрис же давно не была рёбенком и быстро уставала от нелогичного, непродуманного и иррационального поведения других людей – в те дни, когда усталось не заменялась мгновенной вспышкой бешенства. К счастью, с началом работы в Отделе Тайн таких дней стало куда меньше; к счастью, сегодня был не один из таких дней.
Поэтому язвительная речь Терциуса Селвина не вызвала в душе Фоули ничего, кроме легкого укола досады, который, впрочем, сразу прошел. О, да. Самое время показывать нрав, колдун. Она не боялась ни этого человека, ни его неудовольствия. Глава Обеспечения Магического Правопорядка вообще не вызывал у невыразимки каких-либо эмоций, как, впрочем, и какого-либо уважения. Поговаривали, что Терциус Селвин не особо жаловал женщин среди последователей Лорда; что ж, Беатрис Фоули не особо жаловала людей.
На миловидном лице девушки, впрочем, отразилось только то, что сейчас подходило к выбранной ею роли, а именно – глубокое волнение и беспокойство. Эмпатия, эмоции, чувствительность и человечность – вот что должен был запомнить стоящий рядом француз, уже пригрозивший продлить свою командировку и настрочить нелицеприятные вещи в своём так называемом рапорте. По выражению лица Фоули можно было подумать, что слова о том, что мертвая девочка сама виновата в своей смерти, ужаснули её до глубины души. «Интересно, избавит ли нас от проблем несчастный случай?» - лениво думала она на самом деле, в то время как Родерик Селвин осторожно, хоть и явно неохотно, поддерживал её в своём обращённом к французу монологе. – «Всего одна чашка чая, всего один бокал брэнди для успокоения расшатанных Северным Альбионом нервов – и такое неожиданное кровоизлияние в мозг. Как жаль, что все проблемы нельзя решить так просто». Зельеварению Беатрис училась у лучших и, разумеется, не помешкала бы применить полученные от африканцев знания во благо дела, появись на то надобность, но, конечно, это был не тот случай. На место одного дурака просто пришлют другого – и к чему рисковать тем, что другой посол окажется куда более сообразительным, чем нынешний гость? К тому же, это всё уже были проблемы других волшебников. По большей части – тех, что сейчас стояли рядом с ней. Беатрис сделала то, что могла, в те короткие минуты, что были ей даны. Возможно, не самым дальновидным образом, но, судя по реакции француза, большой ошибки она не допустила.
Она – нет.
Когда заговорил глава аврората, в топазовых глазах Фоули промелькнуло что-то, похожее на облегчение. Наконец-то. Кто-то вел себя уверенно, говорил четко, разумно и беспристрастно. Слова Долиша звучали рассудительно и, главное, – профессионально. Хотя и  произнесённое мужчиной «Аврорат беспристрастен» едва не заставили девушку недобро улыбнуться. Да, безусловно. Но как это правильно и хорошо звучит.
Впрочем, с другим аргументом волшебника Фоули была согласна целиком и полностью: средства массовой информации действительно были костью в горле. В их горле. Какого Мордреда эта статья вообще появилась в газете в этом виде? Почему Малфой, обязанный следить за данной сферой, не делал свою работу?
Опять?
- Мистер Долиш прав, мсье Дюран, - мягко произнесла девушка, снова обращаясь к послу. – Пока дело не завершено, никаких выводов сделано быть не может. А я.. я поддалась эмоциям. Но нельзя позволять эмоциям мешать проведению справедливого расследования. Ведь так? – не дожидаясь ответа она с вежливой улыбкой на губах шагнула в лифт, куда её так предусмотрительно первой пропустил Долиш.
Всё, что должно было быть сказано, было сказано, и даже больше. Теперь клубок покатится туда, куда придётся, а им.. им всем придётся быть начеку.
Как и всегда.

Отредактировано Beatrice Fawley (2017-09-24 21:34:36)

+3

11

Терциус снисходительно посмотрел на посла, не видя в нем ни достойного противника, ни личность мирового значения. Он бы и не начал с ним диалог, если бы рядом не было Родерика, которого, как Сэлвин был уверен, поставили приглядывать за иностранным чужаком. Сдувать с него пылинки, рассказывать ему интересные сказки, чтобы он сладко спал по ночам и ни о чем не думал. Терциусу не нравилась политика, несмотря на скрытую за ней власть, поэтому он предпочитал иметь дело с законом, где есть всего два пути – казнить или помиловать. В политике их насчитывались сотни, если не тысячи, и многие из них вели в тупик и не приносили никакого удовлетворения. Вот взять хотя бы то, что происходит сейчас. Почему обязательно надо умаслить, чтобы достичь желаемого? Говорить чужими словами, придерживаясь противоположного мнения? Когда существуют более действенные методы. Если бы за послом поставили приглядывать Терциуса, проблем бы не возникло никаких - он бы быстро написал то, что требуется, и еще быстрее уехал обратно к своим лягушкам. Однако Родерик так не поступает. Честный, принципиальный – он доведет дело до конца, не замарав руки. Согласно инструкции, следуя правилам до последней запятой. Не прокопаешься. Если никто не будет мешать.

Сэлвин не планировал вмешиваться. Если бы не стечение обстоятельств, лифт, который застрял на пятом уровне, Родерик бы выполнил свое задание идеально. Господин посол, проглотив наживку, благополучно забыл бы о неприятном инциденте, прочитанном в газете, поверив в знаменитый английский юмор. Юмор у Терциуса и правда был специфический, мало кто мог оценить его по достоинству – что смешило мужчину, редко казалось смешным другим. То, что из-за какой-то грязнокрови работа всего Министерства встала на несколько часов - сплошной смех. Француз тоже поначалу казался мужчине забавным – небольшого роста, с кудрявыми волосами, которые торчали во все стороны, писклявым голосом и активной жестикуляцией. Но писк не прекращался и был направлен в его сторону, что начало раздражать. Наверное, у Терциуса было достаточно времени, чтобы выучить французский и еще несколько языков за срок заключения в тюрьме, но нужных книжек под рукой не оказалось. Волшебник терпеливо выслушал речь мистера Дюрана, уловил его возмущение и учел пожелание. Терциус не просто верит в английское правосудие, он ему верен. И всегда готов продемонстрировать. Сэлвину потребовалась доля секунды, чтобы достать из кармана мантии волшебную палочку и произнести заклинание до того, как француз понял, в чем дело. Суетливый, но медлительный – жертвы лучше не придумаешь. - Остолбеней! – четко и быстро проговорил мужчина, оставаясь беспристрастным. Заранее игнорируя возможные возмущения, Терциус пожал плечами и констатировал очевидное. - Стало намного тише, - будучи уверенным, что он только что исправил сложное положение. Посол был не в себе, находился на грани истерики, а лишний шум в коридорах Министерства – источник всеобщей паники. Сэлвин решил проблему, почему никто этого не видит? – Сотрите ему память или сразу депортируйте, - сухо подметил волшебник, потеряв к послу всякий интерес.

+2

12

Ну, почему именно сегодня? Почему именно в этот день именно такому составу волшебников было суждено столкнуться в коридоре перед дверями лифта. Злополучная статья, вышедшая утром, оставляла больше вопросов, чем было ответов. Кто-то удружил Министерству. Как бы сам Родерик Сэлвин не отсроился к случившемуся, он бы не позволил вынести сор из избы, а кто-то сделал так,что скрыть происшествие стало невозможным. Интересно, Джейкоб знает кто?
Будучи куратором Хогвартса, Мальсибер не может быть не в курсе того, что происходит в стенах замка, и как это влияет на всю страну в целом. В прочем, оказывается, Джейкоб был не настолько хорош, раз допустил такую потерю информации в прессу. Сэлвин поймал себя на мысли, что сочувствует Джейку, но быстро отогнал эти мысли.
Сэлвин кивнул Долишу. Весь его внешний вид говорил о том, что Британия нынче в надёжных руках. Речи, которые он говорил, может быть, и не звучали красиво, но были верными. Определенно, Джон был на своём месте, жаль только,что антураж был так себе.
Беатрис, напротив, сыпала речами свойственными настоящему политику, а не сотруднице Отдела Тайн. В прочем, никто так и не знает, чем на самом деле занимаются волшебники в этом отделе. Может быть, их там специально этому обучают.
Терцеус изводил Родерика одним свои присутствием. А когда он извлёк волшебную палочку и направил ее на посла, Родри едва не застонал в голос. Подхватив обмякшее тело Жана-Рено, Сэлвин сделал шаг в кабину лифта.
- Вот поэтому, Терцеус, ты никогда не найдешь себе место в политике, - и ещё поэтому именно Терцеус отсидел своё в Азкабане, а Родерик наслаждался свободой в полном смысле этого слова. Она был свободен от всего, в том числе и от своей семьи. - Тебе лишь бы память очистить или ударить кого. Ничего не изменилось с детских лет. Джон, помогите, прошу. Он слишком тяжёлый.
Долиш не откажет. Так, по крайней мере он думал. Родерик не собирался стирать послу память, он собирался ее слегка подправить. Как ни крути, но Терцеус был прав. Лишний шум не поможет, вот только стоило ли действовать так радикально? О, Джейкоб может гордиться собой, он достиг того, что Родерик был вынужден проснуться под новые правила.
- Беатрис, вы можете помочь мне? Нужно перекодировать его сознание. Пусть думает, что в душевой кабине лифта ему стало плохо, - усадив посла на пол при помощи Долиша, Родерик отобрал из его рук газету и всучил ее в руки Сэлвина. - Убери палочку, Терри, ты уже сделал достаточно.
Интересно, как Долиш отнесётся к тому, что здесь произошло. Испытывая какое-то неясное чувство стыда перед ним, и только перед ним, Родерки старался е смотреть на него. Он представитель власти и закона - рискнёт ли он сделать замечание Сэлвину-младшему? Если бы Родерик был азартным человеком, он бы рискнул поспорить, но азарт не был у него в крови. Главное, чтобы ведьма успела все сделать до того, как Дюран откроет глаза и снова начнет голосить о произошедшем.

+3

13

Несогласованность действий, некомпетентность отдельных лиц, несоответствие задачи прямым обязанностям тем, кто ее решал... Министерство Магии, дамы и господа! Во всем своем великолепии, если так можно выразиться.
«Идиот», — сухо констатировал Долиш еще до того, как Терциус произнес заклинание. Реакция у главы аврората была в полном порядке: он успел заметить краем глаза, как ныряет рука начальника в карман, как Селвин достает волшебную палочку... Аврор мог бы помешать этому. Не скрыть попытку нападения, но предотвратить само заклинание — легко. Джон стоял достаточно близко. Ему всего-то нужно было сделать рывок, заломить сжимающую палочку руку за спину — и всё. Он мог нейтрализовать Терциуса безо всякой магии.
«Даже не Авада Кедавра? Вот так прогресс», — Долиш покорно шагнул в кабину лифта, чтобы помочь Родерику с тушкой посла. В отличии от старшего заместителя министра, он от язвительных комментариев воздержался. Но был согласен. —«Какого драккла, почему никто никогда и ни о чем здесь не думает?»
Нет, Долиш не был противником обострения отношений с Францией. Если это выгодно Великобритании — давайте, сделаем это! Но только пусть за поступками кроется взвешенное, прагматичное решение. А не это вот всё...
— Простите, мистер Селвин, но нет. Так будет неправильно. — Джон выхватил волшебную палочку и одним взмахом заблокировал двери лифта, чтобы они не попытались сомкнуться. После чего, подчиняясь другому заклинанию, возле кабины появились парящие над полом носилки.
При этом смотрел Долиш не на результаты своего колдовства. Только на того Селвина, к которому обращался. И увы, спорить Джон вынужден был сейчас с Родериком. Не с Терциусом.
Хотя потом, конечно, придется попытаться объяснить собственному начальнику, что они все теперь плывут по штормящему океану в одной утлой лодочке. И, Морриган их всех подери, ко дну тоже все пойдут вместе. А потом действовать нужно слаженно и осмысленно...
— При всем уважении к мисс Фоули, она — сотрудница Отдела Тайн. Если вы готовы корректировать воспоминания иностранного посла, то зовите специалиста, годами практикующего нужный вид магии, — обратился Джон к Родерику. После чего указал своей палочкой в сторону носилок. — и не там, где в любой момент может пройти кто угодно... Раз господину Дюрану стало дурно в «душной кабине лифта», то я помогу вам отнести его обратно в ваш кабинет. Когда он очнется, возле него будет хлопотать презентабельный целитель, за которым, конечно же, пошлют по вашему распоряжению в Мунго. Вы ведь всерьез переживаете за наших иностранных коллег, неправда ли?
Но прежде с Дюраном как следует поработает стиратель памяти. Не для красоты ведь Министерство держит целый отдел таких магов, в самом деле! Джон не знал, в чем Фоули хороша, а в чем нет. Готов был поверить, что она является великим дарованием в области ментальной магии... Но все же, спокойствия ради, пусть каждый работает тем, кем числится.
А если Родерик опасался выносить сор из избы... Что ж, уже поздно было бояться подобного. Лишние уши разговор с послом итак услышали. Долиш, Терциус, Беатрис – ни одному из них не полагалось во все это ввязываться… Так что уже можно было смиряться с неправильностью происходящего.
К тому же, Джон был уверен – стиратель, которого позовут в кабинет к Родерику, языком чесать после не станет. Ведь у них в штабе остались только люди, лояльные новой власти. Или запуганные ею же. Но, в любом случае, болтунов можно было не опасаться.
Тем более, что Джону доводилось работать со стирателями. Неоднократно. Он вполне мог выбрать и посоветовать Селвину человека, который точно сумеет и память послу подкорректировать, и после об этом смолчать.
«Даже Андервуд звать не потребуется. Только ее подчиненного». – При ином раскладе Долиш, возможно, все-таки не противился идее скидывания грязной работы на Фоули.

+3

14

Разыгравшийся здесь спектакль стремительно шел к концу и с каждой секундой Беатрис всё сильнее погружалась в своё обычное рабочее состояние: полную непроницаемость мыслей и чувств. Люди вокруг казались слишком шумными слишком назойливыми, даже когда молчали, а все их действия происходили перед её глазами словно в дымке замедляющих чар. Лицедейство ушло, зов крови затих, не успех захлестнуть собой разум. Поэтому когда Терциус Селвин оглушил посла, Фоули даже не удосужилась придать лицу хоть сколько-нибудь человеческое выражение – взгляд топазовых глаз остался так холоден, что кто-то непривычный к общению с невыразимцами поспешил бы отвести глаза.
«Интересно, чем закончится эта игра, если так мы будем поступать с каждым дураком, задающим неудобные вопросы? Удивительно будет когда-нибудь оказаться на месте этого француза, колдун?»
Однако что-то в Беатрис – возможно, привычка реагировать самовызванным целителем в стане Пожирателей Смерти, выработанная ещё в те месяцы, когда она сутки проводила в Малфой-мэноре - заставила девушка молча опустить на корточки рядом со старшим заместителем Министра и пристально взглянуть на круглое, как тыква, лицо француза. Ничего серьёзного, обычное действие заклинания, хотя всегда был риск, что у человека окажется слишком слабое сердце.
- Не хочу повторяться, Родерик, но мистер Долиш прав, - отозвалась девушка, продолжая пристально рассматривать Дюрана. Теперь, когда отпала необходимость играть чужую роль, голос волшебницы звучал совершенно иначе: низко и безэмоционально, как у колдомедика, собиравшегося оперировать на мозге, но так и не удосужившегося запомнить имя пациента. Доверие Сэлвина несколько польстило, и в голове девушке даже зародилась одна идея, но основным решением она стать всё же не могла – Беатрис трезво оценивала свои навыки и умения, и не собиралась рисковать неудачей, только чтобы потешить своё эго. Каждый сверчок должен знать свой шесток. Она не была исключением.
Я не считаю себя экспертом в области ментальной магии и не хочу допускать ошибок. Обратитесь к профессионалу, так надежнее. Однако, - не обращая внимания на пристальные взгляды, Беатрис вынула крошечный флакончик с синеватой жидкостью из внутреннего кармана своей мантии, и волшебники, стоявшие к ней близко, могли заметить, что таких флакончиков у девушки с собой было с десяток, – своим навыкам зельеварения я доверяю куда больше. – Она училась у лучших. Несколько капель зелья упали французу в ухо, и только когда Фоули сочла, что средства использовано достаточно, она убрала флакон и негромко объяснила: - Он проснётся со слабостью во всем теле и не вспомнит событий последнего дня. Это зелье не распространено в Британии или на континенте, и его действие сможет обнаружить только узкоспециализированный колдомедик, если будет знать, что искать. Но лучше проследите за тем, чтобы презентабельный целитель был единственным человеком из Мунго, допущенным к этому клоуну в течение следующих двух суток. При этом условии на чистом холсте сегодняшнего дня профессионал сможет «нарисовать» для мсье Дюрана что угодно. Это будет куда проще, чем корректировать уже сложившуюся картину. – С этими словами Беатрис подняла на ноги, отряхнула мантию, затем руки. Её взгляд упал на газету в руках Сэлвина. Сколько проблем из-за одного клочка бумаги.
«Какие выводы Вы из этого сделаете, Родерик?» Но вслух этого Фоули уже не сказала. Бессмысленно. Все беды всегда начинались от того, что люди плохо справлялись со своей работой. В случившемся конкретно здесь казусе был в первую очередь виноват Люциус Малфой, позволивший этой статье быть напечатанной, а затем – те, кто распустили руки в Школе. Убивать детей, смерть которых не несла никакого смысла или пользы – какой подвиг! Какая невиданная, неповторимая смелость.
Пора было уходить. Пора было возвращаться в Отдел и позволить людям, чьей основной проблемой был французский посол, довести дело до конца. Рук у них был достаточно. И если им вдруг понадобится её помощь, они всегда знали, где её найти.
Однако некое шестое чувство уже подсказывало Беатрис, что эта ситуация действительно разрешится в самом скором времени и без дальнейших сложностей для неё или кого-либо из присутствующих здесь людей.
Эта ситуация – да.

Отредактировано Beatrice Fawley (2017-10-07 16:34:04)

+1

15

На эмоциональную тираду Родерика мужчина только хмыкнул. Слишком поспешно полагать, что привычки и повадки Терри сохранились с детского возраста. Если его кузен думает, что он не изменился – когда-нибудь это ошибочное суждение будет стоить ему немало, но на сегодня хватит с него проблем. Терциус наблюдал за тем, как все в коридоре кинулись на помощь французу, то и дело поглядывая на зачинщика всего действа с презрением, но никак на это не реагировал. Волшебник убрал палочку обратно в карман и схватил газету, от которой хотел избавиться Сэлвин-старший. Медленно развернул ее, и скрыл лицо за страницами. Пробежался по скандальной статье, абстрагируясь от общей суеты. Если бы господин посол успел прочитать что-то кроме заглавия, вникая в содержание, он бы и без посторонней помощи откинул коньки. Статья прямо кричала о трагической судьбе бедной девочки по имени Роза Кэмпбелл. И как только это пропустила цензура? Конечно, журналисты зарабатывают себе на хлеб тем, что успевают сообщить новости первыми, но часто забывают о том, кто сегодня сидит на раздаче. Мистер Малфой должен чаще напоминать своим подчиненным о себе, чтобы больше не возникло подобных казусов. А то так можно и должности решиться. Второго шанса были достойны не многие, третий шанс не получит никто.

Терциус наблюдал за действиями своих коллег поверх газеты, не считая своим долгом кинуться им на помощь или предложить свое решение. Если он попытается исправить послу память, то он, скорее всего, забудет даже то, что является французом, а результат должен был оказаться несколько иным. Не то, чтобы Сэлвин не задумывался о том, что господин посол может и вовсе не вернуться на родину – возможно, французская делегация побоялась бы присылать к ним кого-то еще, а может быть напротив приехала бы в полном составе, соорудив посередине Министерства свое болото. А Терциус не хотел иметь дела с лягушачим кваканьем каждый день, поэтому он здраво заключил, что никаких действий больше предпринимать не будет. Мужчина оторвал взгляд от газеты и свернул ее пополам, потом еще раз пополам и убрал за мантию. Французу к этому времени успели оказать первую помощь, внести его в лифт, который очень удачно остановился на нужном уровне, и придумать, что делать с ним дальше. Мистер Долиш взял инициативу на себя, стаж работы в аврорате дал о себе знать – чрезвычайные ситуации встречаются там чуть ли не каждый день, и требуют немедленного решения. Сэлвин не мог не признать, что Джон хорошо справляется со своей должностью, и ему даже стало жаль, что глава аврората не столь предан новой власти, как хотелось бы. Но любого можно склонить на темную дорожку, надо всего лишь знать, за какие ниточки дергать, а Терциус это знал. Мисс Фоули продемонстрировала свои познания в зельеварении под скептический взгляд Сэлвина. Он бы не стал доверять Беатрис столь важную работу, мысленно согласившись в этом вопросе с Долишем. Если они действительно не против, чтобы у француза память отшибло напрочь – то и этот вариант является приемлемым. Впрочем, мужчину это не волновало, как и то, в каком состоянии француз очнется и когда это будет. Вспомнит ли он о том, что случилось, и упомянет ли его в своем отчете? А как насчет остальных присутствующих? Вот только никто из них не смог высказать свою претензию открыто, но за глаза доносить всегда легче, и Терциус в случае чего не пожалеет сил, чтобы узнать, кто именно это сделал. Если это будет Родерик, станет только интереснее. Не дождавшись развязки, Сэлвин невозмутимо прошел к соседнему лифту, не желая и дальше тратить свое время на подобную ерунду. Пусть свое время на нее тратит кто-то другой.

0

16

Они все, без сомнений, считали Дюрана слабовольным дурачком с рассеянным сознанием, неизменной суматошностью и совершенно устаревшими взглядами на жизнь. И посол, вне всяких сомнений, оправдывал ожидании британских коллег, поэтому когда один из них выпустил заклинание успел только неловко охнуть и почувствовать, как каждая клеточка тела немеет и отключается, превращая французского посла не больше, чем в предмет мебели.
Британцы всегда славились своим умом, академическими знаниями и умением плести интриги, за это французы недолюбливали островитян уже многие поколения, однако, британцам было далеко до французской изворотливости, хитрости и даже некоторой беспринципности. Британцы даже на войне оставались джентльменами, в то время как французы никогда не были против «грязной» игры. И Жан-Рене был типичным представителем французской политики – простоватый на вид, эмоциональный борец за правду с козырями в рукаве. Правда в данном случае, козырь у мужчины был вовсе не в рукаве, а на шее.

Небольшой амулет, зачарованный уникальной магией, которая блокирует все поползновения к разум и сознание обладателя. Дюран был предупрежден, что в Британии много сторонники Темного Лорда владеют ментальной магией и любят ей баловаться, поэтому он и был снабжен данным амулетом, который, между прочим, блокировал не только магические попытки вломиться в память, но и все прочие.
Так и зелье, влитое бессознательному послу, не возымело нужного эффекта, прокатившись по организму всего лишь микстурой от кашля, а все его магические свойства были впитаны амулетом, который весьма ощутимо нагрелся, но, хвала Моргане, никто из британцев не решил залезть французу под рубашку.
Дюран не знал, сколько провел времени под действием заклятья, как и не знал того, когда все разбрелись, но отчетливо помнил все события сегодняшнего дня. Действие заклинания стало мало-помалу отпускать его, возвращая его конечностям подвижность, а лицевым мышцам – возможность сокращаться.
Нелепо держась за стенку лифта, который по счастливой еще никто не вызвал, видимо, все в Министерстве решили вести активный образ жизни и пользоваться лестницами, Жан-Рене поднялся на ноги, отряхнул мантию и брюки, на которых собралась пыль. Отметил, что в углах кабины лифта англичанам следует убираться лучше, после чего с невероятно довольным видом покинул лифт.

О том, что ему следует изображать потерявшего память дурачка, Жан-Рене вспомнил запоздало, не слишком умело изображая последствия действия зелья, карикатурно хватаясь руками то за голову, то за сердце и на сбивчивом французиком прося отправить его домой. В Британии ему действительно оставаться больше было ни к чему – он узнал достаточно и даже слишком много, а теперь пришло время решительных действий!
Он сегодня же вернется во Францию и расскажет французкому министру все, что происходит на этом треклятом острове, и тогда уж британцам некуда будет деваться, тогда им придется заплатить за свои преступления, и ради того дела Дюран даже готов закрыть глаза на нападение дипломатического лица, обладающего неприкосновенностью!
Теперь общественность всей Европы узнает правду о том, что происходит в Британии и, наконец, у них будут развязаны руки, чтобы прижать эту чертову страну к ногтю.
[NIC]Jean-René Durand[/NIC][STA]лягушатник[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2wCZ4.png[/AVA][SGN]----[/SGN]

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных сюжетных эпизодов » [23.12.1997] Что скрывают британские острова?