Руквуд быстро поймал ритм вращения. Через несколько секунд Яксли почувствовала, как мужчина сжал руку сильнее... - Ev. Yaxley

МАССОВЫЕ КВЕСТЫ

в игре декабрь - февраль'98


Кондитерская – Th. Rutherford [24.10]
Улица в Хогсмиде – G.&L. Bonnet [27.10]

436
485
869
734

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



[24.12.1997] Помнить!

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Помнить!
http://funkyimg.com/i/2wyob.png

› Участники: Neville Longbottom, Ginny Weasley, Olivia Harper, Ahri Murakami, Nigel Harper, Lavander Brown, Malcolm Baddock
› Место: Холл у башни Рейвенкло, где утром появилась мемориальная табличка с именем Роуз Кэмбэлл.

› Время: во время обеда.
› Погода: Морозит.

Утром возле входа в башню Рейвенкло появилась мемориальная табличка с именем Роуз Кэмбэлл. Все желающие могли проститься с погибшей девушкой.

0

2

С той историей, о Тайной Комнате, двенадцатилетний Невилл когда-то расспрашивал бабушку. Расспрашивал про Наследника Слизерина, о том, что погибла девочка, к тому же, из магглорожденных… Бабушка отвечала не то что бы охотно. Да и многое тогда вылетело из его дырявой головы очень скоро, чего уж там. Зато застряло другое, крепким крючком-вопросом – как в Хогвартсе, как в школе Волшебства и Чародейства, могло такое случиться? Ведь там, где царит волшебство, не должно быть смерти.
В двенадцать лет Невилл Лонгботтом думал именно так. Ведь даже нападения на учеников (маглорожденных, да, но причем тут кошка сквиба? Мелковато это как-то для Наследника Слизерина!) заканчивались не гибелью их, а… тем, что можно было исцелить. По-настоящему он перепугался, лишь когда пропала Джинни Уизли. Именно пропала, а не оцепенела, как Гермиона… но и здесь все закончилось хорошо. Как и должно было быть в Хогвартсе, правда? – тогда, в двенадцать, Невилл в это верил.

«Я знал, что это однажды случится».
Стиснув пальцы добела, Невилл сидел на краю дивана в гриффиндорской гостиной, невидяще глядя перед собой. Его будто цепенящим заклятием шибануло – даже ног не отодвигал, которые то и дело норовили зацепить. Не ругались, благо. Наверное, тоже не замечали.
В памяти лихорадочно светило солнцем и играло теплом лето этого года, страшное, непоправимое лето, когда погиб Дамблдор. Как тогда подумалось Невиллу – да и не только ему, наверное – умерла целая веха истории магического мира.
А теперь в Хогвартсе, Школе Чародейства и Волшебства, погибла девочка. Не очень-то и много против величайшего волшебника современности? – и Невилла даже не корежило собственными кощунственными и постыдными мыслям. Не думал он так на самом деле, не считал. Любая смерть в стенах Хогвартса казалась ему попросту насилием над действительностью.
Вообще – любая смерть. Чья бы то ни было, - он медленно поднялся, на негнущихся ногах, с дивана. Скользнул взглядом по собирающимся на завтрак ребятам. Самому есть не хотелось.
«От пыток – к смертям», - колотилось рефреном в голове, пока он сбегал по ступеням башни Гриффиндора. Было тише, чем обычно, даже портреты не особо галдели.
«От пыток – к смертям», - вот и воплотилось в ужасающую реальность то, о чем они старались не говорить и не думать в Выручай-Комнате. Ни тогда, когда они с Джинни оказались там, и Нев впервые призвал своего полноценного Патронуса, ни после, когда Отряд Дамблдора впервые собрался вновь. Когда они наконец-то подняли головы, и посмотрели не только друг на друга – но и в глаза этой ужасающей реальности. Отважно, как им тогда казалось, ибо реальность, подобно бездне, теперь посмотрела на них. Винил ли Невилл себя в том, что Роза Кэмпбелл погибла? И да, и нет.
Страшно и горько было признавать, но сквозь боль в сердце Невилл понимал, что готов к этому. Что готов к потерям, и жалеет сейчас больше не о Розе Кэмпбелл, но о том, что Отряд Дамблдора пока не может взять реванш. Отомстить за нее? – нет. Воздать по заслугам. Тем, кто посмел лишить ее жизни.
«Несчастный случай», - говорили им. «Крестная, и вы в это верите?» – мысленно обратился Невилл к профессору МакГонагалл, и сам же ответил за нее, пересохшими губами:
- Нет.
К табличке в холле перед Башней Рейвенкло стягивались ребята. Отовсюду, со всех концов школы, несмотря на запрет. Несмотря на то, что Розу лишили даже права на нормальные похороны. Новый режим четко обозначил, кто теперь здесь есть кто, - тень страха на лицах, испуганный шепот. Невилл понял, что невольно ускорил шаг, и на него обращают внимание. Стиснул зубы, и вдохнул глубже. Пусть смотрят. Пусть, - все должно быть так, как всегда. По пути до башни он попытался продумать хоть какую-то стратегию поведения, чтобы не подставить друзей, чтобы не слишком сильно высовываться. Шила ведь в мешке не утаишь – по школе снова ходили слухи о сопротивлении, причем не только среди тех, кто ненавидел новые порядки. Враг не дремал. И Невилл, с начала года прославившийся… по-разному, своим поведением против нового режима, должен был оставаться таковым. Стягивать к себе неприязненные взгляды. Быть щитом. Принимать удар, буде таковой случится, на себя. Идеальная, и единственная стратегия Невилла Лонгботттома.
Чего уж там.

Отредактировано Neville Longbottom (2017-08-23 10:44:39)

+12

3

.    В гостиной Невилла не было. Джинни почему-то сразу поняла, куда он пошел.
     Они не сговаривались, не планировали условное время. Но дойдя до башни Рейвенкло Джинни почти сразу разглядела среди собравшихся друга, возвышавшегося над остальными. Кажется, за последний год Невилл и правда вытянулся, вырос еще сильнее. Или это просто ей так казалось? Потому что изменения, даже внутренние, крепость духа — ничто не проходило бесследно.
     Ты взрослеешь не тогда, когда становишься больше ростом. Это происходит внутри тебя. И однажды ты, зайдя в родительский дом, прижимаешься спиной к косяку двери, где раньше мама отмечала карандашом сантиметры, на которые ты стал выше. И понимаешь, что уже не помещаешься в грифельных границах своей собственной прошлой жизни. Это и воодушевляюще и горько одновременно. Но это не первое и далеко не последнее мерило, которое придется перерасти. Всего лишь символ тех перемен, которые куда сильнее изменили все в твоей голове, чем в твоем же теле.
     Наверное, родители с детства вот так учат нас не бояться перемен? В себе и в окружающем мире. Они пытаются подготовить нас, но жизнь то и дело доказывает, что быть готовым ко всему — невозможно.
     Убийство студентки прямо в замке стало шоком для большинства волшебников. Но, в то же время, это была уже вторая смерть в этом календарном году. Словно Дамблдор даже своим уходом старался подготовить всех остальных. Тем, кто задумывался о траурных мантиях, достаточно было найти одежду, выбранную для директорских похорон. Те, кто никогда ранее не был на таких церемониях, еще не забыли прощение у белой гробницы минувшим летом. Все повторялось вновь, только теперь более жестоко и угрожающе. Словно акт расправы был нужен лишь для того, чтобы запугать остальных и заставить их сидеть тихо.
     За что погибла Роуз Кемпбелл? Не для того ли, чтобы студенты, верные Дамблдору, не думали о сопротивлении? Такие мысли хотелось гнать от себя, но это стало бы малодушием. Джинни пропускала их через собственный разум снова и снова, но ее размышления не могли пролить свет на истину. Им до сих пор так и не сказали тех слов, в которые можно было поверить.
     Она остановилась позади Невилла, рассматривая табличку из-за его плеча. С Роуз они дружны не были, но общее чувство горя и несправедливости словно роднило всех. Джинни обвела взглядом ребят, которые понемногу начали собираться вокруг. Сначала ей показалось, что больше всего здесь учеников дома Рейвенкло, но скоро она поняла, что это не так. Попрощаться приходили и гриффиндорцы, и хаффлпаффцы. Казалось, в задних рядах даже мелькали зеленые галстуки. Хотя, и не понятно было, что они здесь забыли. Джинни вздохнула.
     Эта вражда между факультетами иногда заставляла их всех забыть про самое главное. Про то, что все они — Хогвартс. Который без них останется пустым каменным замком, пусть и наполненным волшебством. Их сила в единстве. Они не должны ломаться по одиночке, должны справиться.
     С суровым выражением лица, Уизли развязывает алый львиный галстук, осторожно стягивает его с мантии и прячет в карман, оставаясь в черном. И только значок старосты блестит на груди. Словно почувствовав, стоящие неподалеку Кут и Пикс делают то же самое. Следом за ними прячут галстуки светловолосая хаффлпаффка и компания рейвенкловцев с пятого курса. Кто-то смотрит на них с непониманием, а кто-то уже тянется к галстуку, чтобы развязать узел.
     Они стоят рядом с мемориальной доской в траурно черном. Сейчас они не представители разных факультетов — они все вместе.
     Без ярлыков.

+9

4

Она влипла в “это” не по своей воле. Оливия, вообще, больше любила свадьбы, чем похороны, эту абстрактную церемонию, в которой зачастую не было ни капли истинного ощущения смерти. Всё происходящее, скорее, напоминало некую игру, в которой главное было помнить правила, проявлять уважение к почившему (даже если оный был полной мразью при жизни) и не сорваться до конца погребения. Впрочем, то, что происходило в этот день, немного выбивалось за рамки её привычного понимания ситуации, хоть это и не отменяло излишнее обилие слез, черного цвета и мрачных лиц, кои могли свести с ума даже самого безнадежного оптимиста. Харпер никогда не общалась с погибшей лично, чтобы служить ей панихиду и оплакивать скорую кончину, она, вообще, относилась к грязнокровкам по своему, пусть и без презрения, но с огромной долей безразличия, а потому не спешила приобщаться к “прекрасному“ предпочитая пересидеть бурю в тишине и покое. 
   — Не нравится мне это всё, слышишь? Не нравится! — Как оказалось, Найджел, будь он неладен, решил поплясать на костях, явившись в башню её факультета с весьма определенными намерениями. «Только не говори, что мне придется затесаться в ряды “плакальщиков”! Моя тушь слишком дорогая для того, чтобы использовать её так бесцельно и глупо». Но и отпустить близнеца одного, Оливия тоже не могла. Без бдительного присмотра и толики совести в её очаровательном лице, Найт запросто мог наворотить дел, последствия коих точно бы не пришлись ей по душе. В последнее время он итак творил неведомо что, а вся эта затея с инспекционной дружиной и всеобщим угнетением нечистокровных волшебников заслуживала отдельного росчерка пера. — Найджел… — она знала, что попытка переубедить брата - время, потраченное зря, если уж Адам и вбил что-то в свою прелестную голову, то вышибается этот клин лишь клином, да и то не факт. — Какая нам разница? Пусть делают, что хотят! «Хоть голыми по кругу скачут, лишь бы нас в это не впутывали», голыми скакать, увы, никто не собирался, хоть это точно бы добавило панихиде нотку пикантности, а вот за неприятностями скоро грозилась выстроиться целая очередь.
   «Я, конечно, пойду с тобой и буду делать все, что ты скажешь но…», это самое “но“ и отразилось на её лице откровенным недовольством. «Не жизнь, а сплошное выживание. Что ни день так приключение, хорошо хоть компания приятная, жаль кузин не хватает», вот уж кто был настоящим специалистом, гением прямо-таки по части беспорядков. С ними не заскучаешь, с Найджелом, впрочем, тоже. «Ладно, где там моя парадно-выходная гримаса всеобщего призрения? Надо же оправдать ожидания любимого брата, да и лезть так никто не будет, что к лучшему ибо сегодня я кусаюсь».   
   — Что бы ты ни задумал, готовь ковчег братец, ибо боюсь, что скоро школу просто-напросто смоет с лица земли. Утопит в слезах скорбящих. — На пресловутого кудесника, героя маггловской библии, Найт походил разве что…да ничем Найт на него походил, да и построить мог разве что плот, да и то с помощью магии, но вот все остальное… Усмехнувшись, и недовольно качнув головой, Оливия подошла к окну, пытаясь разглядеть там хоть что-то, что смогло бы помочь ей переубедить брата, наставив оного на путь истинный. «Похоже, что ещё чуть-чуть и у меня над головой появится нимб, а ангельский хор споет в мою честь», только вот ангелом Ева никогда не была, предпочитая держаться нейтралитета, гордо выхаживая по едва заметной черте, балансируя между “не посрамить честь семьи“ и  “не посрамить честь собственную“. Она предпочитала не делать того, что ей не хотелось, ну или то, о чем потом она будет жалеть, да вот только это был совершенно не тот случай, впрочем, как и любой другой случай в коем был замешан её драгоценный брат близнец.

+6

5

Смерть, смерть, смерть. Идзанами* разослала своих слуг-Шинигами рыскать повсюду, приказав тем забирать души к себе в царство. Разрезать их жизни тупыми ножницами, причиняя предсмертную боль. Ари буквально слышала, как скребутся когти о старые каменные стены Хогвартса, как страшно, осколочно хихикают жрецы, седлая ветра, как играют в Сёги** с фестралами, как залечивают раны от шипов прекрасного цвета. Роза, тебе было больно? Известие о смерти однокурсницы послужило сигналом бедствия. Никто не в безопасности, под острием кинжала находятся они все - с перьями, гривами, черными полосками и чешуей. В стенах Хогвартса расползалась чума, хватая липкими черными пальцами всех, кто был с чем-то не согласен или тех, в чьих жилах текла грязная кровь. Роза, тебе больно?
Черное шелковое кимоно запахивается справа налево. За окном - мороз, ранние сумерки и холод. Зимой темнеет рано. Тьма не хотела отпускать Ари, она тянула к ней черные руки-лепестки и казалась огромным цветком, что распускался над болотами мертвого мира. Тень – белая, светящаяся – скользила прочь, в сторону горизонта. Ари знала – это душа Розы уходит. Она была рада покинуть этот сосуд, которому причинили столько боли. Она была рада. Ари никогда не знала Розу настолько близко, чтобы называть ее своей подругой. Они общались, разговаривали о чем-то в гостиной, чистили перышки в библиотеке и иногда обсуждали какую-то главу в учебнике по Травологии. Но Ари любила Розу. Любила за то, что она совсем не боялась показывать свои шипы, предупреждая о том, что если ее захотят обидеть, то она будет кусаться. Она вовремя распустилась, была такой, какая есть на самом деле, показывала миру свою красоту, бережно храня внутреннее содержание, благоухала и наполняла воздух своим ароматом. Черные длинные локоны сброшены с плеч белоснежной рукой. Тонкие пальцы нежно, словно боясь сломать, берут черную маску*** и надевают на лицо, оставляя миру лишь черные, в глубину которых не пробиться даже солнцу, грустные глаза.
Мураками выходит, медленно, неся в руке лампадку, от которой исходит тоненькая ниточка дыма, наполненная сладким, пьянящим ароматом. Ей, по сути, все равно как она выглядит в глазах других студентов - маска помогает скрыть лицо, придает уверенности, а воспитание, обязывающее оказывать уважение традициям, пусть всем остальным плевать на них, придавало сил. Семикурсники рассказывали страшные сказки о том, как жестоко и безжалостно срезали этот прекрасный цветок. Непростительное - на детях? Ари не боялась за свою жизнь - как бы иронично не звучало, но тут даже расистские наклонности кого-либо из деспотов не играли никакой роли, только кровь. Впервые в жизни узкоглазая не она, а те, кто просто немного с другой кровью. Появилась еще одна душа, которой Ари будет отправлять фонарик во времена Обона****. Лампадка, растворяя в воздухе сладкий, терпкий аромат, мелькая, повисла напротив поминальной таблички.
Инари, прошу тебя, присмотри за ней, — тихо шепчет девушка, прикасаясь к деревянному лисьему носу маски и отходя назад, не сводя взгляда с имени, написанным резким наклонным почерком - Роза Кэмбелл. Мураками знала, что любимая ею богиня никогда не отказывает в просьбах, она поможет, аккуратно возьмет юную розу за стебель и посадит в своем саду, ухаживая за ней с трепетом любящего свое дело садовника. Ари молча отходит, когда вокруг начали появляться студенты - с перьями, гривой, черными полосами и чешуей. Они все, казалось бы, забыли о своей принадлежности к враждующим и недовольным. Они жили, словно единый организм, которых связала черная чума. И многие понимали, что следующими вполне могли стать они сами. Кто-то всхлипывал, кто-то просто молчал, кто-то невольно улыбался не в силах поверить в произошедшее. Ари внимательно наблюдает за Джинни Уизли, львицей, не побоявшейся сделать первый шаг и в уважение  и отсутствие на кимоно галстука стягивает маску, открывая тщательно отбеленное пудрой лицо с нарисованными красными линиями, имитирующие кровавые слезы, точь в точь как на самой маске.

* богиня смерти у японцев, Шинигами - жнецы, ее слуги.
** японские шахматы
*** лисья маска Мураками, надев которую вероятность распознать ложь увеличивается.
**** японский праздник поминовения мертвых, его так же называют праздником фонарей.

+7

6

Поминовение грязнокровки… Пожалуй, это было смешно. Найджел находил это забавным в той же мере, в коей и похороны любимых домашних животных. Нет, пожалуй, даже в большей. Питомцы, хотя бы, приносили пользу и доставляли удовольствие и радость, а эта что в своей жизни сделала? Родилась и украла чужой дар? Постеснялась повиниться и набралась глупости и дерзости поднять руку на чистокровную волшебницу? Маггловское отребье, выбравшееся из трущоб. Мерзость. И зачем только подобным выродкам дают в руки палочки? Сего факта молодой человек не понимал и явно не принимал, а еще никак не мог взять в толк, почему это Алекто преступница, а не эта вот маленькая тварь, забывшая свое место? Профессор Кэрроу просто проучила нахалку и оставила назидание всем остальным. С подобным скотом именно так и надлежало поступать. Рабов во все времена пороли плетьми и, видит Мерлин, делали это не зря. Ничтожества боялись, а кто не боялся, тех добивали и сбрасывали в ямы, или казнили, или отдавали на растерзание диким зверям. Эта Роуз получила то, что заслужила. Ее смерть была справедливой, но почему-то окружающие так не считали. Даже Оливия не горела желанием раскрыть глаза ослепшему обществу, что презрело чистоту крови и посмело назвать убийцей Алекто Кэрроу. Их дальнюю родственницу, между прочим. Совсем дальнюю и вовсе не помнящую родственных связей, но это не важно. Сейчас, когда хогвартский сброд объединился, ради скорби по недостойной грязнокровке, они тоже должны были встать плечом к плечу ради собственных идеалов и убеждений. Впрочем, Лив всегда отличалась относительной свободой суждений. Обычно Харпер прощал сестрице эту малость, но не сегодня. Сегодня он, как никогда нуждался в поддержке близняшки, и не собирался терпеть отказы.
- Какая нам разница?! – на полушепоте взвился слизеринец, ловя Оливию за локоть и отводя подальше от остальных студентов, - Какая нам разница?! Непосредственная и прямая. Эти, как ты выразилась, «плакальщики» вбили себе в голову, что милую Розу стоит помянуть… Будто она была человеком! Скажи, ты часто скорбишь по выброшенному мусору? По испорченным перьям? По изорвавшимся платьям? Они насмехаются нам в лицо, устроив день памяти по безмозглому чучелу! А ты интересуешься, какое нам дело… Эти милые дети сейчас осуждают таких, как мы. Они думают, насколько ничтожны и отвратительны мы. Они считают, что это Алекто была не права, что эта Роза – святая мученица. Еще немного, они повесят колдографию на видное место и будут ходить на нее молиться. Вдруг обдаст благодатью или, хотя бы, мозгами. Все бы ничего, но только не в этих стенах. Мы и так вынуждены терпеть маггловских выродков. А теперь что? Ты хочешь приходить в гостиную и созерцать алтарь Ее Святейшества – Роуз Как-то-там? Нет уж, Оливия Ева Харпер. Сегодня мы идем вместе. И ты улыбаешься. Считай, что это просто забава. Веселая шутка над царством грустных клоунов. Смотри-ка, а ведь и впрямь без паяцев не обошлось.
Договаривал Найджел уже в холле, а потому имел возможность созерцать поминальный наряд Мураками и скорбные лица остальных присутствующих. «Вот уж действительно, ощущение, будто Министра хороним, и не иначе. Позор, а не сборище. Посмотрели бы, на что вы похожи». Молодой человек обнял сестру за плечо и, прижав к себе, лучезарно улыбнулся. Держась позади всех, он пользовался возможностью некоторое время оставаться незамеченным.
- А ты была права, - промолвил Харпер, - если мы не утонем от слез, то точно умрем от скуки. Ты только погляди на эти скорбные лица. Ничтожества, да и только. Но ничего, мы это исправим.
Харпер вытащил палочку и направил ее на табличку имени Роуз Кемпбелл.
- Бомбардо!
Сияющий луч заклятия сорвался с кончика волшебной палочки и полетел навстречу цели.

+7

7

Лаванда спускалась по лестнице из гостиной Гриффиндора в одиночестве, хотя вокруг было много людей. Все шли к Башне Рейвенкло. Смерть Розы была окружена враньём, нелогичностью происходящего. Почему школа запретила провести похороны? Почему они не дали попрощаться с ней её друзьям, почему они об этом не говорят? Почему об этом не было сказано ничего, кроме констатации факта? Лаванда хоть и была наивной, но она знала что здесь замешаны те, кого не станут подставлять и раскрывать их интересов всем вокруг. Она была убеждена, что это дело коснётся Отряда Дамблдора, мы не сможем об этом забыть. "Они", те неизвестные люди, которые остаются в тени событий, которые безнаказанно будут и дальше ходить по коридорам школы. Любой из них может снова быть причастным к новым смертям, и ничего не произойдёт. Просто его имя сотрут из списка учеников, в спальне не останется его вещей, будто ничего не произошло.
Лав укуталась в любимый мягкий шарф, как обычно чуть ссутулившись, вышла на улицу, где среди толпы можно было заметить знакомые лица Невилла, Джинни, других членов ОД. Ей не хотелось находится в самом центре внимания, что не соответствовало обычной модели поведения. Остановившись на секунду на ступеньках, в горле что-то сжалось, на глаза накатились слёзы только от того, что этому способствовала окружающая её толпа. Знакомые Розы, девочки, которые с ней дружили. Для них это единственная возможность сказать ей прощай, такая маленькая церемония.
Лаванда не любила прощания.
Смерть ходила тенью в жизни Лаванды уже последние пару лет, о чём она умалчивала, старалась не рассказывать. У неё не было и мнения, чёткой позиции по этому поводу. Смерть ты принимаешь, не злишься ни на кого, она приходит если это суждено и забирает близких тебе людей. Два года назад пришли вести о смерти дяди, Сидара Эбботта. Через год его жена была убита Пожирателями смерти, осталась совсем юная девочка, одна во всём мире, Ханна. Лаванда и не могла представить, насколько той могло быть одиноко во всём мире, когда больше не почувствуешь тепла родителей. Лав очень сильно стала скучать по своей семье в этот самый момент, зрение стало ещё более мутным от накативших слёз, но семикурсница тут же их вытерла.
Лаванда не могла назвать причиной смертей злость и ненависть пожирателей к людям, их жертвой мог стать любой, не обязательно мать Ханны. Их цель была гораздо глубже, они хотели власти, они хотели установить своё господство и свои правила, и эти правила включали убийства ради устрашения, ради чистоты крови среди волшебников. Это было катастрофой, и сколько бы Лав не старалась укрыться от страшных вестей, сколько она не старалась хранить надежду в лучшее и веру, что справедливость одержит победу, всё же некоторые события имели свои последствия.
Лав не была лучшей подругой Розы, она может и перекинулась с ней несколькими словами за все годы учёбы. Но когда весть о том, что Роза погибла эхом пронеслась по коридорам, внутри всё сжалось от того, что это стало реальным. Хогвартс не был безопасным, ведь и для Розы это был дом, как и для них всех. Она любила этот дом, она магглорожденная волшебница, девочка получившая магию благодаря чему-то свыше, благодаря случаю, погибла совершенно бесполезно являясь лишь фигуркой на большой шахматной доске.
Лаванда не верила что это был несчастный случай. В Хогвартсе погибла лишь однажды Плакса Мирттл, и два года назад прекрасный Диггори. И это случалось тогда, когда в мир приходило что-то тёмное, приносило несчастье там, где живёт детство.
Медленно спустившись по ступенькам Лаванда не пошла к гриффиндорцам, не желая обсуждать ситуацию сейчас, тем более не желая развивать в себе эту цепную плачущую реакцию. Сжав губы, она отошла чуть дальше, наблюдая за теми кто пришёл к месту событий. Здесь было больше учеников, не было запланировано специальной церемонии, скорее все знали, что надо придти и вспомнить погибшую девочку. Девочку со своим характером, мечтами, маленькими слабостями и сильными сторонами. Лав стало обидно, что она её не знала, что сейчас в ней больше играл дух сопротивления, чем скорбь. Ей было жаль друзей Розы, ей были ненавистны виновники, чьих имён она не знала.
Ей было ненавистно то, что Хогвартс был опасен для тех, кто в нём учится, что в мире больше нет такого тёплого места, как дом. В мире всё стало зависеть от чистоты твоей крови, но в то же время, ты всё же был под угрозой за свои убеждения. Будто что-то стороннее заставило её обернуться на парня со Слизерина, выкрикнувшего заклинание, столь неподходящее для этой церемонии, и реакция Лаванды была мгновенной, к счастью она стояла недалеко.
- Expelliarmus! - направляет она свою палочку, выкрикивает Лаванда заветное слово; палочка в момент заклинания противника вылетает из его рук. Она не успела заметить, попал ли огненный луч бомбардо в цель, но применение чего-то подобного недопустимо, когда здесь проходит церемония прощания учеников.
- Ты должен уйти! - строго говорит Лаванда, твёрдо стоя на ногах, - тебе здесь не место, ясно? - сердце билось так сильно от накрывшей волны адреналина, и поступка которого здесь не ожидали бы многие от этой светленькой девочки. Она и не собиралась более применять боевых заклинаний, она же в конце концов пыталась не привлекать внимания. Не вышло. Где-то в толпе она встретилась взглядом с Невиллом, по крайней мере ей так показалось. Он мог её осудить за столь вспыльчивое поведение, но сегодня Лаванда была убеждена в своей правоте.

Отредактировано Lavender Brown (2017-09-03 02:17:26)

+5

8

[NIC]Malcolm Baddock[/NIC][STA]Инспекционная дружина[/STA] [AVA]http://s2.uploads.ru/U10io.png[/AVA]
[SGN]http://sh.uploads.ru/mtxnG.gif
аватар от RO
[/SGN]
Nick Cave - Kylie Minogue Where the Wild Roses Grow

Бэддок дошел да таблички и внимательно осмотрел всех собравшихся. Он приветственно помахал студентам факультета Рэйвенкло, кривя губы в ухмылочке. Собрав неприязненные и напуганные взгляды студентов факультета Рэйвенкло, он ощутил изрядный прилив адреналина. Сказать по правде, его не волновали идеи Пожирателей также сильно, как и некоторых на его факультете, но, тем не менее, ему нравилось, когда его боялись. Ему нравилось быть скользким, словно змея, проникать людям в сознание и оставаться там надолго. Так, чтобы при встрече с ним, люди отворачивали взгляды. Да, это был его личный наркотик. Именно поэтому от Инспекционной дружины Бэддок вызвался лично патрулировать место у таблички. Он знал, что самое большое шоу непременно будет здесь.
Малькольм достал книгу из сумки, после чего прислонился к стене, и уткнулся в нее, притворяясь, что читает с интересом. Его не волновали те ребята, что уже были здесь. Он ждал рыбку покрупнее, других и вполне определенных гостей, а точнее так называемый Отряд Дамблдора.
На какое-то мгновение он и правда зачитался, а потому когда Малькольм оторвал взгляд от книги, он заметил, что гости, наконец, пожаловали. Невилл, а почти сразу и Джинни появились в гостиной. Мало. Нужно больше дамблдорцев. Малькольм опять уткнулся в книгу, но ненадолго. Следующий гости были определенно желанными и очень нетерпеливыми.
Секунда, и заклинание разнесло табличку. Найджел начал провокацию. Что ж, так было даже лучше. Бэддок не любил пачкать свои руки. Пусть ОД здесь мало, но зато самые главные действующие лица.
Бэддок сложил книгу обратно в сумку и двинулся к месту событий, чтобы оказать посильную поддержку Найджелу, а также, чтобы лично поприсутствовать, а, может, даже стать жертвой атаки. Дискредитировать Отряд и наказать их. Вот его задача на сегодня. 
Однако не успел он присоединиться, как белокурая девушка перед ним не выдержала такого оскорбления памяти Розы
- Expelliarmus
Палочка вылетела из рук Найджела, и Малькольм быстрым ловким движением перехватил ее, привлекая внимание окружающих. На его губах тут же появилась фирменная ухмылочка Бэддока. Парень дотронулся до руки Лаванды. что все еще сжимала палочку.
- Не стоит так горячиться, не правда ли? - произнес он. несильно сжимая ее руку.
Темные глаза Малькольма внимательно оглядели блондинку. Разумеется, он видел ее раньше, но сказать, что он знал ее было бы слишком сильно. Бэддок по-прежнему улыбался. Что ж, мисс "тебе здесь не место", похоже, ты первая в списке тех, на ком Филч опробует свои очередные безумные идеи для наказаний.  Он отпустил ее и прошел вперед.
- Найджел, - Бэддок приветственно кивнул, возвращая ему палочку.
Взгляд Бэддока наткнулся на его однокурсницу с Рэйвенкло,  Ари. Бэддок сменил направление. Если уж он собирался провоцировать их, так стоило выложиться на всю. Он подошел к Мураками, положил руку ей на плечо и обратился.
- Никто же здесь не вел себя плохо? Мы тут все собрались как старые друзья?
Малькольм очень довольно улыбался, буквально упиваясь происходящим. Он исключительно выпендрежно покрутил палочку в руках,и его взгляд, наконец, уперся в Джинни и Невилла. .
- Может, нам всем стоит лучше оплакать Розу непосредственно у ее тела? - его объятия Ари стали сильнее, он сдавил ее достаточно, чтобы она не смогла пошевелиться, но при этом послужила ему живым щитом в случае нападения. - Если мы, конечно, найдем хоть какие-то останки. Говорят, в лесу есть много тех, кто любит поживиться человеченкой.

+4

9

офф: Бэддок, если что - пиши-говори
Бледное лицо Джинни мелькает в толпе, будто маяк. Светятся длинные огненные волосы, - Невилл переглядывается с ней, и жесты рук, тянущихся к галстукам, совпадают. Честно говоря, если бы он знал, как это делается, то встал бы у таблички в почетный караул.
Кажется, так это называется, - он ведет взглядом поверх голов собравшихся. В высоком росте немало преимуществ. И всеми ими надо пользоваться, - Лонгботтома пробивает коротким ознобом. Он пытается пересчитать толпу глазами, но сбивается на втором десятке. Много их. Не все здесь – с одинаковыми намерениями.
Что же, он к этому был готов. Никакой долгосрочной стратегии. Одна сплошная тактика – «действуй по обстоятельствам». Посторонись, уступая дорогу маленькой черной лисичке. Смерь глазами слишком громко разговаривающих – измерь расстояние до них. Определи, кто стоит на пути, кого можно обойти, а кого придется отодвинуть, - прежнему Невиллу такое и в голову бы не пришло, да только разметали прежнего Невилла по ветру стычки в коридорах, споры, наказания, и бесконечная тоска. Перелинял.
На него смотрят. И это теперь – правильно, - Лонгботтом опускает голову, глядя на табличку c именем Розы, которая мгновением позже разлетается в пыль. Детский выкрик Лаванды ударяет по слуху, Невилл болезненно морщится, на секунду прикрывая глаза. Сердце пропускает удар, с тем, чтобы затем забиться часто и ровно.
Он резко разворачивается к предовольному Харперу, волшебная палочка которого, выбитая заклинанием Лаванды, теперь в руках у Бэддока. Заклятием всех будто на две стороны разметало, резко обозначив кто есть кто и кто есть с кем. Лица – то в ужасе, то в предвкушении. Кто-то действительно явился сюда, будто на концерт «Ведуний». На шоу.
Для многих это действительно шоу, - Невилл даже не думает о том, что происходит самое настоящее глумление над памятью покойной. Сейчас, как бы кощунственно - снова! - это не звучало в его мыслях, он думает совершенно о другом. От заклятия Харпера до кривляния Бэддока, прихватившего за плечо маленькую черную лисичку. Вот это он, все-таки, напрасно.
«Может быть, и я что-то делаю напрасно», - мысль отчего-то дает успокоение. Невилл видит широко распахнутые глаза Лаванды, наклоняет голову. Незаметно касается локтя Джинни, и боком выдвигается из толпы, направляясь к Бэддоку. Харпер – болван, если сообразил применить «Бомбардо» в таком скоплении народа. Лонгботтом останавливается напротив Бэддока, а затем оборачивается через плечо к надменной харперовской физиономии.
- Мелко мыслишь, Харпер. С Непростительных надо ходить, - да, пожалуй, подначка очевидная. – А ты чего? Повеселиться пришел? Отпусти ее, - это уже Бэддоку. – Или Инспекционной Дружине заняться нечем, и теперь она хватает чистокровных волшебников? – говорить Бэддоку о том, что это в принципе – девочка, раза в полтора его мельче, бесполезно. Он и без того знает, что Ари – девочка, в полтора раза его мельче. Потому и прикрылся ей, будто щитом.
Церемония прощания с Розой не могла пройти спокойно. Все это понимают, - Невилл вздохнул, печально усмехнувшись, опустив плечи. Ссутулился. Склонил голову набок. Стрельнул глазами в сторону, будто что-то увидев – и резко мотнул головой, ударяя Бэддока в переносицу. В голове громыхнуло, помутилось на мгновение; черный шелк кимоно проскользнул под ладонью, когда он оттолкнул лисичку в сторону. Отступил на шаг, потирая угол лба, наливающийся звенящей болью, глядя на то, как Бэддок зажимает сломанный нос, и сквозь ладонь его сочится кровь.
- А можно и так, - и щекастое лицо Лонгботтома дергает незнакомая жесткая усмешка. – Повеселее, чем Бомбардо, а, Харпер? – он повышает голос, не оборачиваясь на слизеринца. Невербальные заклинания на занятиях Отряда они практикуют не зря. И сейчас ярость и концентрация Невилла велики  настолько, что ему кажется будто щит его Протего отразит все что угодно, даже Аваду Кедвару.

Отредактировано Neville Longbottom (2017-09-03 10:53:07)

+6

10

.    Запутаться в своих чувствах легко. Они стыдятся собственного бессилия, чувствуют вину за него. Но не осознают, что именно это позволяет сохранять человечность. А ведь сейчас это далеко не всем удается.
     Джинни вздрагивает от резкого выкрика заклинания. И едва не вздрагивает еще раз, стоит ей узнать второй голос - звонкий и юный. Она оборачивается к Лаванде резко, едва ли не с отчаяньем на лице. Потому что знает, что может следовать за таким проявлением несогласия с травлей. Они с Браун не подруги,  Лаванда и вовсе взрослее и старше. Но Джинни чувствует ответственность за каждого гриффиндорца. И металлический значок старосты на груди словно жжет ей кожу.
     Все происходит слишком быстро. Вот палочка вылетает из рука наглеца Харпера, вот Бэддок возвращает ее обратно, а вот Невилл уже бьет его по лицу, заставляя выпустить Ари из цепких объятий.
     - Ты в порядке? - Резко шагает к ней Джинни, чтобы помочь удержаться на ногах, если это потребуется. Заглядывает Мураками в глаза, ищет контакта, чтобы понять хоть что-нибудь. - Все будет хорошо. - Главное говорить так, чтобы самой верить в это.
     А сердце бьется набатом, Джинни следом выхватывает палочку и нацеливает на участников потасовки. С носа Малкольма капает кровь, и Уизли кажется, что в какое-то мгновение она слышит, как очередная капля звонко ударяется о каменный пол. Как будто все происходящее на секунду застыло. Но осознание происходящего накатывает практически сразу. Рыжей не страшно, она ни капельки не боится за себя. Но от мыслей о том, как могут наказать собравшихся попрощаться с погибшей Розой, предстальски скручивает живот.
     Она попросту не может быть в стороне.
     - Немедленно прекратите. - Ледяным, будто чужим голосом чеканит Джинни. - Здесь не время и не место для ваших представлений. Харпер, - глаза гриффиндорки едва не сверкают от злости. Все, кто хоть немножечко ее знают, видят, как трудно Уизли сейчас сдерживать свои чувства. - Тебе лучше идти туда, куда шел, пока преподаватели не узнали о твоем грубом нарушении порядка.
     На Беддока она уже почти и не смотрит, но близнецов не выпускает из виду. Почему-то именно их появление кажется ей куда более опасным, чем визит самодовольного Малкольма.
     “Нет, какой же все-таки идиот”, - думает Джинни, сжимая зубы. Это ведь надо додуматься, взорвать что-то посреди людного коридора. Раньше Уизли слышала, как про Нейтана шутили, что он так привязан к сестре, что тоже просил шляпу отправить его на Рейвенкло, но получил отказ. Теперь Джинни все лучше понимала, почему.

+4

11

Этот день обещал быть не просто отвратительным, а самым худшим за все время её учебы в Хогвартсе, ведь на весьма скромное предложение Лив оставить плакальщиков - поминальщиков в покое, Найджел взвился так, словно его за задницу укусила саламандра. Он воспринимал всё произошедшее на свой счет, и близняшка не собиралась с ним спорить, прекрасно зная, что переубедить брата, особенно когда он что-то вбил в голову, практически невозможно. А без должного присмотра её милый братец, вполне мог натворить дел. Конечно, Оливия совершенно не одобряла силовые методы борьбы с паразитами, предпочитая действовать исподтишка, а потом благополучно оказываться вне подозрений. Лив была мастерицей изящных подстав, поэтому лучше других знала, что победить заведомо превосходящего по силе противника можно только хитростью. Сойдет, конечно, и коварство. Совершенно не помешает вероломство. Попадется под руку подлость – прихватила бы и подлость, на войне все средства хороши, о чем Найджел, похоже, благополучно забыл.  Да и репутацию надо беречь смолоду, а не оставлять за собой шлейф из отравленных конкуренток и разрушенных мемориалов. Ужасных, к слову, мемориалов. Как истинная леди Ева была совершенно не прочь время от времени прикоснуться к прекрасному, потратив пару часов на созерцание красоты, да вот только мемориал, посвященный памяти Роуз Кэмбэлл к прекрасному относился столь же отдаленно, как её брат близнец к классическому балету. Впрочем, судя по количеству собравшегося народа, многим это кошмарище действительно нравилось.
   — Бомбардо! — Заклинание сорвалось с губ Найта и его волшебной палочки. Это было красиво и ужасающе одновременно. Оливию охватила гордость за её решительного и смелого брата, ведь с ним никогда не бывало страшно, даже сейчас, когда едва ли не половина школы видела в них врагов.  Впрочем, благодаря вмешательству одной отвратительной особы, представление оборвалось так и не начавшись, «подкралась гадюка тихим шагом!». Младшая Харпер поморщилась, внимательно проследив за траекторией полета волшебной палочки близнеца, пока она все ещё стояла за спиной Найта, стараясь не попадаться на глаза однокурсникам. Ей не нравилась затея брата, но замаячившая перспектива опозорить свой род, ей не нравилась ещё больше.
    — Тебя забыли спросить, Браун, куда нам идти и что делать. — Слова Оливии прозвучали так, словно она их прошипела, как шипит кобра или другая змея. Представление, затеянное Найджелом, набирало обороты, когда к нему прибавились новые действующие лица. Точнее лицо, но это было не так уж и важно, на фоне всего того, что случилось дальше. Пожалуй, Невиллу повезло, что для выхода своей агрессии он выбрал другого противника. Ведь посмей он тронуть её брата, и Лив бы выцарапала ему глаза без всякого волшебства. Пусть она никогда не была виртуозом боевой магии, но зато знала парочку весьма неприятных проклятий, вполне способных отправить неугодных ей волшебников на больничную койку. С самого детства она привыкла, что её близнец  - это поддержка и опора. Найджел всегда её покрывал и ему было из-за чьей именно шалости, так злиться их отец. Он без раздумий брал всю ответственность на себя, и теперь Оливии предстояло вернуть этот долг, поддержав брата несмотря ни на что. Тонкие пальцы решительно сжали волшебную палочку. Когтевранка  больше не пряталась за спиной Найта, а стояла с ним плечом к плечу, готовая отразить любой удар их противника.
   — Отцепись от него Лонгботтом,  или…  «следующий мемориал будет в твою честь». С кроткой лошади быстро сдирают шкуру, и Оливия никак не могла позволить себе быть кроткой. — Эпискеи! — Хорошо, когда у тебя есть старший брат, регулярно нуждающийся в заботливой сестринской помощи после очередных разборок за честь семьи. Это помогало ей изучать такие заклинания, к которым она сама никогда бы не притронулась. Сейчас Лив было плевать на оскорбленные чувства Бэддока и его сломанный нос, но они с Найтом нуждались в союзниках, а ещё ей было плевать на мнение остальных собравшихся здесь учеников, ведь чуть ли не единственным человеком перед которым Оливии действительно было стыдно, являлась Ари. Впрочем, младшая Харпер все равно никогда бы в этом не призналась, считая подобное слабостью, а слабость была куда ниже её достоинства.

Отредактировано Olivia Harper (2017-09-09 21:26:28)

+5

12

Странно, но Ари думала о крестном. О том, какого ему чувствовать то, что один из его птенцов скинул свое иссиня-черное оперение, так и не вылетев из гнезда. Надо будет обязательно навестить его - она соскучилась. Ари думала о крестном, когда коридор наполнился пылью, когда змея впрыснула большую долю яда в вены оперенных сородичей. Отравила их своим невежеством. Ари морщиться, недовольно - стояла слишком близко к плите и едва успела натянуть деревянную маску и отвернуться, дабы осколки не задели лицо. Лампада с благовониями звонко упала на пол, разбившись на сотню маленьких ярких кусочках. Угольки, освобожденные, ярко заплясали, будто этот траур - не для них.
Ари смотрела на них и чувствовала, как от пыли заслезились глаза. От пыли ли? Мураками вскидывает голову и с легких замешательством смотрит на Харпера. И подругу, его сестру, стоящую рядом. На ее лице, казалось, на секунду отразилось удивление, а потом... Гордость? Черно-красная маска ловко скрывала все эмоции, оставляя на обозрение собравшимся лишь бездонно-черные влажные глаза. Орлица вскинула палочку, но гриффиндорка ее опередила.
— Должно быть, тебе завидно, что столько внимания и не тебе? — голос сквозь дерево казался приглушенным, будто Мураками говорила шепотом, все так же с замешательством переводя взгляд с брата на сестру. Она искала в Оливии поддержку, Оливия должна была поддержать ее, ведь Оливия тоже знала Розу и сочувствовала ее гибели. Правда же? Ари отворачивается, поджимая губы и снова вскидывая палочку, на этот раз в сторону таблички. — Репаро. Голос Оливии неприятно разрезал слух. Шипящий, скользкий. Змея в вороньем оперении пробралась в гнездо?
- Никто же здесь не вел себя плохо? Мы тут все собрались как старые друзья?
Ари сначала не отреагировала. Не из-за какого-то вопиющего неуважения, не от желания, чтобы ее не отвлекали. Мураками не слышала, что происходит вокруг нее, из горла выходил утробный низкий вой, похожий на рёв горна, в сознании сплетался шёпот холодного ветра и неповоротливый язык древних гор, а разложенные в причудливую фигуру части плиты витали в воздухе, точно пылинки. Ари была не здесь. Она безуспешно пыталась восстановить памятную плиту, но ничего не получалось. Не получалось сконцентрироваться. Мураками вздрогнула от внезапного прикосновения и застыла. В гнезде действительно было слишком много змей. Лисица снова начинает скрестись изнутри, царапая ребра и внутренности, когда глухая тоска начинает ворочиться в груди. Некое страшное существо, живущее в ней, однажды проснется и подарит вечное беспокойство. Внезапный рывок, поздно сработанная реакция - и куда подевалась проворность? - и вот Ари почувствовала, как ее тонкокостное тело хрустнуло, сдавливаемое заметными кольцами, словно мышка. Ари вздохнула, ощущая, как ее стремительно утягивает в круговорот плоских и очень грубых змеиных шуток.
— Пусти, Бэддок, — хрипит она, пытаясь выбраться и схватить ртом побольше воздуха, но через деревянную маску это плохо получается. Испуганный взгляд поймал лицо Невилла, милого, чудесного Невилла, который учил ее выговаривать  Juniperis Dejectus не картавя. Его лицо, искаженное магией маски, действительно напоминало кошачью, нет, львиную морду. Глаза сузились, нос приобрел темный оттенок, а из очерненных тонкой линией губ показались клыки. В следующую секунду лев, обнажив острые когти, одним толчком и ударом высвободил мышку из опасных объятий. Она падает, но не встречается с холодным каменным полом - кто-то из однокурсников подхватывает ее и ставит на ноги, рядом тут же оказывается Джинни Уизли - сквозь маску и она была точной копией символа своего факультета.
— Да, все в порядке, Джи, спасибо, — хрипло ответила Мураками, делая глубокий вдох и снимая фамильный атрибут своего наряда с головы. Привычнее было находиться в обществе людей, нежели изучать иллюзии, созданные азиатской магией. — Или... что? Вас никто сюда насильно не звал, — Ари сама не заметила, как рявкнула в ответ Оливии ее же тоном - резким, но не шипящим, защищая Лонгботтома. Она смотрит на близнецов. На подругу, которая защищала тех, кого не стоило бы защищать. Внутри что-то переворачивалось и рвало - ее, застывшую между гриффиндорцем и рассыпавшейся в прах плитой. Она рвалась в боль, изнутри ее рвало и било отчаяние и тоска. Тоска за то, что  Тот волшебник, возвращению которому предшествовала смерть Наоми, заставлял детей испытывать ненависть к другим и гордость за самих себя. Ярость. Тот волшебник, чье имя раньше каждый их них боялся произносить, будто это нагонит на них самое страшное проклятье, теперь вдохновлял их. Каждое их разрушительное заклинание было в его честь. И больше всех гордились змеи, выходцем из которых он был. Они все - хищники. Они все - птицы-пересмешники. Они все - общество. Внезапно Ари захотелось вылезти из этого омута, из этой гнили, из этой ямы.

+4

13

Идиоты. Какими же идиотами были все, собравшиеся в холле. Лонгботтом, Уизли, Браун и, конечно же, Мураками. В повседневной жизни от них не тошнило, но сейчас воротило так, будто ученики до того выкупались в испражнениях десятка троллей. Найджел брезгливо поморщился. «Вот они, предатели крови, во всей красе. А могли бы выбрать верную сторону и встать под правильные знамена. Ничтожества, что уж взять». Молодой человек наигранно печально вздохнул, забирая палочку из рук подоспевшего Бэддока.
- Благодарю тебя, Малькольм. Что бы я без тебя делал. Наверно, бежал бы в ужасе, подобрав полы мантии, - ухмылка, кривая, неприятная. Холодно-насмешливый спокойный взгляд, лишенный каких-либо эмоций, кроме презрения к отбросам мира сего, - Нет, Браун, я не Малфой, и я не расплачусь от того, что мне здесь не рады. К тому же, лично тебе я ничего не должен. Ясно?
Харпер передразнил студентку и, коротко рассмеявшись, повернул голову к следующему желающему выпроводить его прочь из башни Рэйвенкло. «Ну? Кто смелый? О! Невилл! Печально известный сын несчастных родителей. Никак набрался наглости и сил? Поттер хорошо научил, да?» Еще одна усмешка. Такая же, как и первая. Слизеринцу плевать на чужое мнение, равно как и на нос Бэддока. О том позаботится Лив, а у него есть дела поинтереснее. Не прощать же дерзость, в конце концов?
- Ну что ты, Лонгботтом, как можно? – голос прозвучал расслаблено и с явной издевкой, - В смысле, как можно тратить непростительные на такие отбросы, как вы? Обойдитесь уж как-нибудь. Но если ты просишь, я не против, конечно. Да, Уизли, можешь бежать за профессорами. Давай, давай. Чоп-чоп. Только выбирай получше, а то прогадаешь.
Рыжеволосой гриффиндорке досталась кривая улыбка, и на мгновение Найджел отвернулся, чтобы после недовольно скривиться и отодвинуться в сторону, нежно обнимая Оливию за плечо и склоняясь к самому ее уху.
- Прикрой меня, дорогая, - шепотом попросил он, - У меня есть одна прекрасная идея. Чудесная просто. Посмотрим, что будет, если мы начнем играть по-крупному.
Молодой человек выпустил девушку из объятий и развернулся на каблуках, скользя взглядом то по одному, то по другому лицу. Встревоженные, наученные горьким опытом поклонники Роуз явно опасались выходок близнецов Харпер, и это приятно тешило самолюбие. «Думайте, думайте», - заметил слизеринец, - «Бойтесь. Ничтожества, поставившие маленькую преступницу выше чистокровной волшебницы. Было бы очень мило, если бы всех магглорожденных можно было просто взять и лишить дара, но увы, увы. Не наша вина, что идти приходится долгим и сложным путем. И не наша проблема, что вы не способны принять и признать очевидное. Мир изменился. Хогвартс больше не принадлежит выродкам и их подпевалам. Теперь все встало на свои места».
Найджел вскинул бровь и обернулся лицом к Ари. Пострадавшая от рук Бэддока, хотя, какая уж пострадавшая – ну поработала подставкой, с нее не убыло – теперь она стояла между ним и его целью, и с этим следовало что-нибудь сделать.
- Да было бы за чье внимание бороться, - небрежно бросил молодой человек, хватая Мураками за руку и грубо швыряя себе за спину, - Малькольм, лови свою игрушку! Лив! Круцио!
Непростительное заклятие досталось тому, кто так его жаждал. Харпер самодовольно улыбнулся, широко растягивая губы и позволяя жажде боли заплясать огоньками в глазах.

+8

14

[NIC]Malcolm Baddock[/NIC][STA] Инспекционная дружина[/STA][AVA]http://s2.uploads.ru/U10io.png[/AVA][SGN]http://sh.uploads.ru/mtxnG.gif[/SGN]
Малькольм никогда не злился. Это может показаться странным, но это было чистой правдой. Он испытывал неприязнь, отвращение и другие отрицательные чувства, но его было невозможно вывести из себя. Для него вся жизнь была в какой-то степени игра, и когда люди делали ему больно или плохо, то он это представлял как ход противника на шахматной доске. Поэтому когда этот нахальный зубастик вдарил ему по носу, Бэддок, разумеется, выпустил Ари, согнувшись от боли, но при этом из его горла вырвался смех.
- Лонгботтом, это чертовски больно, чтобы ты знал, - пробулькал он сквозь кровь, что текла из носа и окрашивала его зубы в красный.
Бэддок никак не мог заставить себя открыть глаза, потому что ему казалось, что боль пронзила ему мозг насквозь и даже если он пошевелит сейчас глазными яблоками, она взорвется со страшной силой. Но часть его задачи была выполнена, уже один гриффиндорец сорвался и должен был получить хорошенькое наказание.
- Минус семьдесят очков Гриффиндору, - проговорил Бэддок с трудом.
Будучи в составе Инспекционной дружины, Бэддок значился выше статусом нежели даже старосты факультетов. Впрочем, если бы кого вдруг возмутило его решение, то Малфой всегда поддерживал любые неприятности Гриффиндору.
На счастье Бэддока, корчиться ему пришлось недолго, Оливия не стала смотреть на его кривляния и, взмахнула палочкой, послышался хруст, нос встал на место, однако кровь никуда не делась.
Бэддок, наконец, раскрыл глаза, в которых уже привычно плясали смешинки. Едва ли окружающие могли это понять, но в душе он презирал здесь всех и каждого. Тех, кого волнует Роза и тех, кто просто пришел поглумиться над ее смертью. Но все же этот разворачивающийся перед его глазами театр его забавлял. Серьезная Уизли, которая чуть ли не дышала паром и которой бы следовало вести себя поосторожнее, Невилл, который вовсе съехал с катушек и даже малышка Ари, которая фыркала словно лиса, но едва ли могла повлиять на ситуацию.
Харпер поспешил продолжить концерт, накладывая на Лонгботтома непростительное.
- Упс, похоже, преподаватели нам тут и сейчас не помогут, - ехидно сказал он Джинни и выступил вперёд, чтобы быть уверенным, что девушка не сможет помочь Невиллу, обойдя его. - Ты же не станешь нападать на кого-либо из студентов? Это может повлечь за собой серьезное наказание.
Стоит ли уточнять, что он вовсе не обещал, что наказание получит она, а не какой-нибудь гриффиндорский первокурсник. Достаточно будет показать Алекто пальцем и сказать, что тот говорил о Гарри Поттере.

Отредактировано Harry Potter (2017-09-23 00:06:51)

+5

15

офф: с амс согласовано
«Глаз заплывет», - мелькает равнодушная мысль, когда лоб и висок начинает ломить тупой болью. Невилл чуть щурится, скорее, от боли – да, это чертовски больно, Бэддок. Но бывает еще больнее, - где-то на уровне сердца проворачивается ледяной стержень, вертикальный – и входит в позвоночник, заставляя обычно вечно сутулого Лонгботтома распрямиться. Плечи расправить. Голову – поднять.
- Знаю, представь себе, - щеки захолодило. Темный зал на мгновение поднимается вокруг Невилла, и белые лица учеников – это уже жемчужно светящиеся шары пророчеств. Вечный стыд его, вечная память – миг, когда мир рассекло взмахом волшебной палочки, зажатой в бледной змеиной руке. Издевательский женский смех в ушах, тяжкая ломота в разбитой переносице. Бессилие – даже заклинания не мог произнести как следует. И почти что обморочный страх последней черты – да, тогда еще не знал, что это всего лишь начало.
И даже это вот, - он коротко вскинул глаза на восстановленную табличку, – не последняя черта. До нее дотянуться бы, дотянуть, - Невилл усмехается, с высоты своего роста глядя на Бэддока, растянувшего заляпанные кровью губы в усмешке. Сестра Харпера расстаралась для него, а вот кто поможет Невиллу? – нет, Невиллу не надо помогать. Он знает, что делает, - быстрый взгляд на Джинни, на Ари, с чьего лица соскальзывает маска.
«Не беспокойтесь», - слова о снятии очков с Гриффиндора звучат попросту нелепо. Это – даже хуже, чем глумление над покойной. Это просто последняя глупость – кого волнует теперь межфакультетское соревнование? Кубок Школы?
«Какой – к черту – Школы?!!» - по крови проходит горячая волна; слух хлещут, но не задевает высокомерная чушь Харпера, а Невилл вдруг осознает, что даже Школа для него теперь закончилась. Он оборачивается прямо на Круцио, успевает увидеть алую вспышку, и его кровь вспыхивает ответно. «Чистая кровь» - да какая разница, право же?! – его концентрация вскипает, застывая толстенным стеклом самого сконцентрированного, самого прочного, будто панцирь великой Черепахи – «Протего!..
Вся воля Невилла, все существо его рванулось вперед выпуклым щитом; затрепетал воздух, взметнув волосы, дернув полы мантий. Боль заклятия ударила, как всегда, изнутри – в этот раз изнутри плеча, левого, и Лонгботтома перекосило – покачнулся, но выстоял. Щит Протего почти отразил Непростительное заклятие. Невербально. Гарри гордился бы им, - по искаженному болью лицу промелькнула простая, светлая усмешка. Не только Гарри, пожалуй, - Логнгботтом вновь распрямился, медленно пошевелив плечом. Боль не уходила, но терпеть он привык.
- Слабовато, Харпер, - щека дернулась вроде как в усмешке, но будто от тика. – Уходите, вы, - голос прозвучал неожиданно низко и звучно. – Веселье окончено, - обоим Харперам, Бэддоку, всем и каждому, кто пришел сюда  с тем, чтобы забыть о том, что в первую очередь все они – люди. Неважно, волшебники, или нет, - он обвел взглядом толпу. В высоком росте есть свое преимущество, все-таки. Палочка выскользнула из рукава мантии, легла рукояткой в ладонь, а кончиком – вверх, вдоль предплечья. Не видать со стороны.
- Вы, - Лонгботтом шевельнул подбородком в сторону слизеринцев, - можете считать Розу Кэмпбелл кем угодно. Но ваше мнение здесь мало кого интересует. Отсюда – это вон туда, - и тем же движением подбородка он показал на широкий зев коридора.

+8

16

.    Сама того не желая, Джинни оказалась в ловушке. Ситуация складывалась прескверная. Непонятно откуда свалившиеся на их голове близнецы Харпер, в компании с Бэддоком, считали забавными свои попытки поиздеваться над теми, кто в этот час собрался у памятной доски Роуз. На деле выглядело все это как цирк безмозглых уродов. Ибо, по убеждению Джинни, человек с нормальными мозгами должен понимать, что есть вещи, над которыми не стоит глумиться. Чего уж говорить о попытке Найджела устроить взрыв прямо посреди коридора. То, что возмутители спокойствия думать о последствиях не станут, было очевидно с самого начала. И в этом и заключалась ловушка Джинни — думать в этой ситуации должна была именно она.
     Но в голове невольно вспоминали все данные обещания. Отпуская дочь в школу, родители умоляли, чтобы та была осторожна. Профессор МакГонагалл настойчиво просила своих старост держать себя в руках и быть на ее стороне — пытаться сдерживать беспорядки, а не возглавлять их, чтобы так уберечь студентов от наказаний. Даже Невилл, который больше чем она жаждал действовать, непременно сказал бы ей не подставляться, принял бы удар на себя. Что сейчас и делал.
     Джинни хотелось броситься на идиота Найджела с кулаками, наслать на него летучемышиный сглаз и заставить его на пару с сестричкой отдирать крылатых тварей от своих безмозглых голов. Но ехидная улыбочка Малкольма, так не вязавшаяся с его цепким и внимательным взглядом, показывала, что стоит быть сдержанной. Не только потому, что излишняя вспыльчивость старосты может выйти боком как ей самой, так и ее декану. Но и по той простой причине, что в случае неповиновения реакция Бэддока не заставит ждать.
     — Семьдесят очков? — Растянула рыжая губы в кривой ухмылке. — А я думала, ты умеешь считать только до десяти. Пойду посмотрю не ушли ли часы с рубинами «в минус». — В это время дверь башни Рейвенкло открылась, выпуская группу пятникурсников. Увидев развернувшуюся у башни сцену, они попытались обойти собравшихся стороной. На мгновение Джинни шагнула в сторону, пропуская ребят, и в этот момент услышала резкий голос Харпера, который применил непростительное.
     На мгновение все взгляды собравшихся оказались прикованы к гриффиндорцу. Сейчас или никогда. Украдкой, не доставая палочку из складок мантии, Джинни направила ее в сторону близнецов, шепнув заклинание. Через секунду края мантии Найджела вспыхнули синеватым но ярким пламенем. Из-под ног волшебника тут же повалил густой черный дым, точной такой же, как из стоящих рядом доспехов — этому фокусу Джинни когда-то давно научилась у близнецов. В сторону Бэддока отправилось еще одно обезоруживающее заклятье.
     — Там огонь? — Вдруг взвизгнула одна из девочек, выходящих из гостиной своего факультета. — Это пожар? Откуда столько дыма? — Тут же подхватили ее подруги. Джинни выскользнула из стайки рейвенкловцев, стараясь не выдать, что именно она колдовала. Суматоха в коридоре все увеличивалась.
     — Невилл! Ты как? — Она оказалась рядом совсем быстро. — Отправляйтесь в гостиную! — Громким и звонким голосом продолжила она, глядя на растерянных рейвенкловцев. — А ты, Харпер, — теперь слова гриффиндорки звучали тихо и рассерженно, — Просто проваливай. И не заставляй повторять дважды. Или у вас и мозг один на двоих? — Она требовательно потянула Невилла за рукав в противоположную сторону. Интуиция подсказывала, что скоро здесь должен был появиться Филч и увидеться с ним Уизли совершенно не хотелось. На сегодня неприятных встреч ей уже было предостаточно.

+4

17

В какой-то момент атмосфера накалилась еще сильнее, казалось бы, ещё чуть-чуть и воздух между участниками перепалки заискриться. Оливия почувствовала себя в эпицентре назревающего урагана,  невольно становясь свидетельницей самых настоящих боевых действий. «Найджел…», видит Бездна, что она совершенно не хотела быть втянутой в эти разборки, но и бросить брата тоже не могла. «Ну хорошо…», пришло время выпустить когти. За последние несколько минут им с братом наговорили немало гадостей, причину подобного поведения других учеников Оливия предпочла тактично опустить, так что она могла позволить себе быть жестокой.
   — Не переборщи, Найт, не переиграй, пожалуйста. — Оливия всегда была готова прикрыть его спину, раз уж у неё не получилось удержать брата от этой затеи, в обиду она его тоже не даст. «Что же, посмотрим, кто из вас первым возжелает покрыться фурункулами», применять непростительное она не собиралась, в мире итак было достаточно проклятий способных доставить уйму не самых приятных ощущений. А “Круцио” пусть балуется братец, раз ему так нравятся подобные гадости. Привычная Оливии сострадательность резко отошла на второй план, когда Невилл, со своей стороны, активно пытался спровадить их на все четыре стороны. Эти убогие попытки неизменно вызывали глухое раздражение, а ещё желание найти способ досадить противнику. «Потом…», младшая Харпер была счастливой обладательницей не только приятной внешности, но ещё и хорошей памяти на плохое и плохой — на хорошее, а месть, как известно, это блюдо, которое подают холодным. 
   Услышав свое имя, Оливия сделала шаг вперед, напряженно замирая, и сжимая в руке свою волшебную палочку. Сейчас она была готова наслать проклятье на любого, кто посмеет помешать её близнецу. Кто бы знал, каких усилии ей стоило побороть почти непреодолимое желание послать всех присутствующих в… в общем очень далеко отсюда, но волшебница держала себя в руках, старательно не обращая внимания на все эти злые взгляды, шепотки, многозначительные переглядывания и нервно поджатые губы учеников, откровенно осуждающих поступок её брата. «Тоже мне слизняки и прочие “народные любимцы”. Вот и стойте молча, если смелости не хватает!», впрочем, с данным утверждением Оливия немного поспешила.
   — Найджел! — Задымившаяся мантия брата её изрядно напугала, а ещё волшебница была зла, причем не только на подгадившую им личность, но и на себя, посмевшую пропустить подлый выпад врага. Кто это был Харпер поняла слишком поздно, а выбирая между «помочь близнецу потушить мантию» и «добавить кое-кому парочку волдырей», она сразу же выбрала первое. Остальное потом. Оливия редко прощала обиды, а когда дело касалось её брата, да ещё и в подобном контексте, она была способна на любую подлость ради достижения своей цели. «Чтобы вам всем жить душа в душу!», учитывая особенности характера окружающих это было не просто пожелание, а самое настоящее проклятье.
   — Найт, — подхватив брата под руку, дабы оный точно не затеял очередные разборки, Оливия, как в детстве, прислонилась головой к его плечу, — пошли. Этот цирк уродцев не стоит твоего внимания. Пусть хоть на старую галошу молятся, если ума отродясь не было, никаким волшебством этого не исправить. — Она прекрасно понимала, что это ещё не конец, а всего лишь начало. «Теперь подобные стычки будут происходить всё чаще», и ей помимо воли придется выбирать сторону, хоть Оливия и предпочла бы наблюдать за развитием событий со стороны. «Моя семья…», она всегда ставила родственников выше других людей и какой бы отвратительной не была сложившаяся ситуация, её выбор был практически очевиден. Жребий брошен. Осталось лишь понять, сможет ли Оливия перейти Рубикон в попытке защитить тех, кто ей дорог. К счастью, на сегодня разборки были окончены, по крайне мере для них, а значит узнать, способна ли она на отчаянные поступки ей предстояло в другой раз.

+3

18

Заклятие получилось не очень. Найджел понял это по ухмылке Невилла, показавшейся вдруг какой-то надменной, по его уверенной позе и прямой спине. Круцио обычно встречали не так. Валялись по полу, падали на колени, сжимались комочками, но не стояли с видом равнодушия и превосходства. Найджел криво усмехнулся, глядя на своего врага. Ему бы понять и задуматься, что это он сам и подобные ему выковали ту броню, которой сейчас прикрывался Лонгботтом, но куда там. Для самовлюбленного эгоиста подобная мысль была слишком сложной, и сосредоточиться Харпер предпочел на собственных силах и ощущениях.
- Во мне презрение пересиливает ненависть, - честно признался он, - Как говорят, для достойного круцио нужно хотеть причинить боль, а я в своем милосердии желаю тебе исключительно перестать существовать в мире волшебников. Но ты не печалься, я как-нибудь потренируюсь на досуге.
Слизеринец любезно улыбнулся, отвел палочку и хотел уже было перейти к финальной речи – наслаждение недостойными и жалкими пародиями на людей его утомило – но не тут-то было. Едва он открыл рот, его мантия вспыхнула пламенем, а из-под ног повалил густой черный дым. «Это еще что такое?» Найджел резко крутанул головой, осматриваясь по сторонам и не имея возможности сообразить, что делать, но поймал лишь испуганный взгляд Оливии и торопливое движение ее же рук. «Очень мило, сестрица», - подумал он, - «Уж не тебя ли я просил за этим последить? Ведь я догадывался, что именно так оно и будет. Но нет ты, кажется, смотрела в потолок!» Молодой человек недовольно выдохнул и раздраженно скривился. Мантию, конечно, удалось потушить, но вот чудесный момент был упущен. Теперь говори, не говори – все без толку. Никто не услышит и не послушает. «Досадно…» Харпер оглянулся на собравшихся студентов, дабы убедиться в правоте собственной догадки, и вновь разочарованно вздохнул. Столпившиеся почтить память грязнокровки расходились, Невилл стоял на ногах, как ни в чем не бывало, а рядом с ним, вполне довольная собой, расположилась младшая Уизли.
- Ох, будь добра, закрой свой милый рот, - небрежно бросил ей Найджел, - и без тебя тошно. Пошли, Малькольм. Оставим сирых и убогих в их желании заблуждаться. В конце концов, они сами выбрали быть ничтожествами.
Слизеринец усмехнулся и, обняв близняшку за плечи, направился из холла прочь.
- А к тебе, дорогая, у меня будет отдельный разговор, - до приторности вежливо проговорил он, - Однако, разумеется, не здесь и не сейчас. Довольно представлений на сегодня. Зрелища народу нужно давать в маленьких дозах, а то прискучат. И, уж тем более, не стоит радовать блаженных. Пусть верят в то, что все у нас прекрасно. И нет, не то, чтобы мне было жалко мантию, но подпустить ко мне Джинни Уизли…
Харпер покачал головой и замолчал. Оливия не глупая, сообразит сама, к чему он это начал, а если нет, ну что ж, значит, не так уж она и умна, а он в ней что-то явно переоценил. В конце концов, сам Найджел не представлял, что могло помешать сестре его защитить. А впрочем, это же Джинни. Она ловкая, верткая и хитрая местами и временами.
- Я дам тебе возможность исправить промах, - промолвил молодой человек, когда они с близняшкой свернули в сторону гостиной Слизерина, - Доставь мне удовольствие и отомсти мерзавке. Время, место и способ – выбор за тобой. Не справишься, мне будет очень жаль... Но ты меня разочаровывать не станешь. Я ведь прав?
Слизеринец легко поцеловал Оливию в макушку и, помахав рукой в прощальном жесте, пошел по коридору, звонко стуча каблуками ботинок.

+3

19

[NIC]Malcolm Baddock[/NIC][STA] Инспекционная дружина[/STA][AVA]http://s2.uploads.ru/U10io.png[/AVA][SGN]http://sh.uploads.ru/mtxnG.gif[/SGN]

Малькольм чудесным образом получил то чего так желал - стал второстепенным героем на месте событий. Ему совершенно не хотелось участвовать в их словесных перепалках, пытаясь доказать у кого лучше подвешен язык, ему всего лишь хотелось хорошего зрелища и достаточно веской причины донести на присутствующих. И желательно не только на Лонгботтома и Уизли, но ещё и на Мураками с Браун, но последние, к величайшему сожалению Бэддока, вели себя тихо, словно бы подчиняясь коллективному разуму, чьим центром определенно являлся зубастый гриффиндорец.
Шагая ближе к Уизли, Бэддок искренне надеялся, что увидит как Невилл корчится в муках на полу, но у этого мерзавца получилось противостоять заклинанию, что было практически невозможно, если бы Харпер вложил в него больше ненависти. Малькольм разочарованно поджал губы и вернул своё внимание рыжей милашке.
- Я жажду увидеть Гриффиндор в минусе, - усмехнулся он. - Минус один балл, минус один Гарри Поттер, - Бэддок деланно мечтательно закатил глаза. - Трусость Поттера не знает границ, но прятаться вечно у него не получится.
Его тирада, наверняка, имела бы больший эффект, если бы не количество Рэйвенкловцев, появившихся из гостиной. Не спускавший глаз с Джинни, Малькольм, разумеется, понимал, кто именно мешает Харперу вымещать свою ненависть ко всем присутствующим. Да, неудивительно, что она была подружкой Поттера, эта девушка действительно была очень интересной.
Малькольм оглянулся на Лив с Найджелом. У младшей Харпер было определено больше здравого смысла, ведь она весьма настойчиво пыталась увести брата и не вмешиваться в происходящее. Малькольм не был в восторге от Найджела как от человека, но при этом понимал, что такие люди нужны в новом мире. Жестокие, беспринципные, которые следует за идеей. Малькольм был не такой. У него не было идеи, ему просто нравилось быть всеобщим засранцем. Если бы завтра Гарри Поттер стал министром магии, то весьма чистенький Бэддок бы продолжал быть всеобщим засранцем, не переходя при этом ни на одну из сторон.
Все начали расходиться, но отпустить всех просто так, не подначить напоследок Малькольм не мог. Он поторопился остановить Уизли, прежде чем она уйдет.
- Джинни, постой, у тебя что-то в волосах, - он ухватил прядь девушки, пока та не успела отойти, и коснулся губами волос. - Я убрал.
И самодовольно улыбаясь, Мэддокс направился к гостиной Слизерина, чтобы поспешить выразить восхищение действиями Найджела. И, хотя, все чувствовали неясное лицемерие в действиях Малькольма, напрямую упрекнуть его было не в чем. А вот Миллс он расскажет сегодня презабавную историю.

+3