215
210
111
147
Foundation – P. Weasley [11.12]
For and against – D. Greengrass [13.12]
Countdown – M. McGonagall [11.12]
Chamber of secrets – H. Granger [13.12]
Not afraid anymore –O. Harper [13.12]
Lost battle – H. Dawlish [12.12]
Things explode – M. Marden [12.12]
Second chance – S. Snape [11.12]
Последний враг – C. Warrington [12.12]
Loser – El. Wylde [11.12]
Burn – G. Weasley [11.12]
Долиш ударил почти без замаха - не стремясь вырубить и даже не пытаясь повредить лицо Белби. Пока что было достаточно сделать больно. Чтобы дать выход внезапно накатившей ярости и, заодно, наглядно продемонстрировать свою принципиальную, родительскую позицию. - читать дальше
Нужные персонажи
Массовые квесты
Доска почета

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [30.12.1997-05.01.1998] Gesundheit!


[30.12.1997-05.01.1998] Gesundheit!

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Gesundheit!
https://68.media.tumblr.com/b619ad98ee625b432ada09d4381ca95b/tumblr_nqqbhdVDrB1u2p2coo1_500.gif

› Участники: Axel Underwood, Eleonor Mulciber.
› Место: больница св. Мунго.

› Время: разное.
› Погода: не имеет значения.

В некоторых случаях даже полезно хотеть на всех чихать. Но не в этом.

+1

2

- Да нет же, мистер Дирк, со мной всё в ааааа-пчхипорядке! – Аксель расставил руки, не позволяя пропихнуть себя в дверной проём.
- Мистер Андервуд! Вы же хороший человек. Умный молодой человек! – причитал седой мужичок в потрепанном, но всё еще ладно на нём сидящем черном костюме. – Какого ж Мерлина вы так упрямы? Вам нужна помощь, говорю же.
Он снова толкнул его в спину, Аксель не выдержал напора, оступился и пропихнулся в дверь, очередной раз чихая и прикрываясь бумажным платочком, наскоро выхваченным из кармана.
- Здравствуйте! – обратился мистер Дирк к привет-ведьме за стойкой. Аксель тем временем попытался незаметно улизнуть, но был тут же пойман за рукав. – Этому молодому человеку срочно нужна помощь. Он… Он организовывал похороны моего старшего брата. И там были цветы, понимаете, много цветов…
Привет-ведьма закатила глаза, всем своим видом показывая, что понимает, что на похоронах обычно много цветов и в этом нет ничего удивительного, и еще, что её это нисколечки не волнует.
- В общем он, – мистер Дирк еще раз дернул Акселя за рукав, поднимая его руку и потрясая ей в воздухе, - обчихал все эти цветы, а они возьми да и завянь. Нет, вы не понимаете… За считанные секунды. Почернели и усохли. Он не здоров, ему нужна помощь целителя!
Как бы Аксель не упирался, после рассказа старичка его всё-таки сопроводили в пустую палату и оставили там, пообещав, что целитель вот-вот явится.
У Андервуда была хроническая непереносимость лечебниц любого характера. Он успел их столько повидать после того злополучного проклятия, что теперь они вызывали у него только отвращение, пустоту внутри и желание убраться поскорее прочь. Но куда ему пойти? Не к жене же… А что если он на неё чихнет? Вдруг с людьми подействует так же, как с цветами? Откуда эта зараза вообще к нему прицепилась?
Целитель всё не шел, Аксель заметил на подоконнике кактус, подошел к нему, поднял горшок и, оглядев со всех сторон, принюхался. Ну да, конечно, кактусы же самые пахучие растения в мире!
Впрочем то, чего он добивался, не заставило себя долго ждать. Он чихнул опять, на этот раз не прикрываясь, нацеливаясь прямо на несчастную зеленую колючку. Будь рядом Лиззи, она бы уже причитала, что он вовсе не подумал о том, что бедный кактусёночек умрёт. А что, если Аксель умрёт? Из двух зол, знаете ли… Это был эксперимент важный для науки!
Кактус прямо на глазах сначала пожелтел, после потемнел, скукожился и весь искривился, становясь абсолютно точно мёртвым.
- Нда, дела… – он озадаченно почесал затылок и отставил кактус обратно на подоконник, как раз вовремя, потому что в палату зашла женщина.
- Здравствуйте, – кивнул Аксель ей. – Простите меня, я тут… – он кивнул на кактус, который разве что еще в прах не обратился, держался не поймешь на каких соплях, весь сморщенный и высохший. Сердце пропустило удар, кажется. Хорошо хоть ему не пришло в голову «на кошечках» тренироваться, а то кто знает, что было бы…
- Вы знаете, - вдруг обратился он к целительнице, которая всё еще не представилась и только внимательно посмотрела на него. - Когда я был маленьким, я часто болел. Простужался. Постоянно. Наши американские целители говорили, что у меня слабый... этот, как его... иммунитет! - он философски поднял палец вверх, устраиваясь на краю кровати, стоящей тут же. Видимо, его не зря посадили тут одного. Если цветочкам было плохо, то что будет с людьми? Вопрос, конечно. - Ни одной зимы не было, чтобы яяяяаааапчхи не заболел. И вот, - он виновато улыбнулся, разводя руками и как бы прося прощения за то, что столь неприлично чихает (ну хоть прикрываться не забывал) в присутствии дамы. - Как-то раз, я тогда в школе учился, мне было, кажется, двена-аааапчхи-дцать лет, и я как-то так чихнул, так... У меня челюсть заклинило. Ну, то есть, что-то щелкнуло в челюсти, и всё... Открыться открылся, а закрыться - нет. Я мычал, мычал, все смеялись, смеялись... Ну целитель школьный, конечно, всё поправил, но меня еще долго этим дразнили. Знаете как звали? Апчхиксель, - он грустно потупил взгляд, потом спохватился, что целительнице в принципе не была так уж нужна эта информация и что в её обязанности не входило собирать истории из жизни пациентов, и поспешил добавить:
- Так вот, я это всё к чему? Вот та история - цветочки просто, по сравнению с тем, что сейчас происходит.
Такое себе заключение. То, что цветочки (а точнее - хана цветочкам), целительница, кажется, видела и сама.

+1

3

Мальсибер всю свою жизнь считала себя трудолюбивым работником. После своего заступления в Мунго как колдомедика, она действительно отдавала очень много своего времени больнице. Тем более, после смерти матери. Конечно, она тоже осознавала, что ей, как и любому нормальному человеку, необходим отдых, с другой стороны – на него она могла уйти только в том случае, если все дела были более-менее подведены к логичному завершению. А когда на твоем столе находится не одна не подписанная бумага, требующая именно твою подпись – придется остаться здесь.
— Миссис Мальсибер, может, всё же в следующем году? — эта шутка становилось слишком навязчивой, но не улыбнуться Эли не могла. Она поднимает несколько усталый взгляд от кипы бумаг, а затем слабо произносит:
Как там говорят? Не оставляй на завтра то, что можно сделать сегодня. Думаю, со следующим годом я подождать тоже не смогу, — и вновь утыкается пером в пергамент.
Больница пустела. Многие старались на праздники забрать своих родственников домой, чтобы они не тухли в стенах вместе с лимонными специалистами. И на самом деле, Мальсибер их понимала – мало кто хочет провести как предновогоднюю, так и сам Новый год, вне дома.
Время тянулось, как стекающий мёд с ложки, и когда Эли подняла взгляд на часы, то поняла, что просидела здесь несколько часов. Почерк колдомедиков начинал уже сбиваться в единые кучки, а рука затекла так, что когда она выпрямила её перед собой, не удержалась от непонятного мычания.
«Так дело не пойдет,» — цокнув языком, подумала женщина, и потратив несколько секунд на то, чтобы поправить волосы и расправить воротник своего халата, вышла из помещения. Вариантов дальнейших действий было два – или она пойдёт в кафетерию, чтобы просто перехватить чашку кофе и вновь вернуться в свой обитель или второе, более веселое, а главное, время затратное – взять чье-нибудь дело.
Чем ближе подходил срок к концу её беременности, тем больше хотелось работать самой Мальсибер. Она помнит, как сбежала после первого ребенка, и помнит свою причину – ей хотелось побыть кем-то ещё, кроме домохозяйки. Близиться час, когда Элеонор станет ей, и ей по максимуму хотелось выжить из себя все соки для того, чтобы уж точно не захотелось возвращаться.
Хотя, конечно, придется. На деле, она даже несколько страшилась передавать своё отделение кому-то другому, аккуратно присматривалась к людям, спрашивала в шутку кого-то, мол, никто не боится большей ответственности? Но каждый раз её секретное дело срывалось, и найти подходящего кандидата так и не получилось. Тем более, Эли была реалистом – что это изменит? Она может выбирать сколько угодно колдомедиков, которых, действительно, посчитает подходящими, а потом придя с этим к начальству, ей могут мягко намекнуть, что здесь справятся без неё. Конечно, она верила в силу Кромвелла, но уже с куда меньшей уверенностью после прихода Трэверса.
— Миссис Мальсибер? — молодая привет-ведьма, на удивление, сидящая в одиночестве за стойкой, быстро произносит про очередного «клиента» со странной болезнью, которого направили к ней в крыло. Она хмурится, оглянув холл скорее от задумчивости, нежели для повода найти кого-нибудь.
Сейчас я зайду, — всё же, без кофе она отсюда не уйдет, раз уже спустилась со своего этажа вниз. Женщина старалась ходить пешком, не смотря на живот, уже намного явнее выпиращий, особенно, если смотреть на неё в профиль. Из-за этого ей даже приходится держать свой халат не застёгнутым!
Итак, с небольшим стаканчиком кофе в одной руке, с картой в другой, она локтем приоткрывает дверь и проходит в помещение, не успевая первой открыть рот.
Доброго вечера, — или дня? Сейчас зимой было сложно без часов ориентироваться по времени – темнело быстро, а вечно мокрая погода в Англии вообще смешивала в твоей голове, какой сегодня день и какое время суток, — Я.., — она не успевает ответить ему по поводу кактуса, который продолжал издыхать последние секунды жизни, как он начал долгий рассказ по поводу своей болезни в детстве. Всех болезней. Что ж, перед ней – вечно болеющий американец, который решил и в [float=left]http://s2.uploads.ru/qTBa7.gif[/float]этот раз угодить в больницу, правда, не с шибко стандартной простудой. Она несколько хмурится, делая глоток кофе, и отставляя стакан на стол. Она делает несколько шагов вперёд, но когда он чихает, даже прикрывая рот и нос, дёргается в сторону, попутно добавляя «Будьте здоровы
Так, кажется, ему придется задержаться.
Мистер Андервуд, — дослушав историю про заевшую челюсть до конца, она мягко улыбается, вновь делая несколько шагов в его сторону, и присаживаясь на табурет, предварительно, раскрутив его до того состояния, чтобы находиться с ним на одном уровне глаз, — Думаю, что если школьный целитель справился с вашей заевшей челюстью, то я справлюсь с вашими чихами, — она качнула головой, добавляя, — Меня зовут Элеонор Мальсибер, и я буду вашим целителем на ближайшее время, — вновь улыбнувшись, женщина тянется куда-то в сторону, а затем протягивает вперёд руки и быстро цепляет за его уши медицинскую маску, — А так вы не убьете меня, как наш кактус, — это была бы довольно ироничная смерть, о которой может мечтать не каждый. Она точно не мечтала.
Итак. В карте всё довольно поверхностно, так что... Может вы поделитесь со мной тем, что с вами произошло? Когда началось, может, вы даже знаете, почему это происходит, есть ли какие-то другие симптомы, кроме смертельной чихотки? — она вновь улыбается, словно стараясь подтолкнуть своей улыбкой его на разговор. Не умирает и не сваливается ей на плечи – значит, вести диалог способен. По крайней мере это лучше, чем сидеть над бумагами в своём кабинете.

Отредактировано Eleonor Mulciber (2017-09-16 16:55:56)

0

4

- Я и не ставил этот вопрос под сомнение, мэм! - абсоютно по-американски отозвался Аксель, поднимая руки в жесте "сдаюсь" и получая марлевую повязку на нижнюю часть лица. Первой его мыслью было "а как в этом дышать?", потому что это сделалось вдруг крайне тяжелой задачей. Жарко, неудобно и противно. Конечно, он понимал, что это для всеобщего блага, поэтому пришлось как-то смириться и привыкать. Андервуд был на удивление приверженцем собственного комфорта. То есть, как бы, он прекрасно существовал в палатке (даже в маггловской вариации), в бардаке, абсолютно спокойно питался консервами, без особого раздражения отмахивался от назойливых москитов и всё такое. При этом он терпеть не мог, когда кто-то ущемлял его удобство и свободу. Это касалось всего, начиная от одежды или обуви, которая была чуть тесновата, до колючего одеяла или вот такой вот маски. Но, как верно подметила целительница, так он хотя бы никого не убьёт. Придется терпеть, потому что деваться точно было некуда.
Вопросы, заданные ему, были вполне логичными. Наверное, даже не обязательно быть целителем, чтобы в первую очередь спросить у того, кто заболел, что-то такое.
- Ну вы, я полагаю, сами видите, что происходит... Мисс... - он зацепился взглядом за кольцо на руке, - ...ис Мальсибер, - А-вуд кивнул на дохлый кактус. - Я не обращал внимания ни на какие изменения до того, как не произошел этот странный случай на похоронах... Ну я про завядшие цветы. Удивительно еще, что все люди, которые пришли проститься, не пострадали. К счастью, конечно, а то я бы не у вас тут сидел, а в местах, где обо мне бы не так заботились, - заключил Аксель, почесав переносицу, и в очередной раз чихнул, по привычке всё еще прикрываясь и отворачиваясь в сторону.
Знать, почему так происходило, он не знал. Догадывался, конечно, но что должен был делать?
"Здравствуйте, я Аксель Андервуд, вчера я имел неосторожность неправильно обойтись с запрещенной на территории Британии книгой по некромантии, которую нашел на трупе человека, которого из-за неё же и убили. Книгу эту я не передал властям, как следовало, а отдал малознакомому мне волшебнику, потому что тот пообещал вернуть её владельцу. Как бы тот волшебник не убеждал меня, что мне может понадобиться помощь, и что за меня могло зацепиться какое-нибудь книжкино колдовство, я был настолько упрям, что отказался, сославшись на то, что я в порядке. Теперь всё живое, на что я чихаю, увядает и умирает."
Прекрасная история, нечего сказать. Рассказывать её, конечно, Аксель не будет.
- Я... хм... имел неосторожность контактировать с редким артефактом на днях. К сожалению, я не могу вам даже примерно описать, в чем заключалась его ценность и магия, потому что я и сам не знаю толком. Знаю только, что здесь, в Британии, как и у меня на Родине, такую магию не используют. Я не уверен, связано ли это с происходящим, но больше ничего необычного в последние дни со мной не происходило, поэтому, скорее всего, да.
Он задумчиво посмотрел вверх, на потолок, будто пытаясь еще что-то вспомнить, но увы, большего он сказать не мог. К сожалению, во время бесконечных лечений, которые изобретала его мама, пока он не плюнул и не сбежал из Штатов, Аксель успел убедиться, что все клятвы о неразглашении тайн историй болезни - брехня шишужья. Он не мог судить конкретно о целительнице, сидящей напротив, но доверять ей пока не доверял. Встречались на его веку и те, которые прекрасно продавали все жалобы за деньги, и те, которые даже без денег с готовностью выкладывали всё миссис Андервуд, стоило той поинтересоваться здоровьем "несчастного безнадежного сыночка", безутешно заламывая руки. Гарантий, что ляпни он про книгу как есть, тут не появится сквада хит-визардов с обвинениями и поисками книги, а так же того, что он такими откровениями не накликает беду на Айдана, у него не было. Самое смешное, что у него был адрес мистера Дэллакэйппла, и он мог бы пойти к нему, дабы избавиться от проклятья, вируса или чем его там еще наградила книжка, потому что Айдан говорил, что сможет помочь. Но его насильно затолкали сюда. И сбежать отсюда ему теперь едва ли разрешат. А выдавать какие-то подробности и мена он не собирался.
- Мэм, я могу попросить Вас кое о чем? Если честно... Просьбы даже две. Нужно отправить весточку моей жене, потому что она будет волноваться, если я не появлюсь к ужину, а ей в её положении волноваться ну совсем нельзя, - он улыбнулся и кивнул. - И, я боюсь, если я ей скажу, что приходить пока не стоит, она будет здесь в ту же минуту, как это прочтет, поэтому кому-то придется убедить её в этом. И еще... У меня забрали вещи... - он немного нервно сглотнул, прикусывая нижнюю губу. - Среди них ничего ценного, но там есть... - он попытался подобрать наиболее безобидное слово, - фигурка крысы... Игрушка, мой талисман.
Просто Реми терпеть не может, когда его берут в руки чужие люди, а без меня и вовсе уже развел панику и верещит не умолкая, хотя, вы, конечно, не услышите.
Еще одна охренительная история, которая рассказана вслух не будет. В конце концов, могут запросить у американских коллег историю болезни, если захотят каких-то подробностей. Те с удовольствием пришлют об Акселе Андервуде увлекательного чтива на ночь в восьми томах. Впрочем, его психические расстройства никакого отношения к делу не имели, посему, наверное, и знания о них не пригодятся.

+1

5

Лучше быть немножко потерпевшими, чем сильно пострадавшим, — задумчиво произносит Элеонор, выслушивая то, что случилось с Акселем. Всё же, чудесно, что мужчина не стал разбрасываться своим смертельным чихом направо и налево, потому то умереть на похоронах... Что же, в этом есть своя своеобразная ирония, пусть они и не были устроены для тебя. Мальсибер кивает головой когда это необходимо, иногда опускает голову к карте, коротко оставляя в ней пометки.
Аксель не казался ей обычным пациентом. На пути ей попадались разные товарищи – и дедушки, не воспринимающие её серьезно из-за возраста, и, наоборот, та самая молодежь, по типу Рэндалла, который считает, что у них не может быть проблем, а когда ты пытаешься объяснить им хотя бы что-нибудь, они смотрят на тебя так странно. Мальсибер казалось, что также, выглядят, например, англичане или американцы – раз уж Андервуд был прекрасным представителем Американской свободы, – требуя чашку кофе во французских булочных, и когда те непонимающе разводят руками, кто-нибудь обязательно резко спросит «Ду ю спик инглиш?» И так напыщенно, словно весь, чёрт побери, мир должен был на нём говорить.
Хотя, Мальсиберы говорили.
На секунду она отвлеклась на свои размышления, а когда вернулась, то волшебник уже начал говорить о совсем других вещах.
Редким артефактом? — «Неужели проклятье?» — Надеюсь, вы передали его в Министерство Магии для обследования? — она несколько хмурится. Так хмурятся родители, когда узнают, что у их ребенка в карманах появился табак, но они совсем не хотят рассказывать об этом взрослым. Мальсибер добавляет, — Хотя, конечно, — морщины на её лбу разглаживаются, а сама она отмахивается рукой, словно над ней только что не проплывала туча, — Вы кажетесь мне вполне ответственным. Никто ведь не хочет эпидемии в Лондоне! — светловолосая засмеялась. Засмеялась, словно ни о чём не думала, словно была целительницей, глупо наматывающей волосы на свой палец. После работы она забежит за кофе и прежде, чем отправиться домой обязательно сделает какое-нибудь хорошее дело.
А ещё, пожалуй, вечером уточнит у Джейкоба встречал ли он на своём пути что-нибудь такое, на что наткнулся мистер Андервуд.
Элеонор не очень интересовалась артефактами ни в школе, ни на протяжении своего жизненного пути. В конце концов, это было очевидно – иначе точно ли она была бы именно в этом отделении святого Мунго?
Конечно, — откликаясь на его просьбу, произносит Эли, — Я оповещу её, что у неё будет возможность для встречи с вами, но, — она складывает карту, аккуратно положив на неё свою руку, — Я всё же не советую никакого прямого контакта с ней, — её задевают слова про «положение» и чувство должного, будто то, что она должна уберечь беременную жену Андервуда от его собственной болезни, укладывалось именно на её плечи, — И я, конечно же, объясню ей это, — добавляет светловолосая.
У Элеонор не было талисманов, вещей, которые были бы для неё чем-то, что должно было бы находиться с ней на постоянной основе. Раньше это были письма – она писала много, писала для Джейкоба, но к её собственному несчастью, передать их у неё не было возможности. Только так она могла запечатлеть свои мысли, какие-то воспоминания, не применяя при этом омуты памяти, потому что ей не нужно было видеть это всё. Хватало обычных букв. Поэтому когда Аксель просит её о... фигурке крысы? На секунду она удивлено вскидывает брови.
Если вам так будет спокойнее, — кивая головой, произносит Мальсибер, — Как вы уже поняли, — она делает паузу, поднимаясь с места и слегка оттягивая ворот своего халата, приглаживая его пальцами, — Вам придётся остаться здесь. Возможно, уже завтра вы сможете отправиться домой и не волновать вашу жену, но боюсь, это может и затянуться, — вздохнув, женщина на несколько секунд задерживает взгляд на кактусе, стоящем на подоконнике, и начиная двигаться в его сторону — В обычном случае я бы сказала, что вы просто простудились, — «Или у вас просто аллергия на пыль, которая была на вашем волшебном артефакте,» думает Эли, подхватывая горшок с умершим растением и развернувшись, пошла обратно, — Но, лучше мы не будем рисковать, — она вновь слабо улыбается, свободной рукой еле касается плеча Андервуда в качестве хоть какой-либо поддержки. Сейчас ведь были праздники. Насколько сильно расстроится его жена, когда узнает, что мужа может не быть ни в предновогоднюю ночь, ни в сам праздник?
Она запросила перевод Андервуда в своё отделение, в прочем, это не помешало ей советоваться с другими колдомедиками из других отделов. Чувство того, что это всё ещё какой-либо подвид проклятья, в которых она не была сильна, оставлял на себе свой отпечаток, но Мальсибер была из тех колдомедиков, которые не убедившись, что это не её специфика, никуда пациента не отпустят.

спустя несколько часов

— Крыса, миссис Мальсибер? — удивлено спрашивают её, когда она пришла с запросом по поводу талисмана Андервуда. В конце концов, никто не скажет про Элеонор, что она не заботилась о своих пациентах. Ещё как!
Пожалуйста, не заставляй меня повторять, — устало произнесла она, качнув головой. Она была на самой поверхности вещей Акселя, и аккуратно подхватив её на руки, женщина аккуратно провела пальцами по её шкуре. Настоящая, но всё же, не живая. Не хватало бы ещё какого-нибудь разносчика заразы у них здесь, в больнице. Скорее всего, именно из-за этого её и отобрали – мало ли, в конце концов, у волшебников и миниатюрные драконы могут быть живыми и очень даже опасными, как, например, у той однокурсницы Авроры. МакФасти? В прочем, прежде, чем отправиться на поиски волшебной игрушки американца, женщина по приоритету оставила письмо для его беременной жены.

Миссис Андервуд,

Сообщаю, что Аксель Андервуд находиться в больнице св. Мунго. К сожалению, нам ещё не удалось определить, какое именно заболевание поразило его организм, но, в свою очередь, хочу успокоить, что у вас нет причин для беспокойства. Ему придётся остаться в больнице для дальнейшего обследования.
У нас есть часы посещения, и, конечно же, если у вас возникнут вопросы – вы всегда можете проконсультироваться и я, как лечащий его колдомедик, постараюсь помочь вам.

Элеонор Мальсибер,
заведующая отделения Волшебные вирусы.

Эли не стучится в кабинет, но открывает дверь аккуратно. Из кабинета Акселя были убраны все живые организмы, на случай, если ему приспичит почихать ради экспериментов на что-нибудь ещё.
Наденьте, повязку, пожалуйста, — слабо улыбнувшись, произносит женщина. Не было смысла ходить в ней постоянно, но в присутствии колдомедика, а и кого угодно... Всё же, оно того стоило, — Я вижу, вы уже пристроились, — ему принесли чистую одежду как для пациента, а на кушетке появилось постельное белье. Мальсибер делает несколько шагов в его сторону. Задерживаться сейчас она не планировала – уже было поздно, и не было смысла начинать обследования. Тем более, иногда лучшее обследование – это время.
Это вам, — произносит Мальсибер, протягивая ему чучело крысы. Напряжение, которое было с ней всё время, пока она таскала с собой его игрушку, начало спадать и она смогла вздохнуть чуть свободнее, — Я также отправила письмо вашей жене, — добавляет Эли, улыбнувшись, — Мне очень жаль, что вам приходится находиться в больнице в канун Нового года, — и в её голосе правда звучат ноты печали. В конце концов, мало кто хотел бы оказаться на месте Андервуда.
Она бы не хотела.

+1

6

- А? - Аксель, кажется, опять витал где-то в облаках, - В Министерство... А, да, коне... апчхи, извините... но...
Он выглядит рассеянным, потому что именно этого он и не сделал, но, пожалуй, колдомедику не обязательно было знать. Да и мистер Дэллакэйппл обещал, что сам со всем разберется. Аксель, хотя и не так близко был знаком с мужчиной (если точнее, видел его вчера впервые), отчего-то ему доверял и считал, что тот действительно способен самостоятельно принять решение на тему того, что делать с опасной книгой. Впрочем, это могло быть не доверие, а известная позиция американца, которая заключалась в том, что он предпочитал ни во что не влезать и при первой же возможности освобождаться от ответственности, которую нести не хотел. Он не был совсем уж безответственным, и, например, за Лиззи, её благополучие и безопасность, готов был отвечать постоянно, не делегируя этих полномочий и не отказываясь. Но книга-то - не его жена. Книгу удалось сплавить от греха подальше (хотя научный интерес так и не был до конца удовлетворен), и А-вуд с удовольствием вообще бы забыл о её существовании, если бы не эта дурацкая простуда. Или что это такое было?
Целительница оставила его одного, но покоя ему не дали - приходили какие-то помощники, то убрать остатки цветов из палаты, то застелить бельё на койку, то дать ему какую-то одежду. Лиззи, безусловно, притащит что-то из дома, как только получит письмо. В том, что письмо и правда отправят, Аксель не сомневался. Миссис Мальсибер своим внешним видом, своим внимательным и деловым подходом к пациенту внушала доверие и спокойствие. Кажется, это идеальный набор качеств для целителя.
Эта больничная одежда была ему безбожно велика, отчего он казался совсем исхудавшим, хотя на Манькиной готовке уже и успел отъесться после своей голодовки продолжительностью в пару недель во время разлуки с Лиз.
Наконец, беготня прекратилась, и Аксель смог устроиться поудобнее, вооружиться принесенной кем-то из персонала по его просьбе книгой из местной библиотечки и погрузиться в чтение. Ему всё равно не оставалось ничего лучше.

Прошло несколько часов, прежде чем миссис Мальсибер вернулась. На улице уже стемнело, а Аксель успел даже подремать часок, уронив ту самую книжку (скучное было чтиво, раз он за ним уснул!) на лицо и сладко засопев.
Он не чувствовал себя больным. Не чувствовал никаких симптомов, не чувствовал болезни как таковой, и если бы не этот прилипчивый смертельно-опасный для всех окружающих чих, считался бы абсолютно здоровым. Ну, физически уж точно. Впрочем, голову ему лечить здесь не собирались, кажется, и на том спасибо, потому что желающих влезть к нему в мозги было и так хоть отбавляй. Элеонор же, кажется, абсолютно не волновали психологические детали анамнеза Андервуда, из-за чего она предпочитала разбираться только с текущей проблемой. Вот еще одно отражение профессионализма - не лезть в несвязанные заболевания. А ведь Аксель честно признался кому-то из персонала, когда заполняли его карточку, какие диагнозы ему ставили после проклятия пару лет назад. Мало ли, это имело бы какой-то важный смысл в его случае. К счастью, не имело.
- Спасибо, миссис Мальсибер,  - он коротко кивнул, забирая Реми из рук женщины и пристраивая его на тумбочке. - Ну что поделать... Мы же не хотим, чтобы пострадал кто-то, кроме бедного кактуса? - американец вздохнул, забираясь обратно на кровать и с отсутствующим видом наблюдая окно. Конечно же, ему тоже было грустно. И ему тоже не хотелось тут оставаться. Но потом, кто знает, насколько он может быть опасен для окружающих? То, что он еще никого не зарази или не, упаси Изольт, убил - скорее везение. И ему было не по себе от того факта, что он мог навредить не только цветам. С другой стороны, может быть, не мог? Целители ведь не разобрались до конца.
- Отдыхайте, я прекрасно справлюсь с ночевкой здесь, тем более, что для меня больницы - дело почти привычное, - Эль невесело усмехнулся, пожимая плечами. - Мы увидимся с вами завтра, я полагаю?
Получив утвердительный ответ, Аксель снова потянулся за книгой и понял, что ничего лучше, чем просто ждать и выполнять указания врачей, ему всё равно не остается.

Ночью ему стало хуже. К чиханию добавился еще какой-то странный кашель, который будто исходил из глубины самой души, а не из лёгких, а к утру у американца осип голос, приобретая какой-то потусторонний зловещий оттенок из-за этого. Очень надеясь, что миссис Мальсибер сможет с этим разобраться или, хотя бы, найти того, кто сможет, Андервуд, стараясь бороться с ознобом и при этом не закутываться в одеяло так, что останется один нос, наблюдал больничный потолок, потому что силы внезапно куда-то улетучились.

+1

7

Мальсибер слабо качает головой в знак согласия, и улыбается мужчине. На секунду она останавливается у двери, сжав ручку в размышлениях о том, что можно спросить у Андервуда. Ей было неприятно оставлять его здесь одного. Элеонор привыкла к семье. Людям. Только вчера она сидела в окружении близких – Мальсиберы праздновали её сороковой день рождение. Возраст для волшебников был совсем не таким, как для магглов, и поэтому отметка в сорок лет совсем не пугала Мальсибер. Она чувствовала себя взрослой, чувствовала, что ровно стоит на обоих ногах, и вряд ли даже ветры Грейрока смогут сдвинуть её с места. Поэтому сейчас, когда волшебница думала, что вернется домой, обнимая Джейкоба и целуя его в щеку, слушая, как прошёл день Авроры, напоминая Элизабет, что они должны вместе съездить в Лондон до финального праздника этого года, а [float=left]http://sg.uploads.ru/3vgSF.gif[/float]мистер Андервуд проведет ночь в больнице св. Мунго. И пусть говорит, что привык – это не отменяет факта, что здесь ему не место.
Эли нажимает на дверь, попрощавшись с волшебником.
На следующее утро Мальсибер пришла на работу слишком рано. Заглянув по палатам со своими пациентами, которых было слишком мало, Эли обратила внимание, что Аксель ещё спал. И не стала его будить. Но зато умудрилась пообщаться с его женой, которая приехала раньше, чем планировала сама Элеонор. Ответив той на все интересующиеся вопросы, и извинившись за то, что в этот раз у неё не будет возможности повидаться с мужем, прежде, чем они получат результаты анализов, Эли проводила миссис Андервуд в фойе, прощаясь с ней. И подмечая, что это явно не их последняя встреча. С удивительным чувством Мальсибер смотрела в спину волшебнице и думала о том, насколько просто ей было понять её чувства. Может, проблема была в беременности, как её, так и самой Эли, может в существовании мужа не как фантомического существа, а настоящего, реального, так или иначе, светловолосая почувствовала себя словно в юности. Тогда она была менее уверенной в себе, но с отменным чувством обеспокоенности за своих пациентов. Готовая оставаться с ними в ночи, лишь бы самой проверять их состояние, Элеонор отказалась от этого во благо своего собственного здоровья – ночные дежурства, утомляющая и тяжелая работа явно не сказывалась на ней хорошо. И сейчас, поднимаясь обратно на свой этаж, она проходит мимо кабинета, в котором её ждала бумажная работа и останавливаясь у двери, перехватывает пальцами карту Андервуда, открывая дверь.
Мистер Андервуд? — сначала она просовывает голову, а затем и полностью появляется в помещении сама, — Как вы себя чувствуете? — Мальсибер хмурится – ему не нужно отвечать для того, чтобы она поняла, что плохо, — Сейчас, — волшебница идёт к небольшому столу, перехватывая пальцами небольшого размера колбу и подойдя к нему, протягивает её волшебнику, — На время снимет озноб, — Мальсибер вновь, как вчера, подтягивает к нему стул и усаживается напротив мужчины, — Приходила ваша жена, передавала вам «привет», — если это, конечно, вообще можно так назвать. Элеонор поворачивает голову к его карте, добавляя туда признаки болезни, которые попались ей на глаза сразу же. Она думала.
Очень много думала, что это может быть.
У меня есть две новости, — кашлянув, произносит Элеонор, поднимая взгляд от папки и закрывая её, переживает пальцами толстую материю сверху, — У вас не вирус, в прочем, я всё равно оставлю вас в своём отделении, — Мальсибер вздыхает. Ей не хочется говорить «Я не знаю, что у вас за болезнь.»
Как бы мне не хотелось говорить этого, но за такой короткий срок сложно определить, какая у вас именно инфекция, пусть и у вас появилось многим больше симптомов, нежели вчера, — Эли поворачивает голову в сторону окна, пока говорит это, перекидывая ногу на ногу и поправляя край своего лимонного халата. Несколько раз она стучит пером по пергаменту. День, пусть они и были волшебниками, это слишком мало. Элеонор знала, что в маггловской медицине пациенты могли болеть неделями, а иногда и месяцами. С другой стороны, и волшебники так могут, верно? — Пока что мы начнём расширенный курс лечения, который подходит для большинства инфекций, — Мальсибер вновь повернула к нему голову, — Это займёт пару дней, — добавляет Эли, немного наклонив голову вперед.

+1

8

Лиззи к нему не пустили. Тем, наверное, лучше, как для неё самой, так и для их девочки. У Акселя и сомнений никаких не было, что жена носит под сердцем девочку, и она сама, и он отказывались считать как-то иначе, и называть будущего ребенка как-то иначе, чем "дочка". Вот неловко будет, если когда малыш появится на свет, будет что-то в духе "Может вы уже озвучите мне пол моей дочери?" - "Пол вашей дочери - мальчик!". Впрочем, выбранное А-вудами имя (они точно были ненормальными родителями, потому что так рано имена никому и в голову не приходило выбирать), было универсальным, и подошло бы и девочке, и мальчику, поэтому и переживать было не за что. Переживать было разве за то, чтобы и Лиззи, и малышка чувствовали себя хорошо, а с этим так себе сочеталось его, Акселя, состояние. И хотя без жены ему обычно было хуже, чем в её присутствии, сейчас он убедил себя в том, что нельзя позволять себе раскисать еще больше из-за очередной вынужденной разлуки, потому что так болезнь еще быстрее возьмет верх, а допускать такого было нельзя.
Ему не было страшно, для страха не оставляли места ни головная боль, ни озноб, ни нечто, будто пытающееся разодрать глотку изнутри, отчего он начинал задыхаться в кашле. Наверное, стоило бы задуматься о том, что, может быть, эта неведомая болезнь, которая досталась ему от проклятой книжки (больше ей было неоткуда взяться, это точно), и вовсе его загонит в могилу, но Акселю даже это как-то в голову не приходило. Хотя, учитывая и тематику книги, и то, о чем ему рассказал мистер Деллакэйппл, наверное, эффект можно было предположить примерно такой. И для себя, и для окружающих.
- Миссис Мальсибер, здравствуйте, - согласно просипел Аксель, хотя слава и давались ему достаточно тяжело, потому что голос не слушался, да и звучал зловеще даже для него самого. Как, интересно, его слышали со стороны? - Не пускайте ко мне Элизабет, пока не станет понятно, как всех от меня оградить и обезопасить... Меня она не послушается. Я думаю, она и сегодня рвалась сюда, как только могла, - он поджал губы, садясь на постели и поднимая подушку под спину, чтобы было удобнее, выслушивая то, что рассказывала ему целительница. Да уж, новости были так себе. Не слишком-то радостные, конечно. Американец сделал над собой усилие, чтобы не броситься бездумно в своё любимое истерическое состояние под названием "оставьте меня умирать, я всё равно никому не нужен", и продолжил слушать дальше, только иногда кивая.
- Хорошо, пусть занимает, сколько потребуется, - ему всё равно ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он, наверное, мог сказать, что не хочет никакого лечения, подписать какие-то бумаги, что не хочет оставаться в больнице и убраться прочь, подальше от всех, где либо выздоровеет, либо умрёт, но это была так себе перспектива. В колдомедицину Аксель не очень верил, ведь помочь ему с другой его бедой никто так и не смог, но что ему оставалось? Если до возвращения к Лиз он, в отрешенно-депрессивном состоянии, еще мог хотя бы допустить такую мысль, то точно не сейчас. Не так.
- Какие вообще могут быть... прогнозы? - он немного нервно сглотнул, облизывая пересохшие губы. - В моём случае?
Головой он абсолютно точно понимал, что его случай совсем нетипичный, если даже опытный колдомедик, а в наличии опыта у Элеонор он даже не сомневался, затруднялась в постановке диагноза. Но сердце как-то отказывалось принимать всё как данность и не задавать вопросов. Он же, в конце концов, был ученым. Ученые всегда любят докопаться до сути и истины в первой инстанции. Скажем, вот это всё, что с ним происходит - эксперимент по изучению некромантической книги, которая побывала в его руках. Может быть, стоило записать происходящее, дабы потом передать наблюдения заинтересованным лицам?
- Миссис Мальсибер, у меня будет еще маленькая просьба к вам, - он стиснул фигурку Реми в руке, лежащей поверх одеяла, - вы не могли бы раздобыть мне несколько листов пергамента и, скажем, карандаш?

+1

9

Мальсибер слабо улыбается. Она могла поднять Элизабет, а слова Андервуда лишь укрепили её понимание. Сама Элеонор сделала бы точно самое; только её бы не остановили бы ни колдомедики, ни стены. Если бы с Джейкобом что-нибудь случилось, у неё бы не оказалось возможности появится рядом с ним, как повиновению волшебной палочки – быть беде. В общем-то, дело тут касалось не только мужа, но и любого члена семьи. В конце концов, и Рэндалл часто попадал в передряги, тот же Вик. К каждому она относилась, словно никто не умел следить за собой, и только Элеонор могла подсказать, куда правильно приклеить пластырь и когда принять микстуру от кашля. В конце концов, шутка где «Только я могу обижать свою семью» в её случае вполне была уместной, только без той самой необходимости обижать хоть кого-либо. Они сами кого угодно обидят, и максимум, что сделает Эли – это попытается объяснить миру, что они вовсе не виноваты. Это случайность. Так сказать, недопонимание.
Мимо меня так просто не пройдёшь, — шутит она наконец, — Но я вас поняла. Никаких гостей, — и на самом деле, она была рада, что Аксель это понимал. Многие пациенты требовали, чтобы близкие оказались рядом и им было совершенно наплевать, что Драконья оспа может передаваться через прикосновения, а крабий паралич довести до нелепой трансформации человека в непонятное существо. В любом случае, не всегда можно было обойтись маской, и иногда колдомедикам приходилась подходить к делу изобретательно. Совсем недавно она видела, как Джонатан для своих пациентов соорудил защитный и большой пузырь. Однажды Мальсибер видела такой на одном фестивале у магглов! Правда, те его использовали, чтобы не попасть в холодную воду, и словно хомячки переворачивались в них с ног на голову. В любом случае, она была уверена, что колдомедик вполне мог взять идею именно у них... Но и обвинять его в этом не будет, ведь это сработало. Именно поэтому понимание со стороны Андервуда, что здесь вовсе было не место его беременной жене заставило Элеонор ещё более благосклонно отнестись к нему.
У вас не будет летального исхода, если вы об этом, — она на секунду хмурится. Светловолосая не привыкла давать пустых обещаний, и ей было сложно сказать ему именно это. Так уж получается, что в мире никогда нельзя расслабляться. Сегодня волшебник может спокойно спрыгнуть со скалы и остаться в живых только потому, что неплохо пользуется своей волшебной палочкой, а уже завтра он умрёт от хвори, потому что забыл выпить зелье. Хотя, это как раз таки не самая необычная и простая смерть. А вот подвернуть шею, споткнувшись об садового гнома – та ещё история, которую можно рассказывать своим внукам, — Но вам будет становится хуже, и из-за того, что мы не знаем, что у вас за инфекция, последующие симптомы могут быть... — на секунду она делает паузу, застыв. Элеонор не сводит взгляда с одеяла Андервуда, чуть сильнее сжав папку в своих руках, и сделав попытку сложить два плюс два. В голове появляется отрывки разговоров с Робертом об инфекционных заболеваниях, где он шутит, что в случае, если на Грейроке не будет воды, то чтобы не кипятить её и фильтровать, они могут просто пить виски, — Противоречивыми, — она хмурит брови, коротко тряхнув головой, и стараясь отпустить воспоминания, которые сейчас явно ей не помогали, — Пергамент? несколько растеряно спрашивает женщина, уже начиная подниматься с места. Всё же, она зашла сюда мимо ходом, даже не рассчитывая на слишком долгий разговор, — Конечно, — кивнув, произносит Мальсибер, вновь возвращаясь к столу, за которым мешала для волшебника зелье. Она молчит, пока руки шарят по поверхности в нескольких листов бумаги, — Мистер Андервуд, можете напомнить мне, откуда была взята эта... Книга? — повернувшись к нему лицом, она протягивает руку с пустыми листами, — Возьмите моё перо, — она протягивает и его, не найдя позади себя карандаша, — Знаете, это подарок моего мужа, — слабо улыбнувшись, произносит Эли, — Вы любите подарки, мистер Андервуд? — закладывая руки в карманы халата, она обращает внимание на чучело крысы, которое принесла ему ранее. Пациенты бывают разными. Кому-то для спокойствия необходимо иметь рядом с собой стакан с искусственными глазами, потому что настоящие их пугают. Кто-то может спокойно спать, когда под его головой была вовсе не подушка, а набитая крупными камнями наволочка. Мистеру Андервуду было, видимо, проще существовать рядом с чучелом крысы. Элеонор выдыхает, чувствуя, как чувство совести колит куда-то в сердце. Конечно, не она была виновата в том, что мужчина заболел; однако, вполне могла взять на себя ответственность за то, что он до сих пор не был здоров. Не был рядом со своей женой и не готовился к одному из самых светлых праздников в этом году. Потому что именно в праздники можно забыть о всех своих страхах, мировых проблемах и просто слушать, как трещит деревянный брусок в камине, а рядом мерцает новогодняя ель.

+1

10

- Знаете, это несказанно обнадеживает, доктор! - Аксель кивнул. Он не боялся смерти, как таковой, но всё же не мог оставить Элизабет и малышку вот так вот, да еще и из-за какой-то нелепой болячки. Если, скажем, пару лет назад он даже хотел умереть, и едва не наложил на себя руки, то сейчас явно было не время, не место и вообще, очень много "не". Воля выкарабкаться из чего угодно в нём сейчас была едва ли не так же сильна как тогда, когда он пытался вылезти из темноты проклятия, влюбленный и счастливый... Организм Акселя, как уже успели отметить несколько целителей (и та же Мишель здесь в Британии, и её коллеги из Штатов) был очень тесно связан с его психологическим состоянием. То есть это, конечно, не новостью было, но страх был в том, что на нём даже синяки не проходили, если он находился в состоянии депрессии и апатии, зато способен был побороть кому и неизвестное науке проклятие, только потому, что тянулся к встрече с возлюбленной, которой незадолго до того сделал предложение. Потом конечно, обернулось всё не так, как должно было, но там где колдомедики разводили руками, помогала Акселева воля, а там, где могли справиться и школьники - мешала депрессия. Повезло, конечно, что он сейчас был в нужном своём состоянии, не то уже можно было бы завещание записывать за ним под диктовку, или и того хуже...
- Благодарю, - он кивнул, забирая пергамент, но отрицательно замотал головой на перо. - Нет, что вы... - он закашлялся, и ему понадобилось несколько мучительных мгновений, чтобы побороть этот приступ, потому что этот кашель рвался, кажется, из самой преисподней. - Я не могу взять, если это подарок мужа. Это же не жизненная необходимость. Вы вполне можете принести мне что-то в следующий раз или передать с кем-то из дежурных...
Аксель постарался усесться повыше и вообще выглядеть максимально здоровым, хотя ему это удавалось с переменным успехом, но вовсе незачем было еще и видом своим расстраивать миссис Мальсибер. Она, вероятно, и так не слишком рада, что приходится быть в больнице в праздники.
- А книга... Вы знаете, я же в похоронном бюро работаю. Вот мне её и привезли вместе с личными вещами одного погибшего, - он пожал плечами. - Но у меня её уже нет. Её забрали... куда следует, - заключил он. Обычно, конечно, под подобным "куда следует" понимали какие-нибудь правоохранительные органы, но профессор Дэллакэйппл был весьма убедителен, и производил впечатление человека, который понимает, что делает, поэтому... Впрочем, в больнице он вообще не собирался говорить больше, а то так недолго и себя под какое-нибудь дело местного Министерства подвести. Только этого ему и не хватало, конечно. Мало им с Лиззи бед. То эта долгая разлука, то приступы его, то мистер Роули, то теперь вот эта неизвестная смертоносная фигня... Не хотелось бы, конечно, чтобы следующим шагом стала тюрьма. Лучше помалкивать. А то только найди повод - Гордон сделает всё возможное, чтобы А-вуда отправить за решетку, американец в этом вообще не сомневался, свято веря в то, что Роули там едва ли не на семейном совете ищут новые планы избавиться от незадачливого зятька.
- Конечно же, я люблю подарки, - согласился Аксель, пытаясь отделаться от навязчивых мыслей о том, что родственники жены с радостью бы станцевали джигу на его могиле. - Но самый большой подарок в этом году мне уже сделали. Вы же видели мою жену,
миссис Мальсибер... Она и есть мой подарок. И малышка... Я невозможно их люблю. Давайте поставим меня на ноги, чтобы я мог к ним вернуться, хорошо?
- он не просил, не умолял, он скорее ставил перед фактом и предлагал некую сделку, залогом успешного совершения которой, кажется, были усилия их обоих. Андервуд, правда, не знал, чем он может помочь, но мог хотя бы не раскисать настолько, насколько это вообще было возможно. А в его случае это было немало.
- Но не сегодня. Сегодня же праздник. Вам стоит быть с мужем. Я обещаю не умирать до завтра, честно! - он покивал. - Правда, Элеонор. Вы же любите своего супруга? Проведите это время с ним. Нет ценнее подарка, чем те, кого мы любим.

+1

11

Элеонор Мальсибер редко болела. Обычные простуды не могли затронуть организмы волшебников, в то время, как их мир скрывал куда более тяжелые болезни, нежели то, с чем сталкивались магглы. Употребление витаминов, правильное питание, и осознание, когда именно нужно помыть руки, а когда – прикрыть лицо, когда рядом кто-то заходит в кашель, помогало ей оставаться здоровой. В прочем, если какой-либо недуг заставлял Мальсибер покоситься, как карточный домик, то это могло быть надолго. Эли словно умирала, как внешне, так и морально, и каждый раз боялась где-то внутри, что это может пойти дальше. И она, как никто другой знала, что может быть в итоге. То, с чем столкнулась её семья много-много лет назад, прикрывая тело матери Элеонор, что заболела драконьей оспой с летальным исходом. Ей было страшно. Страшно подавляться болезням, и было удивительно, в то же время, насколько бесстрашно она смотрела в лицо опасности, ведь находилась в самом настоящем рассаднике оных. Ходит по острию ножа, пребывая в самом уязвимом состоянии.
Бросьте, — произносит она, отмахиваясь рукой, — Считайте, что это залог – так про новое перо для вас я точно не забуду, — Эли позволяет себе смешок, продолжая улыбаться и после. Подарки от семьи, от близких были важными ей, ведь Элеонор являлась той сорокой, которая собирала вокруг себя максимальное количество воспоминаний, при этом, сдерживаясь от желания создать для себя омут памяти. Письма или записки, билеты или оригами, высушенные цветы или камни с морского берега – всё это могло напомнить ей о прошлом, заворожить её на несколько часов меланхолично перебирания пальцами вещей, напитанными мыслями. Идеями.
Тень трогает лицо Мальсибер, прежде, чем она выдыхает. Темное дело возникло вокруг Андервуда, и она понимала, почему. В это трудное время не каждый был способен делиться с, практически, первым встречным тем, что происходит. Элеонор и сама редко позволяет себе рассказывать о чём-то, тем более, если не питала особо доверия к человеку. Жизнь научила её молчанию; и пониманию тому, насколько люди легко могут оказаться врагом там, где всегда считались друзьями.
Насколько возможно попасть в ваше агентство без вас? — она была целеустремленной, иногда слишком сильно предана своему делу. Однако, мысль возникла так внезапно, и поселилась в голове Элеонор, как одно из единственных решений загадки болезни Андервуда. Место ведь было не Африкой или другим дальним светом, под полчищем льда или песка, а вот здесь, прямо на одном с ней острове, куда можно переместиться, стоит лишь закрыть глаза. С одной стороны необходимо было предупредить Андервуда по поводу её идеи, с другой... «Книгу забрали куда следует» означало ещё и то, что он мог скрыть ещё от неё какие-либо факты. Кто знает, что случится, если она сообщит, что хочет навестить похоронное бюро?
Разумеется, — на секунду она осекается, удивлёно вскинув брови. Её всегда поражало, насколько легко людям выражать свои чувства перед незнакомыми людьми. Элеонор нельзя было назвать чёрствой, однако, ещё с юности она с трудом могла напомнить окружающим кого-то человечного. С возрастом она стала мягкотелой, слабой, а с беременностью – ещё более сентиментальной и чувственной. Он мягко «выгоняет» её, от чего Эли не сдерживает тёплой улыбки от тронутого чувства заботы со стороны мужчины.
Вы правы, — тихо хлопнув по своим коленям ладонями, она, опираясь на одну руку, поднимается со стула, отталкивая его в сторону, — Очень люблю, — кивая головой в знак согласия с самой собой, добавляет Мальсибер, — Тогда до завтра, мистер Андервуд, — произносит женщина, двигаясь в сторону выхода. Она так и не взяла перо, — Я попрошу коллег принести вам ещё немного пергамента и новое перо, — улыбнувшись, она кивнула ему ещё раз, выходя из помещения.


Она позволила себе немного отвлечься от работы со всеми приготовлениями к семейному празднику. Пусть подарки были разобраны ещё на Рождество, но никто не отменял факта поднятых над столом бокалов и невероятно вкусной индейки. Мальсиберы, какими холодными, иногда, не видел бы их мир, любили торжество, потому что оно было одним из немногих вещей, которые помогали напомнить, насколько важными они были друг для друга. Насколько необходимо было это единство, поддержка. Любовь.
Привкусом на её губах остались пирожные, и у Элеонор был выходной в тот день, когда она направилась в бюро Андервуда. Роберт посмотрел на неё скептически, спрашивая, куда она направляется в послепраздничное утро, когда большая часть семьи ещё спала в своих кроватях, дав себе вволю выспаться. Тем более, получив ответ, он лишь недовольно качнул головой.
— Эли, тебе нельзя так много работать. Он явно не умрёт, если ты сделаешь передышку, — но она уже не слушала своего отца. Уже слишком давно.
Считай, что это просто оздоровительная прогулка.
— Прости, но в похоронное бюро? — она не привыкла скрывать от мужчины правды. Ещё в юности она рассказывала родителям многие вещи, потому что без ними почти не было секретов. Даже про Джейкоба они узнали достаточно быстро, и не потому, что на лбу самой Элеонор была написана вся правда. Она просто позволила ей вылиться наружу.
А что? У людей бывают странные вкусы в выборе мест для того, чтобы подумать, — светловолосая пожимает плечами, несколько резким тоном давая понять, что этот разговор должен быть закончен.
Он и был.
Она боялась, что бюро может быть закрыто из-за праздничной недели, однако, на двери не было таблички «Закрыто», и она толкнула её локтем. Короткий разговор с заменяющим Андервуда, представление, кем она сама является. Волшебница довольно скоро оказалась в том месте, где Аксель нашёл несчастную книгу, что заставила его убивать своими чихами всё, что находится в поле зрения. В помещении она оказалась не одна.
Ну здравствуй, — со смешком произнесла Эли, склонив голову над невысокого роста мужчиной – тот, в руках кого и была найдена книга. От управляющего она успела и выслушать печальную историю, что денег на похороны никто не выделил, а бумаги, особенно в праздники, редко кто пытался запомнить раньше сроков. Отсутствие запаха, как и разложение трупа прекрасно восполняли заклинания и зелья, однако, хранить его в таком состоянии долго они точно не смогут.


Мистер Андервуд! Я выяснила, что с вами! — громко произносит Элеонор, с триумфом заходя в палату пациента. Обычно она не позволяла себе такой вольности, передавая наставления коллегам, стоящих ниже по званию, и радовалась своим победам в полном одиночестве. Однако, ей вовсе не хотелось, чтобы у него терялась надежда. Выйти на работу Мальсибер не смогла в тот день, когда пообещала Акселю, с другой стороны, этого времени ей сполна хватило для того, чтобы выявить бактерию, которая и попала в организм мужчины, заставив его страдать от температур, насморка, и кашля, который был смертелен для всех вокруг, — Магическим коклюшем обычно болеют только дети, — обратив внимание, что пациент не спал, она быстро переписывая на его карту диагноз, с воодушевлением продолжала, — Однако, вашу форму можно получить и среднестатистическому взрослому, и только через бактерию, которая живёт только в одном месте, и была настолько редкой в случае больничных дел, что никто и не смог выявить её на протяжении всего этого времени, — она резко тычет в бумагу, оставляя жирную точку в месте окончания предложения, поднимая на него взгляд, — Однако, если найти её – дело пойдёт куда быстрее. Я была в вашем бюро, сняла несколько проб, — хмыкнув от мысли, что поздоровалась с трупом, она улыбается, — Несколько дней – и мы будете здоровы. Я назначила вам лечение, — махнув перед его лицом папкой, произнесла женщина. Она не говорила это для того, чтобы получить восхищение, собирая мало мальскую славу. Борясь с этой болезнью она понимала, что Аксель Андервуд задел её, в хорошем смысле слова. Кажется, она всё же питала слабость к искренним людям, у которых было, что терять. У него была жена, у него будет ребенок. Если она не смогла бы помочь ему... Таким ли хорошим колдомедиком она была?

Отредактировано Eleonor Mulciber (2018-04-12 20:40:10)

+1

12

Все зелья, какие-то пилюли, манипуляции с палочками позволяли, хотя бы, сохранять состояние Акселя как «средней тяжести». Он по крайней мере умирать не собирался, а просто молча и абсолютно не подавая виду страдал то от жара, то от кашля и хрипоты. Лиззи порывалась навестить его утром нового года, прямо сразу же, но медсестра предусмотрительно её не пустила. Потому, что сам Аксель попросил. Как бы он ни тосковал, как бы ни грустил, безопасность любимой была превыше его собственных желаний. Вот вылечится – и будут они себе вдоволь обниматься на своих качелях в саду, или еще где-то. Сейчас же лучше пока им не видеться. Но персонал больницы согласился передать ему письмо, и служебной совой отправили для миссис А-вуд ответ домой, в котором американец писал, что совсем скоро вернется к Лиззи и малышке. Писал тогда, когда еще не был уверен, что вообще поправится. Но надежда, конечно же, никуда не девалась.

Утром одного из следующих дней, Аксель привычно спорил с Реми.
- Ну нет, приятель, подожди-ка. Кто тебе сказал, что я помирать собираюсь? Миссис Мальсибер сказала? Да быть того не может. Она даже не знает, что ты говоришь. Это только мне известно. Посмотри на себя, – американец закашлялся, едва не задыхаясь в этом приступе, но он закончился, и, несмотря на проступившие на глазах слезы, продолжил, скептически хмыкнув. – Ты даже не живой крыс. Ты чучело крысы. Что ты хочешь от других людей? Я бы на твоём месте ничего не хотел и радовался бы тому, что тебя хотя бы кто-то слышит и понимает. Обижаешься? Ой, да ну и пожалуйста, обижайся на здоровьичко! У тебя всё равно нет других вариантов. Так-то.
В пылу спора, Аксель даже не заметил, как в палате появилась Элеонор.
- О, здравствуйте, – он прервал свою тираду, посвященную тому, что Реми – создание неблагодарное и лучше бы он вообще никогда говорить не начинал. – Полагаю, это очень и очень хорошие новости, не так ли? – оживился Аксель, садясь повыше и отставляя чучело на тумбочку. – А у нас тут с моим другом как раз вышел спор на тему того, умру я или нет, – весьма жизнерадостно сообщил он, пожимая плечами, даже как-то не отдавая себе отчета в том, что нормальная женщина, очевидно, никаких «друзей» в палате не видела. Впрочем, Андервуду было не привыкать к тому, что его считают странным. Или даже больным. Постоянно. Так что… Ничего нового. В конце концов, те отклонения, что ему приписываются уже давно, лечению не поддаются, а вот эту его болезнь, которую наконец определили, видимо, очень даже можно исцелить.
В медиков и их всесильность Эль особо никогда не верил. Он успел один раз, но особенно крупно, разочароваться, когда все хором сообщили, что он психически не здоров, и что лечения не существует, только поддержание какими-то успокоительным и расслабляющими зельями, которые Аксель всё равно бросил пить через пару месяцев, потому что от них становился тупым овощем, не способным адекватно мыслить, и ему это совсем не нравилось. И почему-то все целители не были такими, какой была их раскопочная «мама» Сапфир? Элеонор чем-то её напоминала. Совсем не внешне, но скорее своим отношением и тем доверием, которое вселяла. Акселю хотелось верить в то, что именно она может ему помочь, и теперь, кажется, она и могла.
- Лечение, значит. Но мне же будут приносить всё, когда надо? А то, знаете ли… – при всем своем блестящем уме (сам-то он, конечно, так не считал, но это отмечали многие его знакомые до болезни), Аксель был жутко рассеянный в каких-то мелочах. Как и большинство ученых, увлеченных своим делом, и асболютно не обращающих внимание. Помнил, в каком часу солнечные лучи так преломляются, что заливают закатным светом гравюру на западной стороне какого-то храма, и мог, взглянув на часы, об этом всмонить. Но абсолютно не вспомнить при этом же, что через полчаса обещал быть в библиотеке у профессора Бейкера. Ему нужно было всё напоминать. Постоянно. «Эль, на работу выходить через пять минут, милый!» - напоминала Лиззи, пока он самозабвенно читал какую-то книжку по норвежской мифологии или по воспитанию детей до года (в его голове из этих двух тем сейчас была очень интересная каша, включающая в себя пеленание горных троллей и мистические обрядные заклинания-потешки).
- В общем, если кто-то за мной проследит, потому что я могу жутко чем-то увлечься и позабыть всё, то уверен, Элеонор, ваше лечение окажется более чем действенным! Давайте поставим меня на ноги, чтобы я вернулся уже домой и перестал досаждать всем вокруг своим присутствием!

+1

13

На своих радостях, она не обратила внимание на Акселя с его чучелом мыши, которое она смогла добыть по просьбе мужчины несколькими днями ранее. Бесчисленное количество раз она видела привязанность людей к настолько странным предметам, что уже даже не пыталась найти в этом малейшую логику. Сама Элеонор могла была только похвастаться тем самым неотправленым количеством писем, только вряд ли об этом узнает кто-то кроме её мужа. Мальсибер дёргает бровью, когда мужчина указывает на пропущенный ею спор и волшебница сбивается с произнесенных слов.
Надеюсь, ваша мышь проиграла в споре? Потому что уж если пациент не верит в силы своего колдомедика, то кто будет, — она шутит легко и непринужденно, но в её словах есть толика правды. Целитель может сколько угодно пытаться нарушать правила для того, чтобы помочь своему пациенту, ставить его выше, чем должен, ведь все они должны быть на одном уровне, и отрицать любую привязанность, даже если она и появилась. Но стоит только больному сообщить, что никакой веры у него уже давно нет, и пожалуй, стоит только отпустить ситуацию, как у такого человека, как Элеонор, вполне могут опуститься руки. А ради чего тогда она это делает? Ради кого? Не себя же, верно, ведь она может со спокойной совестью выйти из этого здания и направиться домой, где её ждёт семья, совсем не прогибаемая под болезненными недугами. Поэтому, Эли смотрит на него внимательно, всё же, отпуская мысль, где Андервуд решает, что все её действия никогда не приведут его к лечению.
Сама она не редко встречалась с халатностью колдомедиков в больнице. Лечащие без интереса, словно для галки, они мало времени уделяли своим пациентам, заставляя Мальсибер смотреть на них с неприязнью. Разумеется, должны быть границы, и как уже было сказано ранее – отсутствие привязанности куда лучше срабаталывалось со способностями самих лекарей, помогая думать при помощи головы, а не идти на поводу у эмоций. Элеонор была их тех, кто обещал себе – в случае, если она станет чёрствой и будет ставить для себя цель вылечить пациента не для его блага, а просто потому, что опыт помогает, она уйдёт с поста не только заведующего отделения, но и место ей будет на Грейроке, вдали от всего этого.
Точно так же, как и с вашей едой, — мягко улыбнувшись, произносит Эли, поправляя повешенную карту. В конце концов, ни один пациент ещё не умирал от голода в Мунго, и у неё оставалась надежда, что точно так же обстоят дела и с лекарствами, которые разносятся вовремя. Сама она, правда, заниматься этим точно не будет, но проследит за выпиской мистера Андервуда как можно скорее. Это... не было в её интересах; но желания от этого меньше не становилось.
Ваше рвение радует меня, мистер Андервуд! Разумеется, я прослежу, чтобы вас выписали как можно скорее. — она ухмыляется, хлопнув себя по бокам, — Собственно, этим и стоит заняться с этой минуты. Отдыхайте, Аксель, скоро к вам зайдут, — волшебница прощается и выходит из помещения, вновь оставляя мужчину наедине со своей мышью. Правда, как и обещала, не слишком надолго. С переменной интенсивностью к нему заходил тот или иной колдомедик, предлагая только что сделанные зелья – Мальсибер распорядилась и тем, чтобы для него были проведены проверки, потому что возрастная группа отличалась от той, которая обычно принимает лекарства. Не прошло и нескольких дней, когда женщине вновь удалось заглянуть в помещение, застав сидящего на койке волшебника. С ним же находился другой колдомедик, бережно принесший ему вещи, которые были изначально забраны в целях безопасности и стерильности помещения.
Вижу, вы выглядите куда лучше, чем несколько дней назад, — кивая головой коллеге, они остаются на время одни. Она смотрит на Акселя внимательно, подтверждая самой себе, что болезнь отступила, и волшебника можно гнать из больницы к своей любимой жене. Мальсибер была всё ещё расстроена: ведь ему пришлось пропустить новогодние праздники, которые принято проводить со своей семьей. Эли и сама была с ними, пусть и несколько раз возвращалась к пациенту, которому пришлось отсчитывать последние секунды до двенадцати в компании с чучелом крысы.
И я, действительно, надеюсь, что увижу вас в стенах Мунго только причине, что у вас скоро появится ребёнок. Больше никаких смертельных чихов, — она даже прикрывает рот рукой, смеясь, — И других смертельно опасных болезней. Договорились, мистер Андервуд? — инстинктивно Элеонор кладёт руку себе на живот, несколько раз проведя пальцами по натянутой ткани своего платья. Каждый раз она думала о том, что ей пора было сменить халат, но лишь отмахивалась, смеялась, что такому размеру даже магия не сможет помочь, пусть и не выглядела такой уж огромной.
Выглядела. Все врали.
Всего доброго. Передавайте привет жене, — мягко улыбнувшись, Элеонор протягивает волшебнику руку, и несильно сжимает его пальцы, а тёплое чувство облегчения вновь расходится по её телу от мысли, что она помогла очередному пациенту.

0


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [30.12.1997-05.01.1998] Gesundheit!