475
767
621
407
У авроров - N. Tonks [26.07]
В редакции - D. Greengrass [25.07]
У Инквизиции - Eid. Drake [26.07]
В отеле- D. Maxwell [26.07]
В лавке - D. Creevey [24.07]
В Мунго - N.Longbottom [24.07]
В Школе - M. McGonagall [23.07]
J. Finch-FletchleyV. MulciberOl. HarperG. Fuerstenberg
aedanronginny
эпизод недели:
mom's kittens
Они, конечно, были не на допросе, но профессиональные привычки не пропьешь, и вопросы сыпались из Виктора точно конфеты из пасхальной пиньяты. И Мальсибер очень хотел получить на них ответы.

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [04.01.1998] Я старый солдат и не знаю слов любви


[04.01.1998] Я старый солдат и не знаю слов любви

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Я старый солдат и не знаю слов любви
http://s2.uploads.ru/t/tSIKU.gif

› Участники: Джон Долиш, Айлинн Андервуд
› Место: кафе недалеко от ММ

› Время: после работы
› Погода: пасмурно

Но может стоит признаться на нейтральной территории? я обещаю медленно убегать, ты успеешь поймать [ц.] Линни А-Вуд

+1

2

Расставить точки над «i» Джон решил накануне, после той дурацкой истории с самолетиками. Не из-за самой оказии – разговор бы рано или поздно случился и без нее.
Просто так совпало, что Долишу разонравилось играть в молчанку. А Линни как раз продемонстрировала, что молчать об отношении к ней чревато. Вон как легко поверила, будто бы совет побиться головой о стену адресован ей. А еще друг, называется. Хоть бы удивилась тому, что Долиш ее якобы недолюбливает… Это при том, что сам Джон искренне считал, будто для Андервуд очевидно его хорошее отношение.
В общем, звезды сошлись и выразительно покрутили пальцем у виска, созерцая Долиша. Тот намек понял и решил таки наконец поговорить с той Вегой, которая земная и миловидная...
Правда, место и время для серьезного разговора Джон выбрал такие, что звездам только еще и фейлспамить оставалось начать. После работы отвести Айлинн в кафе он, в общем-то, мог и без особого повода. Просто так. Там ведь ни цветов, ни скрипки, ни поющих крабов и рыб — одним словом, обыденная и привычная обстановка.
Долиш, правда, сделал ставку на повседневность не потому, что у него совсем уж отказала фантазия. Ему казалось, так правильнее. Он думал, что для начала нужно именно поговорить с Линни. А не пыль в глаза и мишуру в тапки ей пускать... Да и опять-таки, если бы Джон начал пафосным тоном о большой и светлой блажить, Андервуд, скорее всего, решила бы, что его кто-то неправильным Конфундусом со всей дури шарахнул.
— Айлинн, мы ведь с тобой уже очень давно знакомы. — Признание в любви Долиш начал самым нейтральным тоном и самой нейтральной фразой. Впрочем, если уж совсем придираться, то зачин крылся даже не здесь. Они ведь с Андервуд по пути до кафе говорили на какие-то повседневные, малозначительные темы. Но, будем считать, что повернула разговор в нужное русло именно эта реплика.
Джону, наверное, полагалось нервничать. Кофе на колени Андервуд проливать, суетиться – в общем, сходить от любви с ума и давить, таким образом, на жалость. Мол, подбери меня, добрая Линни, а то я загнусь с тоски, валяясь на обочине жизни…
Но толи американка недостаточно сильно походила на мать Терезу, толи занудство и цинизм в очередной раз взяли верх над патетикой.
Ибо ни дискомфорта, ни паники Долиш не ощущал. Даже наоборот, пребывал в более чем благожелательном настроении. Хотя бы потому, что неопределенность (очевидная только ему) должна была сегодня закончиться.
Говорить, будто он питает к Андервуд исключительно дружеские чувства, больше не придется. А в остальном… Ну, криков радости в ответ на признание Джон в принципе и не ожидал. Во-первых, в кафе, помимо Долиша и Айлинн, были другие люди – и врятли волшебница их жаждала развлечь бурными проявлениями эмоций.
Во-вторых, самомнение Джона ему все-таки остатки разума не отбило. Так что он вовсе не ждал, что Айлинн вдруг упадет на пол от счастья и задымится от любви. Удачно будет, если не придется следующие лет десять только лишь намека на взаимность добиваться...
— И, памятуя о вчерашнем инциденте, можно сделать вывод, что даже по отношению к тебе я порой веду себя как козел, — Джон за собой такого не помнил. Но допускал, что бывал с волшебницей недостаточно предупредителен. — И зануда. Можешь мне не подсказывать, сам знаю.
Он виновато улыбнулся волшебнице. Но почти сразу вновь стал серьезным. Джон деликатно положил ладонь на запястье Айлинн. И продолжил тоном куда более мягким, нежели было типично для вечно всеми недовольного аврора Долиша.
— Но, чтобы ты порой ни думала... Только идиот бы не заметил, какое ты сокровище. — Это даже не было лестью. Джон вполне верил своим словам. — Ты умудряешься самым невообразимым образом сочетать в себе интеллектуальность, сердечность и остроумие. Твой попытки быть злой и пугающей очаровательны... Уж, извини. Я не знаю более мудрой, более светлой и более привлекательной женщины.
Джон, вроде бы, иначе планировал выразить свою мысль. Но сейчас поймал себя на том, что не кривит душой. В какой-то момент Айлинн и правда стала для него не просто красивой, умной и преданной. Она превратилась в личный абсолют, идеал. Больше которого не надо, а меньше — катастрофически недостаточно.
— И, вероятно, я должен был сказать тебе это шесть или семь лет назад. — Джон не вполне осознано водил большим пальцем по запястью Линни. Возможно, нужно было убрать руку. Но он этого сделать не догадался. — И тогда же следовало сказать, что я люблю тебя. Не хочу больше считать себя просто другом. Да и, будем откровенны, при таких признаниях друг из меня получается так себе...

+2

3

Приглашение сходить в кафе было не слишком неожиданным, но хотелось бы его избежать. Увы, не срослось. Получив его, Линни бы прижала стыдливо к голове уши, да только была в человеческом обличии, поэтому воздержалась. Андервуд искренне считала, что теперь, когда она успокоилась и пришла в себя, её ждет длиннющая и ужаснейшая лекция под кодовым названием «Линни, как ты могла такое подумать обо мне, я же твой друг!». А если она еще и посмеет уснуть, когда Джон будет её попрекать, то всё, жди беды. Он же не поленится и начнет читать лекцию заново, хоть ты и уснула в последние пять минут.
- Да это я должна тебя была тебя приглашать, - натянула улыбалась Айлинн и мысленно бормотала только что придуманные молитвы индейским богам. Почему именно им, кто знает, просто первыми пришли на ум, - Это же я тебя обвинила в том, что ты не делал.
«Ата-та, какая плохая Айлинн, как могла только? Иди домой, Айлинн, подумай о своём поведении!»
Зубы заговорить Долишу не вышло, поэтому пришлось продолжить молитвы. Видоизменить их, потому что посиделок в кафе было уже не избежать (друг она или кто?), под новые требования. Теперь Линни просила смилостивиться, чтобы лекции не длились слишком долго. И пообещала, что закажет стейк с кровью, чтобы так принести жертву богам! Они же должны были оценить такой широкий шаг, да?
— Айлинн, мы ведь с тобой уже очень давно знакомы, - боги явно дали маху, потому Линн заказала себе салат и чай. Начало не предвещало ничего хорошего, но А-вуд одернула себя, ведь мало ли, вдруг это что-то важное, вдруг у Джона что-то случилось, нужна была помощь? А она только и думает, что о себе. Но тяжело сосредоточиться на чем-то после целого изматывающего рабочего дня, когда все идет из рук вон плохо, а ты только и делаешь, что пытаешься исправить чужие ошибки. После такого дня хочется просто спрятаться ото всех и слушать тишину. Но с тишиной не задалось, потому что по сосредоточенному виду Джона, он собирался с мыслями, чтобы что-то сказать. А это уже было интересно. Разве у него не всегда есть заготовленный текст с речью? Или он забыл его на работе? Так сходил бы и забрал, а Айлинн бы как раз убежала! Но не судьба и Андервуд тихонечко вздохнула и приготовилась слушать, убрав в дальний угол все свои поползновения в сторону приступа сарказма. Что сказать, эта была ее личная форма инстинкта самосохранения. Ей почему-то казалось, что она совсем не хочет слышать то, что сейчас будет сказано.
- Если ты из-за того случая, то… Послушай, я понимаю, что я повела себя отвратительно. Но! Ладно, у меня нет оправданий. Я правда получила записку и правда подумала, что ее мне написал ты. А теперь можешь начинать ворчать, я только закажу себе тогда что-то покрепче чая, - Линни прислушалась к тому, что говорит Долиш, удивленно моргнула, наблюдая за тем, как он водит пальцем по её запястью и едва не отвесила себе оплеуху по двум причинам. Первая – хотела себя разбудить, потому что она явно уснула после тяжелого дня и видит довольно странный сон. Вторая – если это был не сон, то она была невероятно тупа или невнимательна. Раз «шесть или семь лет» не видела всего того, о чем говорил Джон. Он вел себя с ней иначе, но А-вуд списывала все на дружбу. Линн видела лишь очевидные вещи и они не позволяли ей допустить даже намек на то, что у Долиша есть к ней чувства. Его жена погибла, у него были дочери, к вдовцу с детьми ведь страшно подступаться, да он и сам не горел желанием искать себе жену,  так что всё, что у него было, это мимолетные отношения то с одной, то с другой. У самой Линн тоже все было сложно, работа оставляла слишком мало времени и волшебницу это вполне устраивало. До того момента, как она посмотрела на жизнь Акселя. Брат частенько завидовал младшей сестре, а ведь все должно было обстоять совсем наоборот.
Вопреки первому желанию померить Долишу температуру, да отдать его колдомедикам, чтобы они проверили, где его программа дала сбой, Айлинн кивнула и даже руку не убрала. Она не знала, что сказать и что сделать, потому что попала в одну из тех ситуация, в которую попасть никогда и не думала. Но, видимо, какие её годы.
- То есть, я правильно тебя понимаю, что или я отвечаю тебе взаимностью. Или у меня нет больше друга?

+1

4

— Мерлин, ну зачем же драматизировать? — Джон тихо хмыкнул и покачал головой. Ну и формулировки у Андервуд! Или отвечает взаимностью, или у нее больше нет друга... Ох уж этот злодей Долиш, умудряющийся даже признание в любви обратить в ультиматум. Еще бы сказала, что он ее в случае отказа в Азкабан на экскурсию поведет, право слово...
— Я при любом раскладе никуда не денусь и не стану относиться к тебе хуже. — Пояснил Джон. После чего аккуратно убрал ладонь с запястья волшебницы. — И от тебя никто не требует сию секунду принимать какое-либо значимое решение.
Не бухнулся же он на одно колено, в конце-то концов. Место было неподходящее, отношения — пока что — не те. Долиш вовсе не собирался все менять резко, неуклюже и абы как. Он знал, что с наскока в сложившейся определенным образом жизни ничего пересмотреть не получится. Ни у него, ни у Айлинн.
Джон вообще не верил в то, что кто-то способен добиться успеха, просто однажды вскочив и заорав — «меня осенило, я полностью изменю свою жизнь!» Во всем должна быть последовательность, неуклонное, четкое движение в сторону цели... Кто этого не понимает, очень быстро запутается, устанет, свернет не туда или перегорит.
Долиш не хотел бы закончить отношения с Айлинн на нелепой ноте, развалить всё неосторожным движением. Поэтому он не собирался форсировать события, в одночасье переворачивать все вверх дном. Напротив, Джон старался быть максимально аккуратным. Привычным, не странным или пугающим. Ему хотелось, чтобы Линни могла воспринять признание как нечто закономерное и логичное.
Потому, что по мнению Долиша, так все и было. Последовательно.
В 87-м году, когда они с Линни только познакомились, пытаться построить романтические отношения было бессмысленно. Джон тогда попросту не желал ввязываться в серьезный роман. Да Андервуд врятли бы смогла с первого взгляда полюбить угрюмого, всеми на свете недовольного гада из аврората... Именно поэтому Долиш тогда за ней не стал ухаживать. Что дало ему возможность узнать Линни как специалиста, как человека — и только потом отметить, что она еще и очаровательная молодая женщина.
Джон понимал, насколько ему повезло. Обстоятельства сложились наилучшим образом, предоставив ему массу времени на осмысление. Он успел заскучать в статусе холостяка. Узнал и полюбил Айлинн. Детей, к тому же, почти что вырастил... А собрав все эти факторы воедино, Долиш уже однозначно решил — он готов идти дальше. Менять отношения, строить на их фундаменте что-то большее, чем дружеское общение...
Нужно ли все это было Андервуд? Джон допускал, что сама она скажет «нет». У волшебницы уже наверняка сложилось четкое представление о мужчине, который ей нужен. А может быть и уверенность в том, что такого не сыщется никогда. Люди ведь удивительно легко привыкают быть независимыми, свободными и одинокими.
Но с убеждениями Джон был готов побороться. Вот если бы Айлинн уже успела выскочить замуж, пока Долиш искал себя и рефлексировал — тогда бы пришлось признать, что звезды не сходятся и нерасторопность наказуема...
— Я просто предлагаю попробовать. Не тороплю, не прошу сию секунду броситься мне на шею, — едва заметная пауза, но больше ничего не намекает на то, что, вообще-то, он совсем не против, если вдруг Андервуд захочется всего и сразу. — В конце концов, разве это может привести к каким-то ужасным последствиям?
Джон вопросительно вскинул вверх брови. Можно было подумать, будто он правда считает все возможные сомнения Айлинн забавными. На деле — нет. Долиш понимал, что волшебница может завести речь об отсутствии влечения, о чистоте крови, о том, как Джона порой трудно терпеть... На самом деле, вот так с ходу придумывалось где-то с полсотни отговорок.
Все они Долишу заранее казались сущей ерундой. Ладили же они с Андервуд все эти годы каким-то образом. И даже во многом подходили друг другу — во всяком случае, так казалось Джону. Он в самом деле считал, что могут возникнуть трудности, но, если захотеть, то отношения у них прекрасно сложатся...
Да только вот Айлинн-то могла придерживаться иного мнения.

Отредактировано John Dawlish (2017-10-09 00:03:55)

+1

5

- Готовлюсь выйти на большую сцену. Драма - это моё! Или я просто проверяла, насколько всё плохо, - Айлинн иронично усмехнулась, дотянулась до стопки салфеток, лежащих чуть в стороне и принялась складывать одну из них, получалось что-то вроде птицы, - Вдруг у тебя от переизбытка чувств крышу снесло. Бедняга, терпеть семь или восемь лет.  Но, видимо, возраст корректирует некоторые моменты. В юности, помнится, всё было гораздо проще.
Всё это продолжало казаться какой-то шуткой. Не было ощущения реальности. Словно сейчас Джон рассмеется и скажет, что это всего лишь шутка. Вот только Долиш мало походил на любителя веселых розыгрышей. Да и Айлинн едва ли подходила для того, чтобы отрабатывать на ней колкости. А если всё так, то предстояло хорошенько переварить полученную информацию, чтобы при любом раскладе выйти сухой из воды. Романы на работе едва ли могут пойти на пользу. Но когда это мешало? Даже самой Андервуд. Вспомнить хотя бы того же Флинта.
- Действительно, ничего такого не случится. Просто два взрослых человека, главы отделов в Министерстве, попробуют себя в отношениях, - А-вуд отложила в сторону свою поделку и посмотрела на Джона так, как смотрела иногда на Акселя их мать, - Разве у нас есть на это время? Работа, а у тебя еще и девочки. Я не хочу, чтобы они винили меня в том, что не видят собственного отца. Да-да, не надо, я знаю, что они уже почти взрослые. Но скажи мне честно, разве для тебя они когда-нибудь станут достаточно взрослыми для того, чтобы ты перестал о них заботиться? Не думаю…
Поймав себя на мысли, что она так говорит, словно уже почти согласилась, просто её кое-что беспокоит, Андервуд замолчала и отвернула к окну. Джон был хорошим человеком, неплохим другом и замечательным собеседником. Линн почему-то казалось, что этого маловато. Что должно быть что-то большее. И если, кто знает, Долиш и испытывал что-то большее, о себе она такого сказать не могла. Хотела бы, может быть, в глубине своей души, но не могла. А обманывать и соглашаться на что-то, надеясь, что вдруг, внезапно или с течением времени, что-то изменится. Нет, это всё выглядело, как один большой обман. Если уж она не выскочила замуж за кого-нибудь чистокровного, не поведясь на уговоры многочисленного семейства, то уж точно не собиралась связывать себя по рукам и ногам только потому, что друг решил окатить её правдой о своих чувствах.
Но это не мешало постараться быть вежливой и честной. Вежливость, правда, немного пострадала из-за неожиданности полученной информации. Благо, Джон ведь знал с кем имеет дело и уж точно должен был догадываться о том, что Айлинн хоть и постарается сгладить какие-то острые углы, а всё равно скажет всё, что думает. И без особых украшательств. Видимо, у них с Долишем это было общей чертой. Только Айлинн подобное многие прощали, потому что снисходительно относились. Женщина ведь. И американка. А вот Джона за это мало кто любил. Кому нравится слушать правду? Андервуд усмехнулась, продолжая смотреть в окно. Ей. Ей нравилось слушать правду. Не все эти «не смог, потому что», «был очень занят», «не выполнил работу, но были причины» и так далее. Сплошное и непрекращающееся бла-бла-бла. Нудно и раздражающе. Как была бы проста жизнь, если бы люди вокруг просто научились бы смотреть прямо в глаза и говорить правду. Или, ладно, просто говорить правду (хотя бы).
- Общаешься с человеком столько лет и не знаешь, что там у него в голове. Хочешь, я подправлю что-нибудь у тебя там? – для убедительности волшебница постучала указательным пальцем по своему виску, недвусмысленно намекая на то, что собирается подправить, - Совершенно бесплатно. Дружеское одолжение. У тебя просто какая-то профессиональная деформация началась, раз ты решил, что из нас получится нормальная пара.
Да, она злилась. Это же надо, человек, который столько времени находится рядом с тобой, так много держит в секрете. О каком доверии теперь могла идти речь? И пусть он имел право держать в секрете свои чувства, так пусть держал бы и дальше! Зачем вываливать это всё сейчас? Думал, что хорошим чувствам нужно настояться? Это что, вино?
Айлинн уронила голову на сложенные на столе руки, хотя хотелось скорее удариться лбом о столешницу. Но раз уж начали... Пришлось сесть нормально и снова вспомнить про осуждающий взгляд Кэтрин Андервуд.
- Нет, я, наверное, слишком стара для этой фигни, но... А ты не пробовал кучу лет назад просто подойти ко мне и сказать что-нибудь. Хоть что-нибудь? Вот скажи мне честно, потому что единственное о чем я могу сейчас думать, так это... Ох... Долиш, ты идиот?

+1

6

Джон всегда с недоверием относился к фразам, начинающимся с «если бы». Это ведь химера, блажь — выдумывать иной сценарий собственной жизни!
Если бы поступил по-другому... Если бы обстоятельства сложились иначе... Если бы, да кабы — да Мерлин его знает, чтобы тогда получилось! Когда ты мысленно перетасовываешь свершившиеся факты, кажется, будто бы все ошибки и верные решения лежат на поверхности. Но это ведь неправильно. На самом деле, любой вымышленный сценарий разбивается вдребезги именно о злосчастное «если бы».
Потому, что оно не случилось, не дало последствий. Событий, вытекающих из «если бы» по какой-то причине попросту не было! Сколько не тасуй выдуманные факты, сколько не кусай локти — толку не будет, ничего уже не изменится!
Джон мог признаться Айлинн в любви много лет назад — и совершенно неясно, какой был бы итог у этого решения. Хороший, скверный — этого уже в любом случае не проверить, не узнать. Гадать и сожалеть бессмысленно, да и поздно. Нужно работать с тем, что имеешь в настоящем времени...
— Работа и дети? Серьезно? Айлинн, против моего предложения ты придумала доводы менее убедительные, чем мог бы выдвинуть я сам!  — Джон был готов расхохотаться, но сдерживался. Иначе Линни бы точно рассердилась. И тогда пришлось бы объяснять, что ни она, ни ее сомнения вовсе не смешны. Просто Долиш и сам знал куда более жестокие причины его отшить. И лишь поэтому от аргументов Андервуд ему немного полегчало...
— Во-первых, мы с тобой руководим разными отделами. И наши личные взаимоотношения никогда не сказывались и не будут сказываться на работе. — Право слово, не предлагает же он Андервуд зажиматься в лифте. Во всяком случае, в министерском. — Во-вторых, у меня не так много близких людей, чтобы о ком-то из них не успевать заботиться. Я ценю твое беспокойство о моих девочках, правда. Но их никто не бросает и не отодвигает на второй план. Ты же ведь не будешь утверждать, будто существование твоего младшего брата мешает тебе наладить личную жизнь, неправда ли?
Наверное, Долиш и правда был занудой. Настолько редкостным, что даже из признания в любви он умудрился сделать некую пародию на трудовые будни Визенгамота. Вот вам адвокат Джон, вот — прокурор Айлинн. А на скамье подсудимых, видимо, их шансы на совместное долго и счастливо...
Пока Айлинн роняла лицо на руки, Долиш деловито отодвинул от нее в сторону пустую чашку. А не то волшебница бы принялась бить посуду. В лучших традициях семейной ссоры — хотя они, вроде как, еще не дошли до этого.
— Нет, я не спятил. И даже не идиот, Линни, — негромко возразил Долиш. Он больше не улыбался. Только внимательно смотрел на Андервуд, стараясь подмечать детали. Наименее приметные жесты, мимические особенности, на которые только давний знакомый обратит внимание. Ему нужно было зацепиться за нечто подобное, чтобы понять, насколько уверена Андервуд в своих словах.
Может быть все-таки сомневается? Или, напротив, старается помягче закрыть тему и убежать из жизни Долиша навсегда?
— Нет, не пробовал. Если бы я хотел сказать несколько лет назад, то так бы и сделал, — выдержав короткую паузу, ответил Джон. — Правда в том, что когда мы познакомились, про работу, детей и другие трудности говорил себе я сам. Да, ты мне нравилась. Но я мог назвать сотню поводов не ввязываться в серьезные отношения.
А предложение перепихнуться пару раз, без обязательств, Айлинн бы врятли понравилось. Врать же ей, делая вид, будто ответственно относится к тому, что считает кратковременным, Долиш не очень хотел. Это стратегия его уже один за подвела — на Дейрдре-то он таки женился, хотя категорически не планировал подобного...
К их столу подошла официантка. Разговор ненадолго прервался — Джон просил счет, Линни, возможно, решала, нужно ли швырнуть ему в голову сахарницу. Когда официантка отошла, Долиш продолжил.
— Как бы там ни было, по-моему, настоящий момент немного важнее того, что кто-то сделал или не сделал в прошлом. — Волшебник кратко и не слишком искренне улыбнулся Айлинн. Он не хотел, чтобы Андервуд расценила сказанное им как попытку огрызнуться на критику. —«Влюблен я в тебя или нет, мы же еще час назад считали себя друзьями, неправда ли? Друзья разговаривают. И не особенно между собой деликатничают».
— Может пройдемся? — Предложил Джон. — Пока ты все здешние салфетки не пустила на армию бумажных лебедей.
Долиш кивнул на уже свернутую за время их разговора птичку. Или кого там пыталась создать его ворчливая звездочка?

Отредактировано John Dawlish (2017-10-19 02:02:08)

+1

7

Было нелегко признать тот факт, что спорить с Долишем (в большинстве случаев)  абсолютно бесполезно, но так дела на самом деле и обстояли. У него на каждый довод были свои контраргументы. Словно он последние восемь лет только и делал, что готовился к этому моменту и этому разговору. Выписывал все возможные причины отказа и старательно вычеркивал те, достойный ответ для которых придумал. Это восхищало и бесило одновременно.  Но Линни настолько  привыкла к подобной манере общения Джона, что едва ли могла вспылить из-за этого. Обычное дело. Только вот разговор не самый обычный. И, несмотря на то, что уже было сказано, окончательно сформировать мнение о происходящем пока что как-то не очень получалось. А хотелось бы, потому что трудно ответить, когда не понимаешь, что чувствуешь. Тем более, что ответить нужно не какому-то левому человеку, на которого плевать, а своему другу.
- Да, хорошо, можно и пройтись, - волшебница насмешливо посмотрела на не слишком красивую птицу из бумаги, которая едва ли была похожа на то, что задумывалось изначально. Но так ведь часто случается, что получается не так вылизано, как планировалось, а стоит потратить больше времени, как всё преображается. И почему после мыслей об этом в голову приходили аналогии с тем, что Джон только что вывалил на Андервуд? Он-то, несомненно, потратил на свои чувства много времени, лелеял, зачем-то прятал, получилось бы из этого что-то хорошее? Возможно. Вот только сомнений всё еще было слишком много, - Раз тебя так беспокоит сохранность чужих салфеток.
Линни не собиралась иронизировать и смеяться, но со стороны её слова выглядели как упрёк. А может это упрёк и был. И дело было даже не в её желании и дальше сидеть в тишине кафешки, думать и строить из себя мастера оригами, а в чём-то более сложном и глубоком. Ну, какой человек будет молчать столько лет? Зачем? Чтобы посмотреть, как якобы дорогой тебе человек пытается строить отношения с другими? Это такая веселая игра «сколько можно тянуть, чтобы успеть в последний вагон уезжающего поезда»? Андервуд совершенно точно была не готова в такие игры играть, еще меньше ей нравились не уверенные в себе люди. И хоть Джон представлялся ей вполне себе человеком с характером, возможно, это касалось всего, кроме его личной жизни. Его отношение ко всему этому казалось слишком странным и непривычным, чтобы вот так сразу принять правила игры. Наверное, он был уверен, что реакция будет какой-то другой. Айлинн обычно легко справлялась со сложностями, могла сходу ответить на каверзный вопрос, но тут ее операционная система дала конкретный сбой, не найдя логики в поступках и словах собеседника. Не потому, что её там не было совсем, а лишь из-за того, что сама волшебница предпочитала слова действиям. Слова редко решали проблемы. Слова меняли жизнь, но действия делали это чаще. Андервуд не любила выжидать, не любила пытаться попасть в малюсенькое окошко. Она действовала, она разбивала окно, если это необходимо. Захотела перемен в жизни и перебралась на другой континент. Не оглянулась на то, что в Штатах всё было бы гораздо проще, имея за спиной целую свору родни. Захотела какого-то карьерного роста и делала все для того, чтобы получить то, что имела сейчас. Люди любят говорить что-то вроде «тише едешь – дальше будешь», но Линни не хотела так жить. Если ждать каждого шага по восемь-десять лет, то к пенсии можно и замуж выйти. А дети, ну, учитывая разницу в возрасте, до детей Долиш мог и не дожить. Не то, чтобы это вопрос нужно было решать сейчас, но недавние новости тонко намекнули на то, что пора бы задуматься и о собственной семье. Не глобально, глобально у нее были мама с отцом, был Аксель с Лиззи и куча других родственников. Это всё прекрасно, но немного не то. А в тридцать один год пора бы и задумать и о чем-то более личном.
Мысли в голову лезли не самые лучше, что неудивительно, Линни успела устать за рабочий день. Соглашаясь на поход в кафе, она надеялась загладить свою вину за то, что безосновательно накричала на Джона. Выпить чаю. Поговорить. И в хорошем настроении после удачно проведенного времени, отправиться домой. Первоначальный план был выполнен процентов на тридцать-тридцать пять. Статистика не воодушевляла.
- Знаешь, - Айлинн все-таки решилась нарушить неловкое молчание до того, как они успеют прошагать пятнадцать кварталов, которые нужно было преодолеть, чтобы добраться до её квартиры, - Ты молодец, что наконец-то признался, но… Я понимаю, ты ждал подходящего момента и дождался. Только это удобный момент для тебя, а не для меня. Так что, давай вернемся к этой теме лет через восемь?
Должно было выглядеть как шутка, вот только никому не было смешно…

+1

8

В повисшем молчании было слышно, как гудит где-то за поворотом маггловское транспортное средство. И еще интуитивно другой звук угадывался. Знакомый такой, неприятный. Неловким молчанием именуемый. Это ведь верный признак того, что ломается, рушится с беззвучным грохотом чья-либо дружба... И, в данном случае, речь шла об отношениях Долиша с Андервуд. Разваливалось или, во всяком случае, давало трещину то уютное, но не совсем откровенное общение, которое они успели выстроить.
Впрочем, инициатор данного краха не ощущал полагавшегося ему сожаления. Джона не тяготило сознание того, что теперь уже ничего не будет таким, как раньше. Он хотел изменений, он провоцировал их — и отвечать за разрушение привычного уклада, соответственно, должен был тоже он. Этот вопрос Долиш для себя уже решил. И сомневаться, кусать локти, тратить нервы попусту волшебник не планировал.
Только вот незадача — аналогичные переживания на плечи Айлинн он взваливать тоже не жаждал. Ему не нужно было заставлять ее беспокоиться. Или расстраиваться, или попросту сомневаться в том, что она хочет продолжать с Долишем вообще видеться... Напротив, Джон искренне хотел сделать так, чтобы ей было легче, спокойнее. Особенно, с ним.
Но разве могли ли еще восемь лет молчания обеспечить им доверительные и спокойные взаимоотношения? Наврятли. Нет. Точно не могли. Долиш даже усмехнулся и покачал головой. В такт своим мыслям и одновременно отвечая на ироничное предложение Андервуд...
— Это получается четвертое января 2006-го года...  — Задумчиво протянул Джон. Эх, это еще нужно исхитриться дожить до «праздничной» даты. — Иными словами, ты не уверена, что полюбишь меня, но даешь целых восемь лет на попытки добиться взаимности? Какая щедрость. Айлинн, я преклоняюсь перед твоим великодушием.
Прижав ладонь к груди, Долиш склонил голову, будто бы всерьез выражая признательность. А, впрочем, как известно, в каждом намеке на шутку есть доля истины. Если твои чувства хотя бы принимают к сведению — это уже хорошо. Отвечать взаимностью на признание никто никому не обязан. Так что даже терпение по отношению к влюбленному заслуживало толики благодарности.
— А если серьезно, Линни, то я не помню, когда в этой стране последний раз наступало подходящее или удобное время для чего бы то ни было. — Джон неосознанно замедлял шаг, когда разговаривал с Андервуд. Толи подстраиваясь под темп движения спутницы, толи просто отвлекаясь на созерцание ее профиля. Или все сразу? — Я постараюсь сделать так, чтобы в дальнем тебе не было из-за меня... Некомфортно.
Долиш чуть нахмурился, будучи не вполне уверенным в том, что верно подобрал слово. Но лучшего определения у него попросту не находилось. Во всяком случае, он хотел верить, что его признания сбили с толку, а не напугали или расстроили Андервуд.
— И ещё, Айлинн. Если вдруг понадобится помощь, или просто поговорить... Ты просто помни, что я пытался быть хорошим другом все эти годы. Поэтому не надо начинать играть в молчанку или шарахаться от меня по всему Министерству. Идет? — Джон коснулся плеча волшебницы, призывая повернуть голову и встретиться с ним взглядом хоть на секунду. Впрочем, он почти сразу убрал руку. Почти.
Пожалуй, Линни была в чем-то права, говоря, что Долиш выбрал неудобное время для своего признания. Если бы Андервуд начала избегать Джона — то да, момент для этого был бы самый неподходящий. Война не кончилась, политика не утряслась. Стабильностью в стране пока даже не пахло, хотя усиленно создавалась видимость.
В подобных условиях не хотелось бы терять близкого человека из виду. Итак уже двух важных людей пришлось отпустить в эту треклятую школу... Не до размолвок сейчас было, определенно.
«И не до любви», — мог бы язвительно уточнить внутренний голос. Но Джон бы все равно его мнение проигнорировал. Для любви в принципе никогда не находилось удачного времени. Всегда другие вещи в приоритете, всегда смешной кажется мысль о том, чтобы такой пустяк, как чувства, поставить на первое место.
А между тем жизнь-то несется вперед, словно экспресс, сорвавшийся с рельсов. И почему-то очень поздно в голову бьет осознание того, что бесполезно ждать какого-то удачного, верного момента. Он ведь создается своими силами, а не обрушивается каким-то чудом на голову...

+1

9

Наверное, хороший друг сейчас должен был испытывать чувство вины. Ведь это ужасно неловко, понять, что все эти годы в тебя кто-то был влюблён, а ты этого даже не заметил. Или, ещё хуже, замечать просто не хотел.
Айлинн и сама не знала, как так получилось, что слова Джона выбили почву у неё из-под ног. Пропало обычное уже для неё чувство уверенности, будто один тот факт, что Долиш скрывал что-то настолько важное целых восемь лет,  ставил жирный крест на всех тех годах, когда Андервуд думала, что знает почти всё о своём друге. Она и правда знала больше, чем все остальные, вот только, как оказалось, даже у друзей есть та невидимая черта, за которую тебя не пускают. Кто-то потому, что чего-то стыдится, кто-то по другим причинам. Какие были причины у Джона скрывать всё это, пока было не совсем понятно. Тем более, что самой Айлинн казалось, что всё это время она с разной степенью успешности, но всё-таки пытались устроить свою личную жизнь. И тут на тебе, он был влюблён. Как же так?
- Слишком ироничный тон для благодарности. Тебе подобное не идет, Джон, - волшебница шла медленнее обычного, потому что размышляла обо всем произошедшем, - Но, знаешь, если ты умудришься дожить до 2006-го с твоей работой, я даже замуж за тебя выйду. Полюблю или нет, а подобный успех должен быть вознагражден.
Очередная шутка, призванная сгладить неловкость после недавнего разговора, который всё ещё продолжался, едва ли выполнила своё назначение. Но Айлинн вдруг поняла, что говорит почти серьезно. Она недовольно вздохнула, потому что успела сопоставить некоторые факты и вынесла себе вердикт о том, что всё это выглядело довольно странно. Но, чего уж там, всё это и так было донельзя странным, так что едва ли кому-то мешала еще щепотка странности.
- Ты прав. Если бы я каждый раз ждала удобного времени, то осталась бы в Америке, - Линни иногда размышляла о том, как бы выглядела тогда её жизнь. Вышла бы она замуж? Завела бы детей? Стала бы и там пытаться продвигаться по карьерной лестнице или выбрала что-то простое, чтобы каждый вечер проводить в кругу семьи и не забивать себе голову различными отчетами. Хотелось уже забыть обо всём и просто быть счастливой, Андервуд с раздражением одернула за подобные мысли и списала всё на подкрадывающийся к ней кризис среднего возраста. Иных объяснений мыслей, что посещали её всё чаще, у Айлинн не было. Пока что, - Но ведь ты сам сейчас ждал этого самого удобного случая. И что? Как ты его определил? Звёзды сошлись? Ох, умоляю. И не говори глупости, боюсь представить себе, что ты должен натворить, чтобы я чувствовала себя так неловко, чтобы перестать общаться. Или это скрытый намек и неловко себя теперь чувствуешь ты?
Надо отметить, что Андервуд довольно быстро приходила в себя, иначе бы никогда не доросла до главы отдела. Ведь стиратели это не какие-нибудь объяснители, их много, выбрать начальника было из кого. Но выбрали-то не кого-нибудь другого, а именно Айлинн. А ей не так много лет. Относительно. И вот уже который год волшебница доказывала, что этот выбор был правильным. Так что с каждой секундой Линн всё спокойнее относилась к произнесенным Джоном словам. Не совсем понимала, как теперь с ним общаться, боялась, что некоторые темы для разговоров теперь под запретом, но и убегать и вопить от ужаса не собиралась.
- Мне не пятнадцать лет, чтобы пытаться убежать от проблем. Даже если моя проблема – это Джон Долиш, - Андервуд с усмешкой посмотрела на руку, которую Джон поспешил убрать с её плеча, будто боялся, что за подобную вольность его тут же приложат непростительным, - Так что и не надейся даже на то, что ты так просто от меня отделаешься. Или это и был твой план! Ого, хитро. Недаром ты выпускник Рейвенкло! Увы, увы, твой план провалился.
Айлинн и правда начинала себя чувствовать лучше. Непринужденнее. Значило ли это, что ей было всё равно? Что она просто услышала признание в любви, сказанное давним другом, махнула рукой, словно ничего не произошло и пошла дальше? Нет. Она прекрасно осознавала, что это всё равно повлияет на дальнейшие отношения. Трудно предсказать как именно, но вариантов было в достатке. Может, как и говорил Долиш, она однажды влюбится в него. Или, что более очевидно, Джон просто со временем переключится на кого-то другого и они оба сделают вид, что сегодняшней беседы просто не было.
- Кстати. Я из-за всего этого так и не допила свой чай, так что ты мне теперь должен.

Отредактировано Aisling Underwood (2017-11-22 03:59:42)

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [04.01.1998] Я старый солдат и не знаю слов любви