в игре март - апрель '98

Кабинет Филча – P. Sprout [18.08]
Подвал – P. Pettigrew[14.08]
Столовая – L. Malfoy [09.08]
Зал – B. Lestrange [15.08]
1099
964
1458
978
– Это мистер Ролло Костер, – представила его Лавгуд, помогая ему перебраться с одной руки на другую. – Мы ещё на стадии переговоров, но у него точно есть опыт во вскрытии замков. - L. LOVEGOOD
Вверх страницы
Вниз страницы

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [1991-1992] I'm no superman


[1991-1992] I'm no superman

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

I'm no superman

http://funkyimg.com/i/2ywik.png
http://funkyimg.com/i/2ywiC.png
o s t

› Участники: Eleonor Mulciber and Madlen Borgin
› Место: больница Св.Мунго

› Время: рабочее
› Погода: -

"Вы будите моей наставницей", - сказала Мадлен. "Мммм, нет", - отвечала Элеонор. И, ясное дело, была не права! Куда она денется?!

Отредактировано Madlen Borgin (2018-02-24 10:40:42)

+2

2

Надев лимонный халат Мадлен почувствовала себя лучше. Право же, нет ничего страшного в том, чтобы вслед за этим решительным шагом еще и волосы убрать под шапочку, а потом и ножки обуть. Да, пока ничего сложного! Все идет хорошо.
Это был ее первый день в больнице Св.Мунго в качестве хоть что-то да значащего стажера. Все вводные были уже рассказаны, больничный юрист с ней уже побеседовал.
- Ни в коем случае не говорите полным людям, что они толстые! Назовите их… пухлыми. Ну, или на крайний случай, объемистыми. А то они очень обижаются.
Борджин согласно кивала и улыбалась.
С чего вдруг она решила стать целителем? Ну, профессия эта прямо так и кричала о своем героизме. Правда нельзя сказать, что Мадлен хотела быть героем, а если бы им и стала то только вынужденным, одним из тех, кто по случайности попал не в то место, не в то время. И все же стать целителем было романтично да еще и почетно. Ко всему не обязательно жертвовать своей жизнью. Вот авроров уважают не меньше, а они несколько раз на неделе попадают в переделки. А что может случиться здесь, в чистеньком коридоре, пахнувшем мылом?
Мадлен высунула носик в дверной проем. Все было как будто тихо. На цыпочках она переступила порог комнаты отдыха. Будет лучше, если несколько дней никто ее не будет замечать, она освоиться, привыкнет… Как на зло в конце коридора раздался заразительный смех. Заразительный в прямом смысле! Тут же ему вторил второй такой же, а за ним и третий. Мадлен же стало очень грустно! Как-то не так она хотела вступить в бой, но что поделать. Одернув халатик, она решительно направилась к этому цирку. Решительная с виду, но не на деле! На полпути на нее напала мимолетная хандра. Ей всего 18 лет! В таком возрасте только бабочек ловить, да от мальчиков бегать. Или за ними… Но тут уж кто на что горазд!
Мади шла нарочито медленно, надеясь, что какой-то глупый стажер прибежит первее ее. Но, остальные и вовсе попрятались по шкафам. И лишь она одна обезумевшая, как безголовая курица, все приближалась к месту общего гогота. Вот, право же, лучше б она поступила как остальные и отсиживалась в тихом, уютном, немного пыльном чулане. Что она скажет этим хохотушкам? С ее то ростом отчитывать кого-то?!
- Господа, я могу вам помочь?
Ответом ей был смех, с ноткой печали и со слезами на глазах. Собравшиеся затыкали рты, а Мади вот только что помнила, что нужно делать с заразительным смехом (а по всем признакам это был именно он!), но напрочь забыла… Пострадавших, кажется, следует заколдовать. Смех то заразителен только тогда, когда кто-то может передать из уст в уста волшебную шутку.
- Что… - начал было раскрасневшийся джентльмен в твидовом костюме, - что сказала… курица, когда лиса откусила ей голову?
Мадлен взглянула на мужчину и испугалась, но зато вспомнила, что нужно было сделать до того, как шутка ею еще была не услышана. Но было уже поздно. Борджин стал распирать от хохота. Так душевно она никогда еще не смеялась! Ее легкие буквально обожгло весельем. Что за дикость?! Курица молчит, головы то у нее уже нет.
Однако трезвость рассудка Мадлен все же удалось сохранить. Взяв под белы рученьки пострадавших, объединив их в смешливый паровозик, она отправилась туда, где им должны были помочь. Она знала, как можно было предотвратить происшествие минуту назад, а теперь уже поздно… Она смеется, палочку в руки взять не может и в целом выглядит полной идиоткой в свой первый день! Ну, если подумать, быть уволенной из-за слишком болтливой безголовой курицы - это забавно. На самом деле забавно, а не истерически забавно.
Найдя ту, которой восхищалась, при виде которой замирала, словно взглянула в лицо медузе Горгоне, Мади закрыла рот, лишь бы гаденькая шутка не вырвалась из аккуратных губок. При этом взглядом она пыталась показать Элеонор Леди Совершенство Мальсибер, что она не виновата, и эти люди просто принесли с собой заколдованную шутку, которая могла инфицировать все отделение. Ну, что сказать, она растерялась! Их нужно было “обеззвучить”. А Мадлен совсем все позабыла. Мадлен и есть та безголовая курица.
Мысленно Борджин умоляла не увольнять ее, любить ее и заставить перестать, наконец, смеяться. При всем при этом Мади пыталась закрыть своей мелкой ладошкой огромные рты тех, кто так и наровил неудачно пошутить про курицу. Выглядела эта компания их взрослых мужчин и маленькой девушки комично и больше напоминали подростков, наевшихся волшебных грибов.

Отредактировано Madlen Borgin (2017-10-16 22:46:43)

+1

3

У неё был опыт. Элеонор Серена Мальсибер считала себя опытным колдомедиком, не смотря на то, что каждый день сталкивалась с заболеваниями, которые были ей неподвластны. Но вместо того, чтобы раскисать и складывать руки на груди, она погружала их в шершавые и желтоватые листы, листая тяжелые книги и изучая то, чего она ещё не знала. Мальсибер старалась не выставлять свой ум, но в силу малоопытных коллег, делать в последнее время ей приходилось это чаще.
— Мерлин, я не знаю, что с ним делать! — громко сопит волшебник, пока Элеонор стоит у двери в палату, сложив руки на груди. Уже полчаса здесь бродит пациент, который не планирует признаваться в том, что стал невидимым не потому, что сам так [float=left]http://sh.uploads.ru/iD59t.gif[/float]захотел, а потому что подхватил какую-то заразу.
А ты мукой его осыпь, авось, поможет, — Элеонор смеётся, повернув руку и посмотрев на часы, — Обед уже скоро, так что, я на обход! — весело добавляет волшебница, махнув рукой и быстро выскальзывая под «Ну Эли, помоги мне!» из комнаты. Возможно, она помогла бы, но... Сегодня настроение у неё было скорее издевательское, тем более, Джерри всегда смеялся над методами лечения самой Эли.
Волшебница, в прочем, серьезнеет. Время и правда было уже ближе к обеду, а пациентов меньше не становилось. Поэтому крепко прижимая к себе карточку, она пошла по коридору, заходя по своим пациентам и спрашивая у них об состоянии. Тут были все – и болеющие русалочьим гриппом, и начальная стадия драконьей оспы и даже ликантропия, в конце концов, куда идти оборотню, который не знает что с собой делать и как пережить очередное полнолуние? Мальсибер бы шла и многим дальше, пока издали не послышался смех, становящимся то громким, то сдавливающим, словно рты людей пережимались.
И правда.
Она не любила стажеров. Их было много, они мало что умели, и стольких она уже успела обучить по велению Роберта, сколько и ушло по другим отделениям. В недугах, видите ли, платили больше, а сегодня птица света, которая занималась вирусами, решила стать флористом. Разве это честно? И разве хочется тратить на такое время? Определить, что перед ней был стажер было не так уж сложно – даже то, как держится человек, помогает понять, сколько у него опыта.
Что ты.., — она хмурится, оглядывая волшебников перед собой, — Неудержимый смех? — внезапно произносит она, широко распахнув глаза, — Чёрт, ты бы ещё протащила их по всей больнице! — хотя ведь неизвестно, откуда она их тащила. Мальсибер вытаскивает волшебную палочку, напрямляя её на людей перед собой. «Силенцио» здесь подойдёт как никогда лучше, по крайней мере до тех пор, пока они не усядутся, словно дети на лавочке, на кушетку и не примут нужное зелье. Когда один человек принимает неудавшееся зелье неудержимого смеха, то Мальсибер отправляет его в отделение отравления зельями и растениями. Но когда их уже несколько – это явно что-то более страшное, чем просто неудавшаяся шутка. Оглянувшись по сторонам, она делает шаг вперёд, открывая палату и обнаружив, что она пустая, проталкивает туда теперешних пациентов во главе с Борджин.
Ты что, новенькая? — хмурясь, спрашивает её Элеонор, но разумеется ответа не получает. Она кивает головой в сторону кушетки, — Присаживайтесь господа. Сколько часов смеётесь? — и получив еле заметный знак в виде четырёх разогнутых пальцев, вздыхает, — Тут уж простым заклинанием не отделаешься, — и вновь повернув голову к новичку, добавляет, — Как там тебя? Джессика? Ты должна мне обед, — и развернувшись к стойке, она начала по баночке вытаскивать склянки, попутно смешивая их в единое зелье. Она делает это молча, потому что так или иначе ответить ей вряд ли кто-нибудь сможет. И с другой стороны, хотела ли она вообще сейчас слышать какие-то ответы и оправдания?
Выпрямляясь, она подходит к волшебникам, каждому сунув в руку по небольшого размера стаканчику, — А теперь по очереди, — и как только каждый из них закидывал жидкость себе в рот, Мальсибер поднимала волшебную палочку, чертя в воздухе руну. А то не хватало бы, чтобы внешний раздражитель они убрали, а внутри зараза жить бы осталась и поселилась, как в родном доме. Мадлен была последней, и опустив руки, Элеонор нахмурившись, сложила руки на груди и посмотрела на девушку.

Отредактировано Eleonor Mulciber (2017-10-28 17:17:54)

+1

4

Мальсибер сурова, как северные горы, как кофе без сливок, как черный фламинго. Борджин представляет ее в костюме дьявола с огромным трезубцем. Ей хочется сказать: “Мисс Элеонор, вам красный очень к лицу! А эти рожки - просто блеск”, - но она молчит и кусает нижнюю губу, которая подрагивает в беззвучном смехе. Рядом с этой женщиной хотелось быть крутой: чуть подрасти, набраться опыта и всех называть “милочка”. Но Мадлен до конца своей жизни обречена на то, чтобы смотреть снизу вверх на эту Богиню с неведомого острова с хорошо поставленной английской речью и властными интонациями в голосе. Если заместитель заведующего скажет ей: “Разденься и ходи колесом!”, то Борджин долго думать не будет, а только спросит: “Сколько кругов прикажите сделать?!”.
В какой-то момент Мадлен понимает, что стоит и не шевелиться, а Мальсибер с ней говорит. Тогда она лихорадочно начинает вспоминать, что здесь происходит и как она сюда попала. Но как только на нее снизошло прозрение, Элеонор уже ставит диагноз, а все хохотушки по велению ее палочки замолкают. Тут же решительным жестом лекарь открывает свободную палату, пропускает всех больных вперед и снова говорит с Мади, которая только губами и шевелит, будто рыбка, выброшенная на берег:
- Я новенькая, но я ваш большой фанат! - беззвучно отвечает она.
В мире колдомедицины тоже существовали свои звезды. Некоторые лекари писали романы, другие вели передачи на радио, третьи читали лекции “Делай массаж сам”. Но наиболее уважаемы были потомственные врачи. Мадлен могла назвать пять Мальсиберов, которые в свое время возглавляли отделение волшебных вирусов, что вызывало в ней детский восторг! Вот такие люди должны работать в этой профессии - чистокровные, трудолюбивые, уважаемые. Такому человеку и подчиняться почетно. Отчасти благодаря этому она и выбрала свое отделение.
Стоя за спиной Мальсибер Борджин мысленно приписывала Элеонор всяческие достижения. “Она, наверное, и в постеле огонь” - думала Мадлен и тут же ругала себя за идиотские мысли.
На Джессику она только криво улыбнулась, как будто у Борджин газы. Хотя, от стресса всякое может быть! Ох, если б Мади тогда знала, что на долгие годы ее так и будут обзывать разными именами и давать все новые прозвища, то не улыбалась бы вовсе. А вот задолжать обед самой Мальсибер она была не против! “Куда пойдем? Восточная кухня, английская? Неужели русская?! ВАМ НЕ НРАВИТСЯ РУССКАЯ КУХНЯ?”.
Беззвучный смех она заливает зельем. И тут же чувствует улучшения! Окружающие тоже довольно выдыхают и мотают головой. Не удивительно: котелок потрескивает от этого безумия.
-Мисс Мальсибер я… Я лучше пойду.
Борджин не выдерживает тяжелого взгляда Элеонор, выскальзывает за дверь, а вслед ей летит многообещающее: “Не смей забыть про обед!”.

Борджин не забыла. Через месяц (да, на это потребовался именно месяц!) она подошла к Мальсибер со словами:
- Эм… вы… говорили… обед! Я… приглашаю вас на… обед.
Мади было настолько неловко, что она думала, будто приглашает на свидание самого Локхарта. Вообще женщины обедают вместе? А нужно нести цветы? Ведь она не… не по этой… ну, той части. Ей мальчики нравятся! Ну, не в смысле дети… О, Боги, Мадлен, что у тебя с головой?! Сосредоточься.
Выглядела она уже получше, чем в первый день. Нет, поймите правильно, ноги у нее все еще трясутся при виде новых пациентов, а мама каждое утро провожает ее на стажировку со словами: “Надень три защитных маски”. Тогда Мади ей отвечает: “Я тогда задохнусь”. И потом они ругаются. Но в целом Борджин освоилась. Да и благословлять всех, как только на нее чихнут, она уже перестала.

+1

5

Ей и правда было лучше идти. Толковых объяснений она так или иначе не услышит от волшебницы, которая только-только словно закончила школу, а выслушивать оправдания Мальсибер никогда не любила. Крича ей в спину по поводу обеда, она с секунду зависает, смотря на дверь, а затем разворачивает голову.
Лучше бы не отпускала – кто теперь будет заполнять карточки на всех этих мужчин? Зафиксировать это надо было, и Джессика вполне смогла бы справиться с этой задачей. Эли цокнула языком, усаживаясь напротив пациентов, и тратя свои полчаса времени на то, чтобы   узнать их имена и фамилии, возраст, а от некоторых ещё миллион лишней информации, вроде как зовут кошку из бабушки или что живут они вовсе не в Европе. И при том, что не могла же она винить стажерку в том, что та не подумала о заполнении бумаг! Ведь и сама Эли не подумала. С другой стороны, это как... Если двое сталкиваются на метле, и один улетает, не дождавшись, пока судья решит, кто виноват – автоматически виновником «торжества» становится удравший. Вот и тут.
В прочем, видеться с ней часто Элеонор не пришлось, не смотря на то, что та стажировалась в её отделении. По возможности светловолосая вообще старалась обходить колдомедиков, которые только мешались под рукой или не могли сделать ничего полезного, просто потому, что руководствовалась одним простым правилом – «Хочешь сделать хорошо – сделай это сам.» И чем больше люди лезли в то, что делала сама Мальсибер, тем больше она раздражалась.
Волшебница давно не замечала, как быстротечно бывает время. Она оставила воспоминание о попытке Борджин сделать всё правильно, приведя пациентов с неудержимым смехом прямо в центр отделения где-то далеко позади, также, как и фразу по поводу обеда. Однако девушка решила не сдаваться, образовавшись прямо перед лицом Эли в один из тех дней, когда она нашла для себя [float=left]http://s6.uploads.ru/hEHQX.gif[/float]пару минут свободного времени в комнате отдыха, для того, чтобы попить кофе.
Что? — несколько неожиданно звучал её вопрос, что Мальсибер даже оторопела. Подняв взгляд на темноволосую, Эли слегка дёрнула голову в сторону, — Я думала о том, что ты просто купишь мне его. Неужели ты подумала о том, что мы должны будем пообедать вместе, Джулия? — она лишь слегка тянет уголки губ вверх, но скорее для вежливости, чем для оправдания себя в своих словах. Она не говорит это в шутку, потому что волшебница была серьезной, как никогда. Элеонор не была тем человеком, который искал себе друзей на работе. Коллеги должны оставаться коллегами, и в отличие от многих, любящих сообщать ей о том, что Том вчера не смог за вечер покрасить стены в спальне дочери, а Дебора совсем не умеет краситься, и поэтому выглядит, как чучело, Мальсибер держала не только своё мнение при себе (если, правда, это было мнение, а не факт), но ещё и редко сообщала кому-нибудь о том, что произошло дома. И в этом был смысл – как только ты узнаешь что-то о волшебниках с Грейрока, то явно не планируешь пересекаться с ними... Никогда. Хотя, что, много кто захочет? Элеонор даже грустно ухмыляется своим мыслям – как много у Джейкоба друзей или посетителей? Иногда ей с трудом верилось, что он жив.
— Эй, Эли, — внезапно голова появляется в проеме двери, — Там, кажется, опять один из твоих пациентов пытается сбежать с карантинной зоны, — Мальсибер закатывает глаза, поднимая кружку и делая большой глоток кофе. Поднимаясь со стула, она махнув палочкой, отправляет посуду на мытье в раковину, и проходя мимо Мадлен, лишь добавляет:
Давай, всё же, без совместных ужинов, ладно? — она не была злой. Никто в своём уме не назвал бы Элеонор Мальсибер злой, потому что таковой она не была.
Но чтобы стать её другом... Вы точно не должны приходить к ней на счёт обеда, который обещаете ей, спустя месяц от её просьбы.
В прочем, выполнить свою же просьбу волшебница не смогла, и стоя сейчас с подносом, на котором аккуратно уместилась тарелка с горячим, чашка сока и десертная булочка, светловолосая недовольно наморщила нос. Ни одного свободного стола. Более того, стол, за которым она всегда сидела в одиночестве или с Робертом, был занят каким-то...
Не может быть.
Насколько резонно будет подойти к стажеру и сказать, что она заняла её место? Более того, можно ли вообще забронировать один столик на всю жизнь?
Мальсибер думает ещё с несколько секунд, прежде, чем обречено вздохнув, двигается в сторону Борджин.
Здесь свободно? — убедившись, кажется, что проглоченная рыба не даст волшебнице сказать ни слова, Мальсибер усаживается напротив девушки, — Все столы заняты, — она констатирует факт скорее для себя, нежели для девушки напротив себя. С другой стороны, звучит это как слабое оправдание – неужели за столько лет, сколько светловолосая здесь работала, она не смогла найти никого, с кем можно было пообедать? Наверное, причина скрылась в том, что она ждала разговоров. Ждала того, что ей явно не дадут поесть молча, заставляя её рассуждать о чем-то высшем, напрягаться и поддерживать беседу. Иногда она была открыта для этого, даже не подумайте! Эли аккуратно подтягивает к себе тарелку и взяв в руку вилку, быстро поднимает взгляд на Борджин:
Приятного аппетита, Мадлен, — и не вкладывая в это особого смысла, не замечает, как впервые за месяц называет девушку её собственным, а не выдуманным Эли, именем.

Отредактировано Eleonor Mulciber (2017-11-11 16:22:55)

+1

6

you're toxic
С Мальсибер обед не сложился. И вовсе не потому что Элеонор фригидная сука с комплексом Бога. О, нет! Она просто голодная дыра, которая засасывает в себя чужие эмоции, еду, порошки, зелья и прочее. В целом наставница понравилась Мадлен. Видно сразу, что женщина она деловая, разумная, знает цену времени и совершенно не запоминает имен. У Мальсибер в целом память крайне избирательна. Назвать десяток симптомов редкого заболевания, что встречается исключительно в Гималаях, она могла, а звать Борджин по имени, данному при рождение, у нее не получалось. Она старалась! Ближе всего Элеонор подошла, назвав свою подопечную Марли, Манго и Мандарин. Последнее было накануне Рождества и пополнило копилку праздничного настроения Борджин.
Мадлен и сердится на нее не могла! Другие и вовсе были репками и дубами. Оказаться мандарином - это честь. К тому же она ощущала некую связь с Мальсибер. Нельзя сказать, что они были неразлучны и как две капли воды походили друг на друга. Более того, Мадлен почти был уверена, что Элеонор от нее прячется. Но очевидно от того лишь, что ее пугает молчаливое согласие, единство их душ, которому Борджин нарадоваться не могла. Хоть она и не вешала на Мальсибер браслет дружбы, но как бы подразумевала его.
Апогей счастья крошки Мади пришелся на один просто замечательный день в конце 1991 года. Уже четыре месяца она стажировалась в больнице. К тому времени задор ее, если таковой и был, то угас. Она устала, у нее болела спина. И, очевидно было, что обувь, в которой она ходила по больнице была не удобной. Да, красиво, но, черт возьми, что ж так жмет! Времени сходить в магазин за новой парой не было. На сон тоже времени не хватало. Личную жизнь Мади не думая выбросила на помойку. Максимум, который может позволить себе лекарь - секс по дружбе. И это удобно! Ибо после смены у тебя не остается эмоций. Физические потребности тоже переживают кризис, но все же они есть. Разговоры с самим собой, однако, больше походят на монологи кошечки: “Может любви? А может ПРОСТО БУДЕМ ЛЕЖАТЬ ПОД ОДЕЯЛКОМ И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ?!”. В тоже время приходилось много читать. Мадлен клялась, что если еще раз услышит где-то от кого-то хоть слово о Драконьей оспе, то она съест этого человека, просто заглотнет его, как удав, и будет переваривать.
И все же вознаграждением за труды были благодарные, здоровые пациенты. Сидя в ординаторской в минуты покоя Мади думала о том, что это чертовски приятно, когда люди обязаны тебе жизнью. В фантазиях она представляла себя в полном обмундирование римского легионера, размахивающего волшебной палочкой перед лицом смерти. А на фоне тем временем играет модный хит этого года, в котором поется о токсичных ядах и любви.
Напевая эту въедливую мелодию Борджин за обедом садиться за единственный свободный столик. Друзьями она не разжилась с момента поступления на стажировку. Приятелей у нее было много, в чьей компании можно было поесть. А вот помолчать с ними не выйдет! От того, если Мадлен хотела побыть в одиночестве, она садилась в стороне. И, зная ее привычку, никто Мади в такие моменты не беспокоил.
Она редко привязывалась к пациентам. Но не так давно под ее надзор попала пожилая дама. И все в ней располагало Мадлен! Она была немкой, из тех “недобитых”, что в свое время поддерживали взгляды Гриндевальда. Борджин узнала об этом не сразу, но спустя время. Говорили они все больше на своем родном языке, много шутили. Но женщина, в силу возраста, не шла на поправку. Ей было уже за девяносто, пускай она и походила на бодрую семидесятилетнюю старушку.
Размышляя о пациентке, Мади мурлыкала под нос навязчивый мотив и попивала горячий чай.
Она обожглась, когда к ней обратились, но согласно кивнула, наблюдая, как Мальсибер садиться напротив. Она была в шоке от того, что Элеонор пожелала ей приятного аппетита и назвала по имени. Борджин мысленно отметила этот день в календаре!
- Благодарю, мэм. И вам приятного аппетита.
На этом обе они замолчали. Борджин на удивление было комфортно ничего не говорить. Она в целом была не самым общительным человеком. С Вольфом они часами могли сидеть рядом, без слов понимая друг друга. Подумав о брате Мадлен погрузилась в болото своих мыслей, где все еще играет Toxic, а старая немка рассказывает ей о том, как лучше приготовить свинину в ореховым соусе…
- Прошу прощение, мэм, мы лечим пациентку по имени Ода Вернер и… я беспокоюсь о ней. Улучшений нет.
В больнице люди умирали каждый день, но ни один из них даже отдаленно не подошел к тому, чтобы объяснять Мадлен Борджин, когда следует поливать мясо соусом и сколько после этого оно должно томиться на огне.

Отредактировано Madlen Borgin (2017-12-05 11:59:12)

+1

7

Удивительно, как годы, которые она провела в больнице, не повлияли на её отношение к пациентами. Она нежно улыбается детям, протягивая им небольшие игрушки, которые создаёт прямо на их глазах, чтобы им не было страшно. Легко дотрагивается до плеч или пальцев пожилых пациентов, жизнь которых медленно, но уверено подходит к концу, и отделение вирусов лишь ухудшает их положение на крутых виражах жизни. Элеонор смеётся, если это может помочь, говорит взросло, иногда пытаясь пристыдить, если для этого была необходимость. Многие становились чёрствыми, делали всё, что только возможно, чтобы не сталкиваться с людьми, отправляя к больным мед. сестер или привет-ведьм, которые вообще не должны были отвечать за эту работу. Стажеров, в конце концов. Но Мальсибер и любили за то, что она не пыталась скинуть свою работу на кого-либо ещё; она выполняла всё честно, потому что это была одна из причин, почему именно она пришла в больницу. Считая, что сможет справиться со всеми людскими проблемами, Эли позволяла забывать о том, что она сама успела совершить за всю жизнь. Уничтожить отношения, которыми дорожила больше своей жизни. Бросить дочь, пусть и знала, что она осталась в хороших руках. Не сделать ничего для того, чтобы кузен продолжал наслаждаться свежим бризом, который ласкал деревья и пляжи на берегу Грейрока. Всё это может казаться мелочным, и Элеонор кивнула бы головой, даже не начиная с вами спорить, но вряд ли когда-нибудь согласиться с этим.
Элеонор переживала; немногие здесь лежали в кровати после дневной смены, думая о состоянии своего пациента, которому становилось только хуже. И не смотря на то, что Мальсибер уже достаточно хорошо разобралась в психологии людей, она до сих пор не могла понять одной вещи, видя Мадлен в коридорах больницы – насколько ей всё равно? С одной стороны, она держалась на вытянутой руке, не подпуская к себе пациентов, а с другой, уже болтала с ними на родном наречии, чуть ли не играя в карточные игры, сидя на кушетке больных. Делала ли это она это выборочно? Тогда от этой мысли становилось только хуже, и Эли лишь поджимала губу, стараясь не брать в голову Борджин и её непонятные действия.
Знаю её, — скидывая с себя мысли, произносит Элеонор, скрипнув вилкой по тарелке. Она не поднимает взгляда, аккуратно разрезая кусок мяса на части, и как только доходит до конца, добавляет, — Она не первый раз попадает в больницу. Что там было? — на секунду она прикрывает глаз, жуя, словно и правда вытаскивая из самых за кромок своей памяти её диагноз, — Знаешь, чтобы это ни было, в конечном счёте, впереди её ждёт только одно, —  Мальсибер остановилась, аккуратно держа вилку и нож в пальцах, и опустив их на тарелку, она складывает руки на столе. Эли поворачивает голову в сторону окна, смотря на людей за ним, которые абсолютно не знали, что здесь происходило. Каждый раз её забавляло это – магглы, проходящие мимо, и не имеющие [float=right]https://78.media.tumblr.com/8904482bae55f9c1aa331df48b241fae/tumblr_nh7cn3SW211r6x2p5o4_250.gif[/float]абсолютно никакого понятия, что волшебники были за тонким стеклом, готовые протянуть руки, волшебные палочки и мётлы, лишь бы доказать то, что волшебство это не детские сказки, которые они писали на базе воспоминаний своих предков. Элеонор вновь поворачивает голову к Мадлен.
У тебя ещё не умирали пациенты? — негромко произносит Мальсибер, видя реакцию на её слова, которые волшебница произнесла только что. Вокруг них суетятся колдомедики, люди, ищущие места, но никто не даже не пытается подойти к ним, чтобы присесть. А кто вообще рискнет? Стажерка, которая по факту большую часть времени проводила одна, почти ни с кем не общаясь, и Элеонор, что меняла своё настроение каждый день, словно перчатки. Если бы у них было больше времени, то они вполне смогли бы придумать игру, а её план повесили бы в комнате отдыха. Называется «Угадай, какая Мальсибер сегодня.» Эли поднимает кружку, дожидаясь ответа Борджин, и делая небольшой глоток чая. Кто-то должен с ней поговорить, и если такая участь выпала светловолосой, что же... Судьбу не поблагодаришь, но всё ещё, стажерка была не самым худшим вариантом, с которым Серена вообще сталкивалась.

Отредактировано Eleonor Mulciber (2017-12-01 20:23:22)

+1

8

Поймите правильно: равнодушной Мадлен нельзя было назвать. Безусловно, Борджин вела себя сдержанно, ходила размеренно, говорила не громко. Ей чужды были перемены настроения и эмоциональные вспышки. Слова пациентов ее не ранили, комплименты коллег она не воспринимали всерьез. Ей важно было мнение Элеонор, так как в своей среде Мальсибер имела знания и вес. Однако если больной назовет ее Снежной королевой (возможно и потому, что руки у Мади всегда были холодны), то она не расстроится. Борджин не стремилась вызвать симпатию, завоевать привязанность людей, которые, как на конвейере останавливались подле нее, а после исчезали навсегда или же на время, как брак. Она запомнила их имена, симптомы, прописанное лечение. Но ей не важен был шпиц мисс Брох и огромный клещ, присосавшийся к его пузу. Ей не интересно было узнать, сколько детей у мистера Смита и говорит ли по-французски мадемуазель Божан. Мадлен старалась хорошо выполнять свою работу. И отсутствие эмоциональной связи с пациентом способствовало качественному исполнению ее обязанностей.
Но Ода Вернер - эта жизнерадостная, заботливая старушка, олицетворявшая идеал бабушки, которой у Мади никогда не было, поразила Борджин и выбила ее из колеи. Мадлен впервые задумалась о том, что от нее зависит жизнь человека. И ей стало страшно. Вдруг она сделает что-то не так? Смешает зелье неграмотно, перепутает его с микстурой от желтой холеры, пропустит симптомы… Она боялась убить человека, который без ее помощи умирал.
Мадлен ждала слов напутствия, утешения. Элеонор обязана была сказать, что Ода поправится и даже если нет, то на небесах ее ждет отличная компания из монашек, авторов детских книг и нескольких достойных врачей. Но Мальсибер разочаровывает Борджин. Мадди смотрит на свою наставницу чуть хмурясь, что делает ее похожей на недовольного ребенка. Разве может столь одухотворенная, любящая, заботливая женщина, которая как голубка, как мать возилась с пациентами, говорить о том, что всех их, независимо от старания врачей, ждет смерть? Тогда зачем все это?! Что они делают в больнице, которая дает лишь отсрочку? Рациональный ум Мадлен не мог понять, как можно было создать систему, при которой слабым давали время породить слабых, когда природа призывала их к себе, на покой, в черную мягкую землю, пахнущую плесенью. Если близок конец мучениям, то стоит ли переносить встречу человека и смерть на день или два позже?
- Нет, все они выздоравливали.
[float=right]http://funkyimg.com/i/2A44H.gif[/float]Мадлен везло! Под руководством Элеонор в качестве стажера она заботилась о “легких” больных. Но Борджин никогда не задумывалась об этом. Более того, ей даже казалось, что она хороший лекарь. Ошибка новичка!
Она ощутила грусть. Это ноющее чувство было ей мало знакомо и не изучено Мадлен в силу юности. Смерть всегда была так близко и так далеко. Люди умирали каждый день. Но никто из них не покидал мир при участие Мади, под ее взглядом, с ее рукой в своей руке.
- И мы ничего не можем сделать? - этот наивный вопрос был криком души. Неужели пациенты так и будут умирать? И Ода умрет? Умрут мама, папа, Вольф и, конечно же, сама Мади? Как же будет продолжаться жизнь без нее? Неужели никто не заметит отсутствие одной юной хрупкой девушки?
Эти жуткие мысли метались в голове Мадлен. Не твердой рукой она поднесла кружку с чаем к губам. Она уже была пуста. Все равно Борджин сделала вид, что пьет, лишь бы скрыть животный страх перед смертью.

+1

9

Она видела очень много стажеров вовремя своей работы. Большинство из них разочаровывало Элеонор своей халатностью, часть становилась профессионалами, которым больше не требовалась опека, некоторые решали, что им не место в больнице, а некоторых отсюда отсылала сама Эли. Единственное, что Мальсибер знала, что волшебнице перед ней не было всё равно на то, что было поистине важно – на состояние пациента. Прошло время, и она уже самостоятельно могла принимать некоторые решения, не обращаясь к старшим, и видя улучшения, Эли уверена, помечала это в своей радостной записной книжке на страничке «Победы пред Смертью.» Только проблема была в том, что она понятия не имела, что означал проигрыш.
Как светловолосая и предполагала, у Мадлен ещё не было первых смертей. Вирусология была... Сложной вещью. Здесь не умирали по первому зову, и как казалось колдмедику, в их отделении была куда меньшая смертность, чем, например, в Недугах, где иногда сталкивались с такими проклятьями, которые по факту были не слишком совместимы с жизнью. С другой стороны, иногда и Мальсибер приходилась со злостью откидывать с рук тонкие перчатки, когда кто-нибудь не выживал и ей приходилось чётко озвучивать время смерти, сдерживая остатки своих эмоций.
Эли перестаёт есть. Она возвращает и кружку на место с тихим цоканьем, при этом складывая руки на столе и слегка опираясь на них, поддавшись вперёд. Мадлен не казалась ей слабой, но в её глазах читался страх. Непонимание. И она была уверена, что в голове волшебницы сразу возник один и миллион вопрос, но, что самое печальное, не на всех из них Мальсибер имела ответ. Особенно, который бы понравился Борджин.
С ней о смерти впервые говорил её отец. Роберт был в этом плох. Тогда он сжал плечо юной волшебницы пальцами, и смог вымолвить только то, что она не была виновата и она сделала всё, что могла. С другой стороны, намного лучше было бы, если отец накричал бы на неё. Сказал, что дай она время пациенту выдохнуть, а не залечивать его всеми лекарствами подряд, ему бы стало лучше. Сказал, что всё это – не для женщины, которая скорее пеклась о кошке во дворе пациента, чем о том, что его кашель усилился с вечера. И пусть это всё было бы враньем, потому что Мальсибер и сама знала, что сделала всё правильно, ей бы стало намного легче.
Колдомедики не способны вылечить всех и ты должна это понимать. Никто не способен, — выпрямляя спину, произносит волшебница, делая паузу. Она выдыхает, пытаясь слабо улыбнуться, но из этого не получается ничего путного. Элеонор не хотела... [FLOAT=left]http://s7.uploads.ru/9CAtl.gif[/float]Не хотела, чтобы Мадлен подумала о том, что Эли было всё равно. Всё равно на то, что она чувствовала, на то, как она относилась к пациентам. Ей не было. Но могла ли это понять стажерка?
Ты боишься смерти, — наконец, говорит Мальсибер, слегка царапая поверхность стола ногтем, переведя взгляд с девушки на свою руку. Но затем остановившись, она вновь смотрит ей в глаза, говоря, — Но ты не должна, Мадлен. Ты колдомедик, поэтому смирись с тем, что всё, что мы делаем здесь, — она аккуратно обводит взглядом стены помещения, предполагая под этим взглядом вовсе не столовую. А всю больницу. Даже больше, потому что где бы не находился колдомедик, кто бы не был перед ним – у него были обязанности перед людьми. Магами или нет, но они были, — Мы делаем для того, чтобы игра продолжалась. Но рано или поздно, но для всех всё закончится одинаково, — её голос звучит твёрдо, потому что она вовсе не планирует отказываться от своих слов. Элеонор жила с этой мыслью, и иногда ей казалось несправедливым, что всё, что они делают – это продлевают людям жизнь лишь на мгновение. Потому что были слабы; потому, что были неопытны; и даже если бы любой колдомедик имел силу самых сильных волшебников этого мира и был старее, чем сам Николас... Это бы не помогло. Потому что ничто не уйдет от Смерти.

Отредактировано Eleonor Mulciber (2017-12-16 19:57:24)

+1

10

Ода Вернер умерла через несколько дней. Ее путь был завершен на больничной койке. Ее органы постепенно отказали и в конце концов она покинула этот мир. Мадлен не плакала над ней, она молилась. И это было странно, ибо просила она не о пациентке, но о себе. Ей нужны были силы, чтобы на следующей день вернуться в больницу Св. Мунго и делать свою работу. Делать ее также хорошо, как и раньше.
Благодаря Элеонор она поняла, что смерть неизбежна. Но благодаря маленькой внучке фрау Вернер, оставившей последний поцелуй на еще теплой щеке своей бабушки, Борджин убедилась, что жизнь стоит борьбы. Не сломленной Мади продолжала работать. По-прежнему она доверяла мнению своей наставницы. И оставалась ей по-своему верна. Многие стажеры ушли из отделения вирусов. Мадлен могла их понять. Столкнувшись с травмами и недугами, с отравлениями или проклятьем, ты понимаешь, с чем имеешь дело. Ты видишь симптомы, ты можешь поймать болезнь за хвост. Но вирус неуловим! Сложно проконтролировать его передачу, отследить заболевание и убедиться в том, что оно отступило. Тебе кажется, что ты сражаешься с призраком. Это психологически тяжело.
Но на каждый трудный день находилось несколько отличных историй! Так в начале 1992 года Мадлен неожиданно влюбилась. Нет, правда, лучше бы она этого не делала. Однако, раз так вышло…
Мади к тому времени была тертым калачом (независимо от того, что это значит!). Она постепенно избавлялась от наивности и глупости, как ракета, поднимающаяся в небо и сбрасывающая на первый взгляд совершенно не нужные детали. Она все реже задавала тупые вопросы, которые как острый предмет с визгом скребли идеальную поверхность благополучия Элеонор.
- Почему Черная лихорадка называется черной? Первым заболел негр? Мы можем говорить негр? В таком случае вы читали “12 негритят”?
На каждый день у Борджин было новое прозвище. Больше всего ее веселило “Минотавр”, которым Элеонор наградила Мади после крайне занимательной истории о происхождение герба ее семьи. Однако в следствие той самой влюбленности, о которой я вам сейчас расскажу, на целую неделю за Мадлен закрепилось “Брата моего целовальник”.
Сложно сказать, что Виктор Мальсибер в тот день делал в больнице Св. Мунго. Поводов могло быть несколько: весло застряло в какой-нибудь расщелине, на Грейроке закончился чистый спирт, отец спрятал рождественские подарки в кабинете и в итоге забыл их вручить своим детям. В любом случае этот видный мужчина, как Венера, выходящая из пены морской, появился в светлом коридоре отделения вирусов. Мадлен таких дяденек еще не видела! Он был большой. Он был широкоплечий. И он был восхитительно рыжий, как солнышко.
[float=right]http://funkyimg.com/i/2AonD.gif[/float]Мади потеряла дар речи при виде этого викинга да без дракара. Когда проходя мимо он спросил ее о местонахождение Элеонор, то Борджин заговорила с ним по-немецки, при том делала она это крайне тихо и с многозначительными вздохами. Должно быть, сочтя девочку полоумной, Мальсибер пошел дальше на поиски кого-то более общительного. Но поймите правильно, ей было всего восемнадцать лет! Сейчас бы Мади и бровью не повела, встретив этого прекрасного дикаря. И все же тогда ей приходилось довольствоваться лишь эротическими фантазиями при участие весел и шкур. И в идеале все это должно быть на немецком!
Однако в то время она об этом не знала и в тайне на что-то надеялась. Ворвавшесь в палату, на которой огромными красными буквами для таких внимательных девушек, как Мадлен, было написано “Карантин”, она стала пищать Элеонор на ухо следующее:
- Там. Ваш. Бог… Брат! Тав маш дат. Тьфу! Там ваш брат. - Сказать ей, что возможно мы скоро станем родственниками? По крайней мере в моей фантазии! - Он у вас. Ух, он у вас! Ох, Элеонор. Познакомьте меня с ним, прошу. Mein Gott! Мадлен, что ты несешь?
От бури эмоций у нее закружилась голова и Борджин так и села на пациента, который от неожиданности даже немножко возбудился.

Отредактировано Madlen Borgin (2017-12-17 16:51:26)

+1

11

Также, как скрипят половины в старых зданиях, иногда скрипели мозги Элеонор Мальсибер, стоило ей завидеть впереди стажерку Мадлен. Тут всегда как повезет – иногда она была нормальной, действовала с пациентами быстро, говорила мало, а иногда платину могло прорвать настолько, что даже оторванная от проёма дверь тебе не поможет избежать того, чтобы намокнешь. Почему Мальсибер внезапно стала той, которой якобы не наплевать, она, к сожалению, не знала. Иначе бы уже постаралась сделать всё возможное, что от неё зависело, чтобы избавиться от этого.
Нет, не поймите ничего дурного – Мадлен Борджин была хорошим стажером. Она училась на своих ошибках, в большинстве случаев могла остудить голову, когда это было нужно, и если ты говоришь ей, что она делает дерьмо – делать его она перестаёт сразу. Ну, почти. Конечно, Мальсибер трудно было назвать её своим другом, именно по этой причине она этого не делала, с другой стороны, несколько раз они сталкивались в столовой, когда все столы заняты, и приходилось как-то сидеть вместе. В любом случае, хорошо хоть одна из них была счастлива.
Карантин в отделении Вирусологии был делом нешуточным. Стоило прозвучать громкому слову, как отделение вообще могли закрыть полностью, а не одного единственного пациента запереть в палате. Попробуйте только остановить драконью оспу. Ну и что, что на ранней стадии? Тогда почему люди продолжают от неё умирать, не смотря на все вложенные галлеоны в её исследование? Вот и оно. Поэтому Элеонор относилась к этому со всей осторожностью, обходя опасность стороной, но по прежнему забирая себе пациентов, которые подвержены смертельным болезням, готовые убить не только их самих. Поэтому сейчас, стоя в маске и специальном халате, она, держа одной рукой волшебную палочку, поддерживая заклинание защиты, а другой проверяя состояние мистера Броннера по его бумагам, и она явно не ожидала никакого взрыва. Ведь она всё перепроверила! Что же могло случится?
[float=left]http://s3.uploads.ru/e2vXZ.gif[/float]Стоит дверь открыться, как Мальсибер тут же поворачивает голову, широко раскрывая глаза. Что это сумасшедшая забыла здесь? Где её одежда, где её, чёрт побери, волшебная палочка? Она тараторит что-то на ухо Эли, но волшебница совершено не может слушать её из-за поднимающейся к горлу злости.
Глизень проклятый, это тебе зона карантина или комната отдыха? Где твоя волшебная палочка? — громко начинает причитать Элеонор, жестикулируя, а затем дёргая с силой руку Борджин, тем самым, заставляя её подняться с пациента, — Девочка моя, я твои руки вижу только тогда, когда ты поднимаешь их на концерте Селестины Уорлок! Пошла, пошла вон отсюда! — её тон становится выше с каждым словом, — Даже не смей появляться здесь больше, как и у меня на глазах, бестолковая ты Бактерия! — не отпуская волшебницу, Мальсибер резко открывает дверь и выпихивает её из помещения, а затем также быстро хлопает за собой. Она смотрит на волшебников, которые находятся с ней в одном помещении, и качает головой:
Мистер Броннер, вы в порядке? — но лишь получая молчаливый стеснительный кивок головой, выдыхает и подходит ближе. Кто-то из колдомедиков хотел что-то сказать, но Элеонор почувствовала это даже через маску и подняла на него взгляд, хмурясь. Ей уж точно не составит труда выпнуть отсюда кого угодно, лишь бы не мешали работать.


тот же день, спустя несколько часов


К сожалению, с Мадлен ей приходится столкнуться ещё раз. Стягивая с рук перчатки, Элеонор поправляет воротник своего халата и заворачивая за угол видит стажерку. Она вновь хмурится, убирая руки в карманы и перехватывая пальцами волшебную палочку – скорее, для собственного успокоения, на случай, если Борджин попытается с ней заговорить, то она обязательно кинет в неё какой-нибудь Петрификус Тоталус. Пусть её кто угодно найдёт, но только пусть это будет не Мальсибер. Не сегодня.
Она уже хочет молчаливо пройти мимо неё, и даже находится у своей цели, как боковым зрением замечает сыпь на шее у волшебницы.
Эй, — уже сделав несколько шагов, произносит Мальсибер, выдыхая, всё ещё продолжая бороться с мыслью, что делать этого ей совершенно не обязательно, и, наверняка, Мадлен знает о состоянии своей коже, — Как давно у тебя эта сыпь? — явно замечая непонимающий взгляд, она перехватывает перчатку пальцами, быстро надевая её на кисть, и отводит в сторону копну волос стажерки, — Скажи, что ты просто неудачно использовала мочалку в душе, — но сама Эли уже оглядывается по сторонам, — За мной, — властно произносит колдомедик, уже даже не надеясь встретиться сегодня с братом из-за череды происходящего. А ведь сама звала его на встречу, потому что они давно не виделись, а теперь придётся еще несколько недель уговаривать его подойти снова. Никто даже представить не мог, сколько это, так называемое всеми, «Солнышко», могло дуться на тебя, стоит тебе опоздать на полчаса. Или пару часов.

Отредактировано Eleonor Mulciber (2018-01-03 23:11:51)

+2

12

Но не успели они обсудить преимущества рыжих мужчин и влияние цвета волос на характер, как Элеонор вытолкала Мадлен за дверь. Да еще бактерией обозвала! “Быть Минотавром куда лучше”, - подумала Борджин и, потоптавшись у входа в палату, ушла по своим делам.
После этого случая день пошел наперекосяк! Мади переволновалась и стала потеть. Ей пришлось сменить уже два халата. В каждом она парилась и снова потела. А переодеваться дело утомительное и Борджин устала. Вялая, рассеянная она ходила по отделению, собирая все косяки. В конечно счете она набрела на Элеонор и та нашла сыпь у стажерки на шее. И нет, чтоб отпустить домой пораньше, так Мальсибер погнала бедного ребенка в отдельную палату, залила в нее какую-то гадость и уложила спать. Мади в целом была не против! Уж очень ей хотелось полежать. При этом она на отрез отказывалась признаваться в том, что болеет, утверждая, что “мама будет ругаться”. Когда дочь поступила на стажировку в больницу Св. Мунго, Амалия только и говорила о слабом здоровье ребенка и иммунитете, который как решето, будет пропускать всякую болячку. Мадлен решительно не хотела доставлять своей строгой матери удовольствия оказаться правой.
В бреду она видела прекрасного рыжеволосого Бога, рассказывала, как хорошо он целуется, и что зовут его Виктор. Познакомились они пару часов назад, но Мади уже планировала свадьбу на сто человек.
После этого случая Борджин еще несколько лет избегала общества рыжих, аргументируя это тем, что у них “нет души”. На ноги ее подняли за пару дней. Еще выходной после этого дали! Чуть больше времени понадобилось на то, чтобы реабилитироваться в глазах Элеонор и из Брата моего целовальник вновь стать Джессикой.
Жизнь снова потекла своим чередом. Пациенты поступали в отделение вирусов, лекари работали с ними. Но личную жизнь тоже нужно было строить! Мадлен восемнадцать лет, гормоны кипят и даже самая сдержанная немка вдруг влюбится в коллегу и начнет тупить.
Случилось это весной, когда все вокруг располагало к романтике. Пели птички, собаки весело махали хвостами, кошки по ночам исполняли задушевные баллады. В свою очередь Мадлен отслеживала наличие второй половины у молодого человека, работающего в отделение недугов от заклятий. Был он на два года старше и очень хорош собой! Мади заглядывалась на юношу с самого начала своей стажировки и только теперь готова была сделать первый шаг. В ту пору она стала рассеяна, не внимательна, но, что хуже, не послушна! Элеонор не стала этого терпеть и сделала Борджин выговор. Тогда то Мадлен прорвало. Уже после она очень жалела о сказанном, ну, а пока:
[float=right]http://funkyimg.com/i/2B1jd.gif[/float]- Ведете себя, как старая дева! А я молодая, я жить хочу. - Бубнила Борджин, надышавшись парами сыворотки правды, которую готовила для пациента, наотрез отказывающегося говорить, где он подцепил крайне заразную и редкую чешуйчатую желтуху. - Мне очень нравится Генри. И если я стала чуть-чуть не внимательна, то пусть…
Борджин по-детски нахмурилась и надула губки. Ее щеки при этом увеличились в размерах и в целом она стала походить на рыбку. Так и стояла Мади, пичкая больного сывороткой правды и ожидая, когда молот Элеонор ударит ей по темечку. Терпение то у Мальсибер не железное!
- Мистер Смит, так где вы заразились?
- Мороженое в Гималаях поел, - кряхтел пациент, демонстративно кашляя.
- Вы про клуб Гималаи?
- Ага.
Мадлен удовлетворенно пожала плечами, мол, сразу бы так.

Отредактировано Madlen Borgin (2018-01-08 13:42:14)

+1

13

Мадлен влияла на неё слишком странно. В её полном отсутствии, Элеонор вспоминала о волшебнице, как о той, которая могла поделиться с ней новостями из волшебного мира, а в её присутствии, Мальсибер молилась, чтобы та исчезла куда подальше и не мешала ей работать. Конечно, опыт её уже считался не днями или неделями, но месяцами, и за каждый промах Эли была готова отбирать у стажерки её золотые звезды, вот только проблема была в том, что и выдавать ей их никто не успевал. Или не хотел. Или просто не знал про эту игру, где ей должны были что-то давать.
А она вот только этим и занималась, но зачастую, подавала лишь одну идею за другой, как Эли Мальсибер должна была покончить с собой, лишь бы не слушать, что говорила ей темноволосая. «Откуда в тебе столько слов?!» иногда возмущалась она, потому что плотину могло прорвать в самые неподходящие моменты.
Девочка моя, ты не думаешь, что тебе стоит вернуться в тот период, когда ты ещё читала книжки и рисовала руны в своих тетрадках, а не пыталась вылечить людей по-настоящему? — хмурясь, спрашивает волшебница, перехватывая пальцами волшебную палочку Борджин и отводя её в сторону. Та уже с несколько минут скорее калечила пациента, нежели пыталась ему [float=right]http://sa.uploads.ru/7439M.gif[/float]помочь, и подожди Мальсибер ещё с минуту, то у него бы лопнул нос. Кому здесь нужен лопнувший нос? Никому, — Переставай витать в облаках на своей метле, иначе мне придётся её конфисковать, — наверное, ни с кем другим она не позволяла себе такое общение. Элеонор не знала, что происходит, но была точно уверена – это было плохое влияние Мадлен. Из-за того, что все остальные стажеры видели, как колдомедик относится к стажерке, они не хотели идти к ней на обучение. И с одной стороны, это было хорошо! Ведь никто другой не пытался отвлечь светловолосую от работы; с другой стороны, Роберт смотрел на неё качая головой, и нудел, что если опытные целители не будут шевелить своими пальцами чтобы обучить новеньких, то в скором времени больница превратится в пустое место, где пациенты будут лечить сами себя.
Борджин, в прочем, молчать тоже не стала, и на её слова Элеонор лишь почувствовала, как широко раскрываются её глаза, и удивлённым взглядом она обращается к стажерке, даже не смея сказать что-либо первые секунды. Нет, она, конечно, многое слышала о себе в стенах больницы и за своей спиной, но чтобы так открыто и дерзко ей сообщали о её личной жизни.
Стой, — внезапно говорит она, — Генри? Тот самый Генри? — на секунду волшебница даже начинает светиться от счастья, но стоит Борджин обратить на неё внимание, как глаза Эли сразу сужаются, а на лбу появляется несколько морщин, явно не намекающих ни на что хорошего, — Нет, есть немало вещей, на которые мне наплевать также, как на Генри. Хочешь послушать? Хотя я тебя даже слушать не буду, вот, смотри: — попутно волшебница начинает кружить вокруг неё, занимаясь работой, а не тем, что делала сама Мадлен, — Кружевные скатерти, вампиры и дневной свет, крики фвуперов, факультеты Колдотворца и их методы полётов на бревнах, сколько безоаров надо взять, чтобы заткнуть самого говороливого человека, и, наконец, — она останавливается за плечами мистера Смита, она наклоняется к нему, искренне улыбаясь, и говоря, — Знаете, что ещё? — и стоит волшебнику задать тот самый вопрос, Элеонор торжественно говорит:
И это ты, — разводя руками в сторону, говорит Мальсибер. Она знала, что Мадлен никогда бы не сказала такой глупости; очень некстати, перед её носом стояла сыворотка правды, помогающая говорить ей всё, что только приходило в голову. Волшебнице, в прочем, не нужно было его действия, чтобы напомнить Борджин, что не нужно вмешиваться в личную жизнь Эли, тем более, когда та не знает ответа на главный вопрос многих – почему Элеонор Мальсибер ещё одна.
И знаешь что? — наконец, спрашивает её серьезно колдомедик, словно пытаясь добить свою жертву, — Ты так часто говоришь глупости, что теперь я не буду говорить, что «Это глупо.» Вместо этого я буду говорить «Это Мадлен.»
Пожалуй, за то количество произнесенных слов, которое только что выдала Эли, можно было точно сказать – произнесенное Мадлен Борджин не слабо так задело её.

Отредактировано Eleonor Mulciber (2018-02-19 22:25:15)

+2

14

Понимала ли тогда Мадлен, что словами своими подписала смертный приговор себе любимой? Ведь ходили слухи о том, что за одиночеством заместителя главы отделения вирусов стоит грустная история. Мальсибер приписывали неравный брак, нетрадиционную сексуальную ориентацию, отношения с кентавром. Чего только не придумывали общительные привет-ведьмы, которым по долгу службы полагалось все про всех знать. Поэтому Борджин следовало вести себя осторожно и уж если признаваться в любви некому Генри, то делать это с меньшим пылом. По крайней мере, не стоило называть Элеонор старой девой! Безусловно, можно было сослаться на дурманящие пары сыворотки правды, но ведь слово не воробей, вылетит - не поймаешь. Принимай, Мадлен, наказание!
Смотрела Элеонор на нее, как слон на Моську. Сейчас эта маленькая собачка догавкается и на нее наступят. Совершенно не случайно наступят, а очень даже намеренно! Вот уже волшебную палочку у нее отбирают. Мадлен грустным взглядом проводила данное орудие труда и жалостливо заскулила, мол, хозяйка, прости дуру грешную, нассала не в тот угол.
Мади, конечно, не поняла, что с Генри не так. Ну любит он нечто такое, что называет мюзикл и часто поет слащавые песни о главном, то есть о любви и мужчинах, но, право же, это ведь не значит, что он… Мадлен на чуть-чуть зависла. Огромными глазами, похожими на два потрескавшихся от старости блюдца, она взглянула на свою наставницу и приоткрыла ротик, который приобрел форму идеальной “О”. Часть монолога мисс Мальсибер она пропустила, пребывая в сомнениях. Ей тут же захотелось рассказать маме, что вовсе не маглорожденные виновны в вырождение волшебников, а сторонники “левой партии”, чей девиз - фраза из песни Селестины Уорлок.
Однако к моменту, когда Элеонор заговорила о никчемности своей стажерки, Мадлен как раз таки очнулась! Она не сразу додумалась, шутит Элеонор или нет, но улыбаться не решилась, зато честно призналась под сывороткой правды:
- Я вас не понимаю! - и при этом почувствовала себя тупой, как пробка. Однако Борджин была шокирована общительностью Мальсибер и решила от нее не отставать. - У меня на колготках стрелка, а вы палочку забрали и мне не починить теперь. Нехорошо получается. А еще после зимы я на пару килограмм поправилась. Папа все еще зовет меня пушинкой, но брат подо мной уже кряхтит.
Мадлен могла бы и дальше заливаться, как райская птичка, если б наставница не выставила ее из кабинета. Пришлось Мади пойти к Генри и честно ему признаться в том, что у них ничего не получится. Мальчик был шокирован, но счел данное признание знаком и ушел из больнице, посвятив себя шоу-бизнесу.
На этот раз вымаливать прощение у Мальсибер пришлось чуть дольше. Верный шанс представился только в конце весны, когда погода была премерзкая и самой популярной шуткой стала:
- Закройте дверь, не май месяц!
На что нужно было отвечать:
- Вообще-то май.
[float=right]http://funkyimg.com/i/2BqUm.gif[/float]Свою наставницу Мадлен нашла по бумажным платочкам с инициалами Элеонор (тут то Мальсиберы не поскупились). Оказалось, что Эли заболела! На большую удачу Мади и не могла надеяться. Нет, не в смысле, что она желала плохого, просто это был шанс продемонстрировать свои навыки.
- Да, точно, вы не правильно сварили Бодроперцовое.
Как любящая мать с многолетним опытом воспитания Мади смотрела на сопливую, красную, как рак, Элеонор. Не хватало только строго поцокать языком и упереть руки в бока.
- Вы ведь могли отравиться! Ай-яй-яй, а ведь взрослая девочка, а все туда же? Дайте ка я вам помогу.
И Мадлен сама стала шмякать травы и звякать склянками. С ее приходом в кабинете Мальсибер сразу стало веселее. Тут же Борджин нарисовала план лечения, в который входило много супа и меда. С ее помощью Эли не только поправится, но и мясо на кости нарастит.

+1

15

Как так получалось – только Мадлен исправится, сделает максимально всё для того, чтобы Элеонор сделала попытку запомнить её имя. И вот она уже почти открывает рот, произносит «Мад..», чувствует, как улыбка почти тронулась её лица, как девушка берёт и ставит себе подножку, да ещё и кидает банановую кожуру себе под ноги, чтобы уж точно улететь дальше, чем видела. Волшебница бы могла подумать, что это была случайность! Она так и думала; но потом это стало совпадением, а дальше – лишь закономерностью. В тот раз выставляя целительницу за дверь, она ставила для себя одну большую жирную точку.
Отправь эту стажерку от меня подальше! — грозилась она отцу, стоя перед ним, вставив руки в бока. Элеонор редко когда повышала голос, но Борджин заставляла делать это её рекордное количество раз, — Хоть сам занимайся, но больше никаких Генри, никаких чулков или «12 негритят»! — громко произносит волшебница, сдувая со лба прядь волос, что упала вперёд, пока та активно трясла головой.
— Милая, — и отец вновь завёл свои разговоры, что персонала мало, толковых целителей – ещё меньше, а способности к обучению есть чуть ли вообще не у единиц, в которые и входила сама Мальсибер. С каждым его словом она лишь хмурилась всё сильнее, и поджимала губу до того момента, пока та не превратилась в узенькую полоску, — Морщины появятся раньше времени, Эли, если продолжишь, — он смеётся, а ей было вовсе не смешно. В прочем, и злить Роберта она не хотела, поэтому проглотив непонимание со стороны отца, вышла из кабинета.
Зато если с ним она продолжала проводить время, успокоившись, то Борджин она научилась игнорировать максимально точно. Та только заворачивала за угол коридора, как Элеонор уже выныривала с другой стороны, скрываясь из виду. Стоило Мадлен зайти в комнату отдыха, как Мальсибер тут же поднималась с места, подхватывая кружку кофе. Разговаривать ей, так или иначе, приходилось – иначе кто знает, скольких бы Борджин смогла бы убить за это время, с другой стороны, и до этого она была не слишком многословно по поводу не рабочих тем, как теперь всё превратилось в «Подай, принеси, уйди.»
Эли болела редко, но зато стоило этому произойти, как случалось всё самое худшее. В придаток к насморку, всегда ломались каблуки, к кашлю – не закручивались локоны волос, а высокая температура сопровождалась подружкой-пятно на лимонном халате. И если всё это: каблуки, и пятно, и локоны можно было или пережить или избавиться от этого, только со взмахом волшебной палочки, то всё остальное приставало настолько, что ни выкашлять, ни высморкать было просто невозможно. Элеонор, в прочем, не привыкла даже в таком состоянии отлёживаться дома, что было на руку домашним – она становилась... Не самым приятным человеком. Её и так-то не всегда приятной можно было назвать, а тут ещё и смертельно опасной можно было окрестить! Так что там, где повезло домашним, не повезло коллегам. Мальсибер была неуклюжа, а за то, что сама не всегда была способна удержаться на ногах и в кого-нибудь упереться, винила вовсе не себя. Хмуро она собрала для себя все ингредиенты, а заперевшись в своём кабинете, сварила себе микстуру, которая должна была помочь. Вот только пар из носа не пошёл, а на ушах, наоборот, появились льдинки. Завернувшись в плед, который обычно лежал на стуле в качестве украшения, а сейчас пришёлся очень кстати в использовании его по назначению, она уже хотела привстать, чтобы сделать себе чаю, как в кабинет ворвалась та, от которой сбежать в таком состоянии было крайне сложно.
Уйди, — уже говорит Мальсибер, но Мадлен её словно не слушает, лишь винит волшебницу, что то, что варить зелья спустя столько лет опыта она так и не научилась. Элеонор уже открывает рот, чтобы вновь вежливо (насколько это возможно) попросить её уйти из кабинета, как на весь кабинет издаётся лишь громкий чих, а сама она по скорее тянется за салфеткой, чтобы высморкаться.
Лучше бы отравилась, и то куда легче жить стало бы сразу, — бурчит волшебница себе под нос, — Хочешь помочь – лечи, а не воспитывай меня, словно я твоя младшая сестра, — она сдалась. Сдалась, уже не зная, что ей сделать, чтобы выздороветь, потому что сил на собственное лечение у неё не было. Обычно когда ты являешься колдомедиком, всегда намного проще назначать самому себе лекарства. Но это был не тот случай, не тот день, не то настроение – называйте, как хотите, но в этот раз у Мадлен был шанс, и протупить его, как обычно было бы просто кощунством. В кабинете запахло травами; и Мальсибер высунула лицо из-за пледа, смотря в спину стажерке, которая продолжала что-то весело лепетать.
Сколдуй на себя что-нибудь, — небрежно добавляет Эли, — Заболеешь – лечить тебя не буду, — уж точно не будет, от страха, что этот цикл может повториться снова, и болеть она будет до своей собственной старости.

Отредактировано Eleonor Mulciber (2018-02-20 22:51:53)

+1

16

Ужаснувшись, Борджин признала, что ведет себя как заботливая, не в меру деспотичная мать. Да, с возрастом она действительно все больше становилась похожа на Амалию. Но что поделать, когда люди вокруг ведут себя, словно дети неразумные! Так Мальсибер была чрезмерно самостоятельна, когда можно было бы довериться своей стажерке. И нет, Элеонор, делегировать власть не означает отдавать ее безвозвратно!
Благо Мальсибер сдалась. Правда и выбора у нее не было. Мадлен уже разливала зелье по склянкам. Делала она это очень аккуратно. Ей казалось, что если пролить в кабинете Мальсибер хоть каплю, помещение выплюнет стажерку в коридор. Себе она оставила порцию поменьше в профилактических целях. Сейчас они выпьют и вместе весело будут дымить из ушей.
Церемония передачи лекарства в руки Элеонор на взгляд Мадлен выглядела торжественно. Они почти приятельницы, которые почти по-дружески пьют вместе во время рабочего дня. Есть в этом что-то теплое, радушное! Мади главное промолчать и не сбить приятную атмосферу. Мальсибер создавала впечатление женщины, у которой на всякий случай всегда припасена пара колких слов. Уж лучше не давать ей повода воспользоваться ими!
Молча, не спеша, сохраняя спокойствие, когда изнутри Борджин распирал восторг, она следит за тем, как Мальсибер делает глоток, другой и из ее ушей начинает валить пар должной плотности и цвета. Мадлен тоже потягивает маленькими глоточками свою порцию, лишь бы растянуть удовольствие.
Ее переполняли чувства. Как объяснить Элеонор, что Мади безмерно ей благодарна? Если бы не наставница, то Борджин давно бы забросила попытки стать целителем. Она никогда не считала, что это ее предназначение. И если быть до конца откровенной, то она не думала, что предназначение у нее вообще есть! Мадлен  казалась потерянным ребенком, который в свои восемнадцать не знал, чем хочет заниматься. Она пошла в колдомедицину, потому что Вольф служил в аврорате. На первый взгляд это вещи не связанные. Но все же она могла когда-нибудь ему помочь, защитить. Да, Мади нравилось иметь большую силу в своих руках: дарить жизнь и ее отнимать. Но если б этого не было, что ж, она бы не расстроилась. Однако Элеонор доказала, что знания и способность их с толком применить увеличивают цену Мадлен. Она уже не была бесполезной девочкой, она стала стажером в больнице Святого Мунго. У нее появилось будущее, карьера, туманные цели. Однажды Борджин могла бы стать помощником Элеонор. Как бы это было прекрасно! Со временем она сможет при знакомстве с гордостью говорить о том, что служит целителем. О ее таланте лекаря заговорят, ей будут восхищаться. А скольким людям она сможет помочь?! Их будет сотни, тысячи.
- Спасибо вам, - просто поблагодарила Мадлен, - спасибо за все!
Спасибо за терпение, за совет, за бестактность, которая подстегивает. Спасибо за этот год. Ведь это был первый год в больнице. Счастливое время! Пускай став старше Мадлен уже не помнила мельчайших подробностей, только отдельные случае, но в целом воспоминания были радостными. Да, хорошо быть беспечным стажером, главная задача которого кого-нибудь случайно не убить.
Через пару лет Борджин приняли в штат. Благодаря Мальсибер она приобрела бесценный опыт и стала хорошим лекарем. Их по-прежнему видели вместе молчаливо сидящими за ланчем в полной гармонии. Во время осмотров Мадлен часто сопровождала Элеонор, как тень. Она стала приятной компаньонкой, которая все меньше болтала, была внимательна и учтива. Можно было допустить предположение, что они стали друзьями. Но Мади не осмелилась бы так сказать. Они все еще наставница и ее стажер. И так будет всегда, сколько бы лет не прошло. Борджин этому безмерно рада!

Отредактировано Madlen Borgin (2018-02-24 10:44:13)

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [1991-1992] I'm no superman