Коридор – Crabbe&Goyle [26.09]
Лестница – I. Stretton [27.09]
Зал – Dobby [26.09]
Гринготтс – H. Potter [27.09]
281 279 273 156
- Ты…мне…омерзительна… - каждое слово словно удар, медленно и точно, с безошибочной расстановкой и интонацией. Гилберт не сводит с нее взгляда, впиваясь взглядом в глаза, которые все больше отображают Эмбер, - но я рад, что ты зашла. читать дальше
в игре апрель - май 1998

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [11.02.1998] Roulette of fate


[11.02.1998] Roulette of fate

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

На что ставите?
Red or Black...

http://funkyimg.com/i/2DXSU.gif http://funkyimg.com/i/2DXSV.gif

› Участники: Виктория Руквуд и Маргарет Флеминг
› Место: комната целителей в больнице Св.Мунго.

› Время: ночное дежурство
› Погода: не имеет згачения

Выигрывает только тот, кто ставит все на один номер.

+1

2

- Миссис Фельтон, а у вас спина белая, - весело заметила Виктория, обращаясь пациентке. Та смешно завертелась на месте. Руквуд помогла пожилой женщине очистить больничную пижаму, выслушала жалобу на тошноту, поинтересовалась, приняла ли волшебница необходимые зелья, и отправила обратно в палату, после чего направилась в комнату целителей, чтобы хотя бы немного отдохнуть.
В последнее время Виктория ловила себя на мысли, что стала быстрее уставать. Целитель не могла сказать, что у нее как-то прибавилось работы. Скорее наоборот. Пациентов было не так уж и много. Да и случаи не такие уж и сложные. Однако Руквуд замечала, что уже к полудню валится с ног. Впрочем, женщина объясняла свою усталость собственной эмоциональной нестабильностью. Невозможно полноценно отдыхать, когда душа разодрана на части и сердце ноет.
Встречи с Виктором – моменты счастья. Крохотные оазисы в пустыне страха и отчаяния. Женщина и прежде пеняла на судьбу, волей которой она оказалась связана узами брака с человеком, который был в три раза старше ее и к которому она не питала никаких теплых чувств. Теперь же ее жизнь и вовсе стала невыносимой. Она познала любовь. Теперь Виктория совершенно точно понимала, что ее чувства к Мальсиберу искренни. Он соблазнил ее, обольстил, завоевал ее сердце и стал причиной ее падения. Жизнь с Августом стала теперь особенно невыносима. Муж не догадывался о том, что натворила Виктория. И женщина, после той памятной ночи с супругом, старалась не давать впредь поводов для его гнева. Она жила в постоянном страхе, что Август узнает, что он обо всем догадается, поймет, что она совершила. Для этого было достаточно просто проникнуть в ее мысли. Она постаралась обезопасить себя, решившись на занятия со Снейпом, однако пока ей определенно было чего опасаться.
Именно по этой причине миссис Руквуд была тише воды, ниже травы, стараясь быть замеченной, не зная, впрочем, что это бесполезно, поскольку Август отдал домовикам приказ следить за ней, после того скандала с зельями. Супруг не показывал, что что-то знает и Виктории казалось, что бури удастся избежать. Она верила Виктору и надеялась, что он сумеет найти выход.
Действовала на нервы, и проверка со стороны Министерства. Виктория не боялась. Но не могла не чувствовать напряжения. Она надеялась, что вскоре все встанет на свои места. Хотя бы в больнице.
Дежурство обещало быть спокойным, но спокойствие на работе целителя, скорее иллюзия, временная передышка. В любую минуту все может измениться: поступить пациент, жизнь которого нужно немедленно спасать. Или кому-то из уже поступивших больных может резко стать хуже.  Никогда не знаешь, что может произойти. Во всяком случае, Виктория даром прорицателя, медиума или даже гадалки не обладала, предсказывать будущее было не в ее компетенции.
В комнате, выделенной под нужды целителя Виктория обнаружила Мэгги Флэминг.
- Привет, - женщина одарила рыжеволосую усталой, но дружелюбной улыбкой. К целительнице она не испытывала неприязни или симпатий. Встреча в кабинете у Сиднея Томаса была едва ли не единственной в которой они общались. Хотя, и это общением было трудно назвать. – Я чего-то так устала сегодня. Надеюсь, дежурство пройдет без серьезных происшествий.
Она опустилась в кресло, и с наслаждением распрямила гудящие от усталости ноги. Хотелось бы верить, что ночь пройдет спокойно и ей не придется сломя голову мчатся в палаты. Как же она устала…
Между тем, Виктории показалось, что волшебница чем-то обеспокоена. – Ты в порядке? Я могу чем-то помочь? – поинтересовалась она у Флэминг.

+4

3

Ей не оставили выбора, загнали в угол и теперь она, подобно загнанному зверю,  рычала и обнажала зубы. Ей причиняют боль – он будет кусать в ответ. Ее заставляют лгать – она будет вытаскивать чужую ложь на поверхность. Теперь у нее нет иного выбора, теперь нет способов примириться с происходящим, закрыть глаза и не видеть, теперь ей надо бороться и иного выбора у нее нет.

Она обдумала все в рекордно короткие сроки, не сказала никому о своем плане, готовая нести ответственность за ошибку в одиночку. Теперь ей оставалось рассчитывать, что расчет верен, что мышка в клетке и ей удастся схватить ее за тоненькое горло. На войне все средства хороши, и Мэгги впервые в жизни была готова потопить другого человека, чтобы выплыть самой, и ведь это все не ради корысти, личного благополучия, если она этого не сделает без поддержки и помощи останется много людей, если она не надавит на Вику – завтра ее уволят с работы и им с Беном будет не на что жить. В военные времена математика простая: либо ты, либо они, - Маргарет выбирала себя и всех тех, кто зависел от нее в это непростое время.
Флеминг любила ночные дежурства, было спокойно, никто не мешал думать и мозги будто бы вставали на место, а еще в это время суток в больнице нет посторонних и лишних целителей тоже нет, никто не может услышать лишнего или помешать. Никто не может услышать лишнего, как недавно услышала сама Маргарет. И ведь тогда это действительно была случайность, нелепое стечение обстоятельств и Мэгги в голову не приходило воспользоваться своими знаниями, но теперь иного выхода  у нее не было.

Маргарет сидела в комнате для целителей, погруженная в собственные мысли и пыталась сложить в голове несложный паззл, ответить на элементарные вопросы. Что она испытывает к Виктории Руквуд? Наверное, эти смешанные чувства можно было назвать жалостью, сочувствием и даже, в некоторой степени, восхищением. Маргарет уверяла сама себя, что непременно выпила бы яду, если бы ее выдали замуж за древнего старика. Но как было бы на самом деле – не известно. И осуждать Викторию за связь с другим мужчиной Мэгги тоже не могла, однако воспользоваться адюльтером вполне была способна и иного выхода сейчас не видела. Из раздумий ее вырвал голос Виктории, Маргарет аж вздрогнула, тряхнула копной медных волос и уставилась на Руквуд так, будто видела ее впервые.

Надавить на человека, пойти практически на шантаж, возможно, угрожать оказалось несколько сложнее, чем Мэгги предполагала. Флеминг глубоко вдохнула, набираясь решимости как перед прыжком с вышки, а после пересела ближе к Виктории.
- Мне кажется, помощь не помешает тебе самой, - тупая клишированная фраза из бульварных детективов вырвалась сама собой, но отступать было поздно, - и я могу тебе помочь. Могу помочь сделать так, чтобы этот мужчина к тебе больше не прикасался, не навязывал своих чувств, не пытался залезть под мантию…
Она планировала говорить совсем другое, теперь ее слова звучали особенно угрожающе, она ни о чем не говорила на прямую, не называла имен, которых и не знала, но при этом явственно давала понять, что знает больше, чем Виктории хотелось бы. Маргарет подалась вперед, упираясь локтями в стол, и заглянула Виктории в глаза.
- Никто не смеет приближаться к вам, против вашей воли. Даже Виктор Мальсибер.

+3

4

Виктория совершенно искренне хотела помочь. На лице рыжеволосой целительницы читалось смятение, тревога, беспокойство. А потому сделать вид, что ничего не замечает Руквуд не могла.
Так сложилось, что она была человеком, умеющим сочувствовать и сопереживать. Она не любила конфликтов, была мягкой, нежной и в то же время беззащитной, немного наивной, и, пожалуй, чересчур мечтательной. Порой, эти качества играли с ней злую шутку.
Поведение Мэгги кажется ей странным, однако женщина и предположить не могла, что скрывается за этой нервозностью, которая исходила от целительницы. Волшебница делает глубокий вздох. Ее лицо приобретает выражение, какое бывает у человека, решившегося на какой-то непростой шаг. Затем женщина резко пересаживается поближе к ней. Повинуясь скорее внутреннему порыву, чем выполняя осознанное действие, Виктория отстраняется, слегка отодвигается, словно не желая впускать рыжеволосую ведьму в свое личное пространство. Она слушает, однако Флэминг говорит те слова, которые Руквуд ожидает услышать меньше всего.
- Что? – невольно вырывается у нее, когда Мэгги говорит, что помощь потребуется ей самой. Еще не произнесено ничего важного, однако Виктория, словно догадываясь, о том, что произойдет, испытывает смутную тревогу, которая лишь усиливается с последующими словами Флэминг.
- Вы верно с ума сошли, - холодно и раздраженно бросила Виктория. Выражение лица молодой женщины в миг переменилось. Она выпрямилась. Подбородок оказался гордо поднят к верху, губы сжались, в тонкую нить, глаза неодобрительно прищурились. Однако помимо надменности, гордости, и неприязни, на лице Виктории отчетливо читался страх. Волшебница, хоть и попыталась принять вид оскорбленной невинности, не могла сдержать эмоций. Ужас, от того, что кто-то прознал о ее отношениях с Виктором просачивается во внутрь, наполняет каждую клеточку ее тела. Дышать становится тяжело. Голова идет кругом. И между тем она старается не потерять лицо, не уронить достоинства. Потому женщина гонит прочь страх, призывая на помощь гнев и презрение, которым она сполна одаривает рыжеволосую колдунью, столь дерзко посмевшую покуситься на ее личные границы.
Самое страшное было, что Виктория не знала, что именно известно Флэминг. То, что речь идет о Викторе Руквуд догадалась еще до того, как целитель произнесла его имя. Но что именно ей известно?
Отчетливо вспомнился тот вечер, когда улицу за окном застилал тот самый жуткий, непроглядный смог, а в больницу то и дело обращались пострадавшие со схожими симптомами отравления. Виктор тогда пострадал тяжелее всех и был вынужден остаться в больнице на некоторое время…
Здесь, в этой комнате все и произошло. Здесь она впервые поняла, что не способна бороться со своими чувствами, когда ответила на его поцелуй. Неужели именно в этот момент их застукала Флэминг? Кажется, в тот день она тоже была на дежурстве. Хотя, в этом Руквуд не была уверена – события того вечера начисто выбили у нее почву из-под ног, сделав все остальное второстепенным и неважным.
Или может быть Флэминг стала свидетельницей их объяснения на другой день? Тогда Виктория попросила о покое… И Мэгги говорит о том, что никто не посмеет приближаться против воли. Но вряд ли речь об этом. Ведь тогда ее не в чем упрекнуть. Она поступила так, как и должна была поступить верная супруга – дала отворот поворот Мальсиберу. Значит, целительнице известно гораздо больше. Значит, она стала свидетельницей их поцелуя. А может быть… может быть она видела их в Лондоне? Когда они измученные и растерзанные общей болью, болью на двоих встретились возле его поместья? В любом случае – не стоит терять лица. Следует выяснить, что именно известно целительнице.
- Я благодарю вас за заботу, мисс Флэминг, - холодно отчеканила Виктория. – Однако, мне она совершенно непонятна. Я сама в состоянии дать понять людям, чтобы они ко мне не приближались. И не нуждаюсь в вашей помощи в этом.

+2

5

Ей бы и самой хотелось сойти с ума, чтобы все происходящее в мире оказалось лишь бредом сумасшедшего, а не пугающей реальностью, но Маргарет знала, что тешить себя такими надеждами уже бесполезно. Пришло время действовать и действовать жестко, даже жестоко, идти по головам и судьбам – иного пути просто не было. Она уже начала идти по этому узкому, тернистому и неприятному пути, прямая и светлая дорога отныне была для Маргарет закрыта, а дойти до конца было жизненно необходимо и не ради себя.

Она вздохнула, прикрыв глаза, и снова посмотрела Виктории в лицо, в красивое, даже в гримасе злости лицо чистокровной девушки, у которой самая большая забота в жизни – любовь, в то время как у многих других – просто выжить.
- Ты ошибаешься, - голос Маргарет звучит жестко и непривычно даже для нее самой. Пересохшие губы размыкаются, порождая звуки, а внутри Мэгги все сжимается в крошечный комок страха. Она ходит по тонкому и бритвенно острому краю, одно неверное движение – и смерть. Маргарет не хочет умирать, она любит жизнь и готова вгрызаться за свою жизнь и жизни своих друзей когтями и зубами. Она привыкла вытаскивать с «того света» пациентов, пришло время вытащить саму себя за волосы. Но для этого надо потопить других, и сейчас Флеминг готова на это. Иного выхода у нее просто нет.
- Хотя, может, ошибаюсь и я, и Виктор Мальсибер был весьма желанным гостем той ночью, - Маргарет наклонилась вперед, опираясь на стол. Она сделала ставку на zero и пути обратно больше нет – остается только уговаривать фортуну смилостивиться и позволить Маргарет один единственный раз выиграть, заполучить шанс жить спокойно и иметь возможность помогать друзьям, которые в этом так нуждаются.
- Хорошо, - не находя понимания, лишь страх и злость в лице Виктории, Мэгги вздохнула, откинулась на спинку стула, тщетно пытаясь почувствовать себя хозяйкой положения, но в душе все еще скребли кошки и выла совесть – Мэгги приказала им успокоится и заткнутся, - видимо, я недостаточно четко изъясняюсь – я буду конкретнее, ибо времени не так много. Я знаю о тебе и Викторе Мальсибере, знаю достаточно, чтобы рассказать об этом твоему мужу, чью фамилию ты порочишь еще сильнее, чем он уже сам это сделал, став приспешником Того-кого-нельзя-называть, - у Маргарет не было иного выхода и она выкладывала карты перед Викторией одна за одной: свою осведомленность, свою лояльность, оставались лишь цели, - или могу рассказать пациенту из газеты и тогда все станет еще веселее. Тебе какой вариант нравится?

Маргарет непривычно для себя, хищно и неприятно улыбается, обнажая светлые зубы. Ей и самой неприятно говорить то, что она говорит сейчас Виктории, тошно от себя и ситуации, в которой они обе оказались – но Мэгги не привыкла сворачивать с пути, каким бы сложным он не был. Она не спешит выкладывать перед Руквуд последнюю карту, раскрывать цель этого разговора, признаваться себе и Вселенной в откровенном шантаже. Маргарет тяжело вздыхает, будто на грудь положили тяжелый камень, но она должна продолжать дышать – даже через боль. Она смотрит на Викторию, изучает ее нехитрую мимику и чувствует себя настоящим монстром. Виктория имеет право на любовь, достойна быть любимым хорошим человеком,  и так гнусно и мерзко использовать ее чувства для выгоды себе. Но иного пути нет, Мэгги повторяла это себе будто мантру.
Иного выхода нет.

+1

6

Виктория закрывает лицо руками. Этот жест, жест ребенка, который пытается таким образом укрыться от чего-то очень плохого и страшного.  Вот только спрятаться от ужасов, закрыв ладонями глаза, можно лишь в детстве, и то, при условии, что твои страхи не настоящие – вроде выдуманных монстров под кроватью, повелителей ночных кошмаров, или колдунов из сказки «Волосатое сердце колдуна». Закроешь глаза - и проблемы исчезают, растворяются, бесследно тают, точно первый снег.
Теперь она выросла. И ее страхи стали куда более серьезными, чем паучок, ползущий по стене комнаты. Не злобные чудовища, являющиеся плодом богатого детского воображения, а реальные, злые люди представляют настоящую угрозу, заставляют сжиматься сердце в предчувствии беды.
От ледяного тона Флэминг Руквуд бросает в дрожь. Ее слова острые, полные желчи и бьют точно в цель. Притворяться бессмысленно: самый главный ужас в ее жизни уже свершился. Ее секрет, ее страшная тайна, ее связь с Виктором раскрыта. О последствиях не хочется даже думать, но воображение уже услужливо рисует ей жуткие картины: презрительный шепоток «шлюха», летящий со всех концов чистокровного общества, скрывающего собственные грехи за карнавальными масками приличия и благочестия, проклятие отца, призывающего всяческие беды на голову опозорившей его дочери, гнев мужа, финалом которого, скорее всего станет смерть – ее и Виктора.
Виктория на какое-то мгновение погружается в странное оцепенение. После того, как ее отношения с Виктором перешли в горизонтальную плоскость, женщина начала бояться за него. Все остальные страхи улетучились. Остался лишь один, но самый большой – страх за любимого человека.
Их союз точно огонь, что согревал обоих, но мог и погубить, превратив счастье в пепел. Если кто-то узнает... наступит конец всему.
И вместе с тем, окрыленная любовью, она не могла отказать себе в единственной радости, ради которой сейчас продолжала дышать. Отказаться от встреч с ним для нее было смерти подобно. Ей было дорого все, что имело хоть какое-то отношение к возлюбленному: от входной ручки на двери его дома, до звука, который издает кровать под тяжестью их тел – опьяненных страстью. Даже воздух Туманного Альбиона, зачастую наполненный едким смогом, казался ей слаще аромата самого прекрасного цветка в ее оранжерее, ведь Виктор Мальсибер тоже дышал этим воздухом.
Виктория стремилась на встречи с ним. Позволить еще раз себе такую роскошь как провести вместе всю ночь, любовники не могли. И все же старались урвать у времени себе хотя бы час на свидание, если была такая возможность. Этого было ничтожно мало, но все же лучше, чем ничего. И вот сейчас эта незнакомая, чужая женщина грозится все разрушить. Виктория чувствует ненависть, черную, всепоглощающую, затмевающую разум – она не замечает страданий и боли на лице той, что вздумала ее шантажировать, не пытается понять ее мотивов и причин. В один миг Мэгги Флеминг стала для нее врагом. Самым злейшим и коварнейшим. Даже супруг в момент первой близости не вызывал у нее такого отвращения, как эта дрянь, одно слово которой может погубить Виктора!
- У тебя нет доказательств, - выдыхает она убирая руки от лица и выпрямляясь. Вместе с тем, Виктория прекрасно понимает, что доказательства не нужны.  При желании Август Руквуд вновь ворвется в ее сознание, причинит ей боль, проникнет в ее разум и разведает все скрытые помыслы. Еще больший страх в Виктории пробуждается, когда Мэгги говорит о репортере из «Ежедневного Пророка». Публичного позора ей точно не простят ни отец, ни супруг.
Она встает со своего места, не желая находиться рядом с Флеминг. Делает несколько шагов по комнате, пребывая в напряженных размышлениях, а после вновь поворачивается к шантажистке.
- За что ты так со мной? – негромко спрашивает она, понимая, что весь этот разговор целитель затеяла неспроста. – Что тебе нужно?

+1

7

Ей было жалко Викторию, просто по-человечески жалко, ведь Маргарет лучше многих знала о запретной, несбыточной любви, которая грозит разрушить все. И ни в какой иной ситуации, она бы не воспользовалась своими знаниями против Виктории, но теперь пути назад не было, как и другого решения. Маргарет должна была, и чувствовала себя от этого едва ли лучше Виктории. Флеминг ждала, терпеливо и молча, ждала какой-нибудь реакции, может быть, слез или всепоглощающего гнева, она давала Виктории время все осмыслить, понять и принять единственно-верное решение. К сожалению, дать большего выбора Маргарет не могла, и сама сожалела об этом.
Флеминг не трогается с места, когда Виктория резко поднимается со своего и отходит, будто хочет спасаться бегством, будто может спастись и сама понимает, что это невозможно. Этот корабль тонет, и они либо обе утонут, либо спасутся за счет друг друга, из-за чего придется поступиться гордостью, возможно, честью и достоинством. Собственное достоинство Маргарет уже давно пустила в расход, считая «высокую цель» важнее, правильнее собственных представлений о морали и достоинстве.
- Доказательства не понадобятся, - как-то печально и будто бы сочувственно произнесла Маргарет, следя взглядом за передвижениями Виктории по замкнутому пространству, - ты это и без меня знаешь.
Но если бы они понадобились, Маргарет бы позволила изъять воспоминания, просмотреть их, расслышать все то, что слышала она и сделать однозначный вывод. На месте Виктории Мэгги бы молилась о том, чтобы никакие доказательства никому не понадобились, чтобы это никогда не всплыло наружу и Виктория задает единственно-верный вопрос в данной ситуации. Маргарет облегченно вздыхает – разговор выйдет легче, чем она предполагала, и это было хорошо, она не хотела причинять Виктории больше боли, чем может потребоваться.
- Я хочу самую малость  - сохранить свою свободу и работу, - Маргарет действительно весьма дорожила и тем, и другим, ведь ее свобода и работа в больнице были залогом помощи многим людям, которые действительно нуждались в этой помощи. И порой альтруизм Мэгги переходил границы логики и собственной безопасности.
- Через пару дней министерская проверка докопается до истины и вызовет меня в суд, - конечно, было опасно признаваться сейчас в фактической краже ингредиентов и зелий, но у Маргарет не было иного выхода, в точности как у Виктории, - и я хочу, чтобы ты свидетельствовала в мою пользу, рассказала, что зелья брались для твоего супруга, возможно, для нужд Отдела Тайн или лично Того-кого-нельзя-называть, - Маргарет требовалась вся сила духа, что у нее была, чтобы продолжать говорить, - ты должна взять недостачу зелий на себя и твой супруг, если потребуется, должен это подтвердить. Вряд ли тебе будет сложно его обмануть, уже ведь не в первый раз.
Маргарет скрестила руки на груди в защитной позиции, словно это ей требовалась защита от нападок Виктории, от ее угроз и шантажа, от ее предложений запутаться во лжи еще сильнее. Флеминг закрывалась от угрызений совести, от собственного голоса разума и пыталась убедить себя, что иного выхода попросту нет и что, впутывая Викторию еще в большую ложь, она помогает им обеим сохранить хрупкий баланс нормальной жизни. Наверное, сила убеждения у Маргарет работала не особо хорошо, ведь она сама мало верила в собственные намерения и дрянное ощущение внутри было все труднее терпеть.
- Одно судебное заседание и на следующий день, я отдам тебе флакончик со своими воспоминаниями о вас с Виктором Мальсибером, и больше никогда не заговорю с тобой, - Мэгги нетерпеливо подается вперед, с жадностью впиваясь в Викторию взглядом. Она должна согласиться.
Иного выхода нет у них обеих.

+1

8

Доказательств не потребуется. Виктория действительно об этом знала – Мэгги была абсолютно права. Она попалась. Волшебница ощущала себя так, точно ей на шею накинули петлю и удавкой сдавливают горло так, что дышать становится невозможно. Грудь болит от рыданий, которым было не суждено прорваться наружу.
Виктория мечется по комнате, точно пойманная в невод мелкая рыбешка. По факту она и оказалась этой рыбешкой. Флэминг ловко сети – и она оказалась в ловушке.
Отчаяние. Страх. Боль. Вот, что Виктория испытывала в эту минуту. Еще была ненависть. Она жгла душу, подобно пламени, порождая гнев. О, с каким бы удовольствием женщина вцепилась бы ногтями в лицо целительницы, посмевшей опуститься до столь мерзкого поступка, как шантаж. Вид крови на этом лице, ставшем столь ненавистным в один миг, подарил бы Виктории больше удовлетворения, чем все ее ночи с Руквудом вместе взятые.
Она ждет условий, которые выдвинет Маргарет и долго ждать ей не приходится. Та раскрывает перед ней свои карты, выкладывая на блюдечке всю информацию. Вот оно что. Это она воровка. Это она обкрадывает больницу. Это по ее вине целители могут попасть в ситуацию, когда для помощи больному нет нужных ингредиентов. И, наконец, это она стала причиной визита той неприятной дамы – Софии Фосетт из Министерства магии в больницу Святого Мунго. Это по ее вине, целителей вызывают на унизительный допрос и будут опрашивать так, точно они совершили преступление.
Во всем этом виновата она – Мэгги Флэминг! Если Виктория и испытывает удивление от открывшейся информации, то оно весьма быстро растворяется в той пучине гнева и ненависти, что сейчас испытывала женщина к шантажистке.
- Ох… мне следовало догадаться, - Виктория гордо вскидывает подбородок и скрещивает руки на груди, награждая Маргарет Флэминг презрительным взглядом. – Дрянь, - она выплевывает это слово, чувствуя, как ее буквально колотит от ненависти и бешенства. Мельком на ум приходит воспоминание, как однажды, в пылу семейной ссоры, она сама удостоилась столь нелестной оценки от дражайшего и горячо нелюбимого супруга. - Решившаяся на такой низкий поступок, как шантаж, вполне способная и на столь гнусный поступок как воровство.
С запозданием на ум Виктории приходит мысль, что, возможно, не стоит швыряться в адрес Флэминг такими громкими словами как «дрянь». Кто знает, может быть та решит еще больше усугубить ее положение.
- Иными словами, лишиться свободы и работы должна я, – заметила женщина в ответ на реплику Флэминг. - Это огромный удар по моей деловой репутации, - заключает Виктория, не отрывая взора от Мэгги. – Кроме того, звучали подозрения, что ингредиенты и зелья передаются неким запретным организациям. И… учитывая, что с самого начала я отпиралась от того, что я имею хоть какое-то отношение к происходящему, меня вполне могут обвинить в пособничестве этим самым организациям. И никакое замужество не поможет. И кто будет выплачивать недостачу, позвольте поинтересоваться. Ваши дружки, у которых за душой нет ничего, кроме грязной крови?
Она скорее рассуждала вслух, хотя со стороны могло показаться, что она советуется с Маргарет, прося у той помощи. Хотя на деле это было не так. Вряд ли целительнице из отдела недугов есть хоть какое-то дело до того, через что придется пройти Виктории. Ее цели – как и любого другого шантажиста – спасти исключительно свою драгоценную шкурку. Впрочем, определенную подсказку та ей все же дала – сказать, что зелья Виктория носила Руквуду. Неужели ей известно, что она носила Августу зелья? Об этом Виктория не распространялась, во всяком случае, не в беседах с Флэминг, но похоже, Мэгги и сюда сунула свой длинный нос. Кажется, ничего не скрыть от нее в этой больнице. От этого Виктории становится не по себе. Вообще вся ситуация вызывает сильную головную боль. Однако отмахнуться от происходящего невозможно. Необходимо принимать решение. И Виктория знала, что уже приняла его. Пусть даже на кону окажется ее материальное благополучие, ее карьера, ее свобода, ее жизнь… Виктор Мальсибер стоит того, чтобы умереть за него, если потребуется.
Она сделает все, что скажет Флэминг. Только бы Руквуд не узнал правду. Только бы Виктору ничего не грозило. Пожалуй, самого Виктора она даже не станет в это впутывать. Она сумеет разобраться со всем этим сама.
- Я сделаю то, о чем ты просишь, - негромко говорит Виктория. Она приближается к Флэминг, почти вплотную. Глядит ей в глаза гневно, но в то же время решительно. – Но если ты хоть как-то навредишь Виктору… Клянусь, я…
Она запнулась. Угрожать было не в ее стиле. Голос дрогнул, обнажая слабость этой нежной души. Но Виктория продолжила говорить. – Я клянусь. Что если он погибнет из-за тебя, я найду такой яд, что ты месяц будешь мучительно погибать, но так и не найдешь противоядия. Ни безоар, ни лучшие специалисты Мунго не помогут.
Ее трясет. Она чувствует себя ужасно. Слова, которые она произносят не могли изречь ее губы. Ведь она такое нежное, кроткое, милое создание. Это происходит не с ней. Это не она оказалась жертвой шантажа. Это не она оказалась заложницей любви и брака. И это не она готова убить за любимого человека. Дурной сон, не иначе.
Скользнув по Флэминг ненавидящим взглядом, Виктория спешит покинуть ординаторскую. Ей плохо, тошно, и оставаться один на один с Мэгги просто невыносимо.

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [11.02.1998] Roulette of fate