Escape The Fate – W. Belby [23.10]
Redemption – D. Malfoy [24.10]
Stand as one – R. Montague [25.10]
Demotion – S. Snape [24.10]
Tower defense – O. Harper [25.10]
Just cause – R. Lestrange [25.10]
Darker than dark – E. Rosier [25.10]
Liberator's might – Z. Smith [23.10]
1281 1038 1089 991
Самым очевидным было решение поскорее доехать до конца и отправиться домой. Пока по следу двух английских беглянок не вышел поисковый отряд. Не успели.читать дальше
в игре апрель - май 1998

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных сюжетных эпизодов » [09.04.98] Хотите жить?


[09.04.98] Хотите жить?

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Часть 2 Хотите жить?
http://funkyimg.com/i/2HL4B.jpg

› Участники: Алекто Кэрроу, Невилл Лонгботтом, Орион Ургхарт, Минерва МакГонагалл.
› Место: Большой Зал

› Время: после ужина
› Погода: сегодня будет жарко.

Алекто пытается угрозами и пытками выяснить, кто виноват.

0

2

Она могла бы запытать каждого второго, пока кто-нибудь бы не сознался, ей было все равно на чистоту крови, убеждения, власть родителей. Кто-то из этих малолетних ублюдков покусился на их с братом жизни, и заслуживает самой мучительной смерти. И если этому трусу не хватит смелости заявить о своем поступке лично, то Кэрроу однажды все равно узнают, и чем дольше будут вестись следственные мероприятия, тем больше человек, учеников и даже профессоров пострадает. Алекто умела причинять боль, потому что сама ни раз ее испытывала, и никогда не скупилась на непростительные заклятья, сегодня гриффиндорцы в действительно узнают, что такое ад.

Алекто была в ярости, хотя ее мраморное, некрасивое лицо не выражало эмоций, пока не выражало, Кэрроу мерила шагами пространство у преподавательского стола. К еде она не касалась, теперь она не могла быть беспечной, попытка их убийства означало, что Хогвартс пытается бороться, бастовать, изменять происходящее, и это сопротивление следовало задушить в зародыше.
- Гриффиндор остается, - ее голос фальшивым фальцетом, усиленным магией, разносится по Большому залу, заставляя всех поднять головы от своих тарелок и искать взглядом источник голоса, который сейчас отражается от каждой поверхности, - и их декан тоже, - Алекто разворачивается к столу лицом, встречаясь взглядом со старухой-МакГонагалл. Наверняка, она замешана в том, что случилось, едва ли кто-нибудь смог сам догадаться до такого, а уж Алекто лучше многих знает, как заставить преподавателя признаться.
Ужин заканчивали в гробовом молчании, только иногда слышался звон посуды, вилок о тарелки, но и он быстро смолкал. Алекто была довольна произведенным эффектом, продолжая вышагивать от стены до стены.

Первыми из зала потянулись слизеринцы, изредка бросавшие взгляды на оставшихся, они знали, что с ними будет. Все в этом зале, что произойдет спустя каких-то десять минут. Следом за слизеринцами почти одновременно, словно по команде, ушли студенты рейвенкло и хаффлпаффа. Их тоже ждет допрос с пристрастием, и, кажется, все это знают или чувствует. Алекто провожает черную, понурую толпу равнодушным взглядом, перегоняя волшебную палочку между пальцами, Кэрроу ощущала пульсацию сухого, теплого дерева, чувствовала как волшебная палочка жаждет мук. И она даст ей это.
- Профессора тоже свободны, - рыкнула Алекто, впиваясь взглядом в темные глаза директора Снейпа – пусть уводит своих верных овечек, пока не стало слишком поздно. Последним плетется Слагхорн, словно ему тяжело переносить свою тушу на такие далекие расстояния. За преподавательским столом остается только Минерва МакГонагалл. Алекто улыбается ей, обнажая ряд ровных зубов, улыбка больше похожа на волчий оскал.
- Вы знаете, о чем я хочу спросить вас, кто-то среди вас знает, чего я жду. Я жду признания, одного из вас, виновного или нет, ничего не закончится, пока кто-то из вас не окажется достаточно смелым, как это завещал Годрик Гриффиндор. Но я могу придать вам мотивации быть смелыми, - Алекто улыбается, проходя вдоль стола гриффиндора, проводя по плечам и головам студентам, словно могла раздробить череп одной рукой, - Круцио! – алый луч заклятья разрезает наэлектролизованный воздух, пробегая в воздухе словно вспышка электричества и ядовитой змеей вонзается в Минерву МакГонагалл.

+5

3

Кусок в горло не лезет. Хмурый взгляд из-под сведённых на переносице бровей напряжённо изучает расковыренную вилкой куриную ножку,  полупустой кубок с прохладным тыквенным соком, отметину на деревянной столешнице, крошки от миндальных пирожных, соседа напротив, такого же хмурого. Он жуёт медленно, как будто тщательно, но просто не хочет уходить самым первым, привлекая к себе внимание всего зала: за этот год выработалась привычка сидеть до последнего, провожая взглядом младшекурсников, спешащих к дубовым дверям - вряд ли он успел бы им всем помочь в случае какой-нибудь стычки, но груз ответственности за них лежал на его плечах (хоть и не должен был). Нужно своими глазами убедиться, что никто не пострадал за завтраком, что все ушли живыми с обеда и что никто не отправлен домой (а домой ли?) прямо с ужина.

А год назад здесь было шумно и весело. Год назад под сводами звёздного потолка раскатывался эхом заразительный смех и особо громко сказанные обрывки весёлых фраз. Год назад он с аппетитом жевал пирог с патокой и смеялся над шутками однокурсников. Сегодня никто не смеётся, как и вчера, и позавчера. Здесь тихо который месяц - лишь шёпотом последние сводки новостей друг другу на ухо, лишь косые взгляды на студентов за другими столами и быстрые, полные ненависти, на некоторых за преподавательским столом. Здесь всё чаще сжимаются зубы и кулаки. Здесь всё чаще пропадает аппетит и домовики, наверное, день ото дня всё больше сетуют на то, что студенты почти не притрагиваются к еде.
- Съешь хоть яблоко, - смотрит, как бледный второкурсник напротив него сидит с чистой тарелкой, не притронувшись к еде. Знает, что ответом будет обычное "не голоден".

- Гриффиндор остается - вилка выпадает из пальцев, звякает о тарелку, соскальзывает на пол - Лонгботтом пытается ловить её коленями, но не успешно. Ныряет под столешницу, чтобы поднять, не видит лиц гриффиндорцев, под столом закрывает глаза и шумно выдыхает - ну вот оно. Поднимает вилку, выпрямляется, снова возвышаясь над столом. Не смотрит по сторонам, уткнувшись в тарелку. Слышит, как стихает даже редкий шёпот. Кусает болячку на губе, так сильно сжимает вилку в пальцах, что белеют костяшки. Другой рукой нащупывает в кармане брюк палочку - на всякий случай.
Крысы-слизеринцы первыми бегут с корабля. За ними тянутся другие факультеты: Невилл провожает уходящих студентов хмурым взглядом. Следом за ними взметается чёрная мантия - Лонгботтом больше не боится открыто смотреть на Снейпа, как это было ещё несколько лет назад. На секунду ему кажется, что взгляды встретились - и он собирает всё своё самообладание, чтобы побороть старые страхи и не отвести взгляд. Беги, предатель.

Рука ещё раз машинально нащупывает палочку. Ему хочется достать её, играть на опережение, но это будет открытая и совсем ненужная провокация - а у него не так много решительности в запасе, а вдруг не хватит?
Они замирают каждый на своём месте. Смотрят поверх плеч друг друга, не встречаются взглядами, почти не двигаются - как статуи, как солдаты. Напряжённые до мельчайшего мускула, со стиснутыми зубами, сжатыми губами. Рука Кэрроу ведёт по плечам, по головам, касаясь каждого. И когда очередь доходит до Невилла, он едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть, не отпрянуть. Лишь глаза прикрывает на несколько секунд и нервно сглатывает. И только когда женщина отходит, даёт слабину и чувствует, как мелко дрожат под столом коленки.
Он резко вскакивает со своего места, когда красный луч летит в МакГонагалл. Вместе с ним вскакивают ещё несколько гриффиндорцев и Невилл едва заметно кивает им, с благодарностью принимая эту немую поддержку. Они выглядят, наверное, нелепо - несколько застывших оловянных солдатиков, вплотную приблизившихся к открытому огню. Вот-вот растают.
Рука всё ещё в кармане - сжимает палочку, так спокойнее. Взгляд полный ненависти он дарит женщине, посмевшей поднять палочку на их декана. Он хотел что-то сказать, но слова так и застыли комом в горле, а он так и остался стоять с приоткрытым ртом.

Потом перевёл дыхание.
Выдохнул.
Выдавил сквозь зубы, чувствуя, как едва шевелятся его губы:
- Отпустите младшекурсников.
И голос не дрогнул. Пусть издеваются над старшими, пусть мучают непростительными, пусть пытают и насмехаются, но не трогают малышей - это не их война.

[nick]Neville Longbottom[/nick][status]холод за дверь не пройдёт[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2J3BG.png[/icon][sign].[/sign]

Отредактировано Eridanus Burke (2018-06-30 00:48:26)

+5

4

Ходить строем на все приёмы пищи и чувствовать себя заключёнными или попавшими под Империо бедолагами было мерзко, отчего самая вкусная стряпня домовиков превращалась во что-то несъедобное, а аппетит пропадал в конец. Казалось бы, Ориону стоило беспокоиться меньше всех: чистокровный, фамилия для Кэрроу знакомая, даже близкая по родству, сам парень никогда не давал им всё это время сомневаться в его непричастности к оппозиции, но... Если уж близнецы ставят себе целью подавить всех и наказать тех, кого они считают виновными, причастными или просто попавшимися почём зря под горячую руку, то не щадят никого, даже "своих". Наверное, они бы и Малфоя взгрели дай Мерлин, если бы понадобилось. Обстановка сейчас в Зале была такая, что гриффиндорец заранее чувствовал приближение чего-то очень сильно недоброго, а потому в этот раз есть не мог и практически не двигался, сидя за столом, словно каменное изваяние. О том, что он всё-таки живой человек, свидетельствовало только редкое моргание и сдержанное дыхание, от которого приподнималась грудная клетка.
  По правую руку от него стандартно сидела Лаванда, а по левую сегодня оказался Невилл, напряжённый не меньше Ориона. Видимо, он тоже отлично предчувствовал неладное. Впрочем, им пришлось недолго ожидать разрешения ситуации: вскоре под бесконечным потолком разнёсся мерзкий голос, который Ургхарт мог узнать без всяческих проблем (сегодня от Алекто исходило столько злости, сколько не было ещё никогда до этого), после чего из Большого зала постепенно потянулись студенты, а за ними и преподавателями. Юноша спиной почувствовал чужое беспокойство, исходящее от кого-то из покидающих помещение, но мог только догадываться, кто это мог быть. Хотя, в принципе, беспокоился, волновался и нервничал теперь каждый второй. Сам гриффиндорец предпочёл не дёргаться по-прежнему, особенно когда псевдо-профессор решила пройти мимо и коснуться каждого. Лаванда от руки женщины вздрогнула и чуть не запищала от ужаса, едва сдерживаясь от слёз. Ургхарт нашёл на ощупь ладонь подруги и накрыл её своей. Голос Кэрроу ввинчивался в мозг, как сверло, отчего желание задушить её только росло. И оно ничуть не уменьшилось, когда воздух разрезало выкрикнутое непростительное.
  Он слышит, как несколько студентов вскакивают, в том числе Невилл рядом, и Орион не успевает цапнуть его за рукав, чтобы остановить: уж Лонгботтом для неё словно красная тряпка для быка, а потому он может с лёгкостью стать следующей жертвой.
  — Профессор МакГонагалл... — тихонько и тоненько выстанывает Браун рядом плаксивым голоском, и Слепой понимает, что под удар попал любимый декан. А затем и слышит голос Невилла.
  Зачем же их отпускать? Пусть смотрят, пусть знают, кого ненавидеть, кто становится причиной ада. А если дело дойдёт до поднятия руки на них, кто разве мы за себя отвечаем? Рискнёт ли Кэрроу здоровьем и жизнью? Слухи разлетаются быстро, а уж до тонкого слуха Ургхарта вообще моментально, тем более когда дружишь с Лавандой Браун, сплетницей и болтушкой. Поэтому гриффиндорец знал, что на обоих Кэрроу были совершены неудачные покушения, только вот концы было найти крайне сложно, поэтому ему было понятно, чего хочет Алекто, но это был как раз тот случай, когда всегда безэмоциональное лицо Ургхарта было ему на руку.
  — Виновного в чём, мадам? — бесцветно и ровно, но звучно уточняет Орион. — Спросите нас. Мы не знаем, на что отвечать и в чём признаваться.
  Из-за стоящего Невилла, наверное, говорящего не было видно, но Слепой в точности этого не знал, лишь повернул голову в сторону Алекто, туда, где она стояла. Возможно, его последняя фраза вызовет у женщины мысль, что он что-то знает и готов ей всё рассказать, но это, в целом, тоже был удобный исход.

+4

5

...Большой зал опустел, став действительно очень большим для одного лишь её факультета. В Большом зале, который всегда был наполнен сотнями детских голосов, сейчас царила жутковатая тишина, в которой различим и гулок был каждый шорох. Кто-то, давясь, пытается дожевать ужин, кто-то нервно постукивает пальцами по столешнице, кто-то шмыгает носом, едва не плача, кто-то перешептывается. МакГонагалл прислушивается к этим звукам внимательнее, чем к словам Кэрроу, она и так знает, что хочет сказать им эта... женщина.

Новость о попытке отравления "профессоров" вызвала у Минервы противоречивые чувства. С одной стороны  сочувствовать им она точно не могла и, к стыду своему, даже порадовалась бы, увенчайся та попытка успехом. С другой стороны, она прекрасно понимала, что Кэрроу осторожны, с наскока с ними не справиться, а неудачная попытка покушения приведет лишь к новой порции пыток и репрессий. Так и вышло. "Гриффиндор остается". Как что, так сразу Гриффиндор. Или они решили раздробить их по факультетам, чтобы проще было добивать? Что ж...

Когда Алекто отправляется гулять по залу, МакГонагалл тоже поднимается со своего места, выходит иза учительского стола и останавливается посреди свободного пространства перед столами учеников. Демонстративно достает из рукава палочку, но ничего не предпринимает, молча выслушивая обвинения Кэрроу. Логики в них ни на йоту, зато предостаточно агрессии и веры в свое превосходство. Превосходства, которое требует постоянного подтверждения — чьей-то болью, чьей-то кровью... Сегодня — для начала — её болью.

МакГонагалл машинально пытается уклониться от заклинания, но не успевает: не ожидала она, что всё начнется именно так. Ударив в грудь, чары разливают боль по всему телу. Покачнувшись, сгорбившись, охнув на полувдохе, женщина все же ухитряется устоять на ногах. Она быстро переводит взгляд с Алекто на своих студентов и смотрит на них несколько долгих секунд, переводя дыхание. За это время в рядах гриффиндорцев нарастает возмущение, которое Минерва старается погасить одним жестом, подняв и опустив ладонь, как на уроке — призыв к молчанию, вниманию, послушанию.

Виновного или нет? Прошу прощения, мисс Кэрроу, я, вероятно, ослышалась, — голос чуть хрипит, но пока звучит достаточно ровно. До последнего волшебница пытается сохранить видимость цивилизованных отношений, о которых на самом-то деле давно уже и речи нет. Впрочем, ладонь тем временем крепче сжимается на волшебной палочке, как на эфесе меча. — Я правильно понимаю — вам всё равно, кто возьмет на себя вину, вам просто хочется чьей-то крови? Это в корне неверный подход к делу. Пока с плеч будут лететь невинные головы, виновник останется безнаказанным и предпримет новую попытку. Вы могли бы направить свою власть на решение проблемы вместо того, чтобы выплескивать недовольство... в своей обычной манере.

Едва приметное искривление губ в невеселой усмешке. Ожидание второй порции боли. Сосредоточившись, декан Гриффиндора начинает плести невербальное заклинание щита, которым смогла бы укрыть всех своих подопечных.

+6

6

Она никого не отпустит. Пусть смотрят, пусть знают, что будет с каждым из них, рискни они поднять голову и воспротивится воле Темного Лорда, посмей они поставить под сомнения новый мир. Алекто улыбается, глядя как декан Гриффиндора пытается противостоять заклинанию, и все же боль электрическим разрядом пробегает по ее телу, сотрясает ее, лишает привычной каменности и твердости. Раньше, еще когда была школьницей, Алеко восхищалась этой женщиной, она была воплощением силы, мудрости, но теперь все изменилось и власть, дарованная Темный Лордом, позволяла Алекто превратить гордую Минерву МакГонагалл всего лишь в объект своих насмешек. Но сейчас Кэрроу не смеется. Ее лицо застыло в уродливой маски гнева и ярости, бескровные губы изогнулись, на лбу проступила глубокая морщина, а жилки на висках и запястьях забились в предвкушении.

Казалось, весь Большой зал замер в предвкушении. Алекто кривит губы, отводя взгляд от Минервы МакГонагалл и наклоняясь к самому уху мальчишки, просящему объяснений. Она не помнит его имени, но знает, что тот слепой и сейчас Кэрроу не сомневается – он знает, чье дыхание ощущает кожей.
- Объяснить тебе? Всем вам? – Она хрипло смеется, почти ласково проводя пальцами по темным волосам юноши и когда, казалось бы пальцы были готовы впиться в незащищенную шею, но вместо этого Алекто отстраняется.
Увы, но МакГонагалл права. Можно убить сначала каждого второго, а потом каждого первого, запереть первокурсников в подземельях, а печень Слагхорна скормить кальмару – эффект будет фееричным, но не слишком действенным и никто не даст гарантии, что покушение не повториться снова. Алекто знала, что Амикус проводил свои «мероприятия» по решению данного ребуса, но ей, как обычно, этого было недостаточно, не было никаких результатов, а Лекто жаждала крови. Конечно, виновных, но это было утопией, она же была готова довольствоваться малым.
- Малыш Лонгботтом нашел под кроватью храбрость? – Алекто тянет слова, и все равно ее голос звучит низко и хрипло, - положи ее на место и напиши письмо родителям, - она почти смеется, но смех замирает в глотке, оборачиваясь хрипом и протяжным: - ах да…
Наверное, это мог бы быть Лонгботтом, он выглядит как человек способный на сопротивление, говорили, что его родители были теми, кто способен на сопротивление. И где они теперь? Хуже, чем мертвы. Хочет ли Невилл стать третьим в семейной палате Лонгботтомов, рискнет ли?

Она выяснит это чуть позже и иными методами, а пока у Лонгботтома есть шанс принять хоть какое-нибудь решение, которое, на самом-то деле, всего одно и Невилл знает это. Каждый в зале знает это.
- Я не буду устраивать допросов, не буду развешивать плакаты с призывами поделиться любой информацией, я спрашиваю здесь и сейчас: кто рискнул отравить нас? Может быть, сейчас вам страшно, вы осознали свою ошибку или вовсе действовали не по собственному желанию, но я уверяю вас – молчание сделает вам только хуже.
Лекто не спешно идет вдоль стала, почти заботливо поправляет мантию Парвати Патил, а потом разворачивается и продолжает свое движение. Не по-женски сильные руки вдруг сдергивают какого-то третьекурсника за шиворот мантии на ноги и без особого труда выволакивает того к центру Большого зала, поближе к Минерве МакГонагалл.
- Самое время признаться, -Кэрроу, тыча волшебной палочкой под ребра, не сводя глаз смотрит на Минерву МакГонагалл.

+4

7

Немеют костяшки пальцев, когда пальцы в кулаках сжимаются так сильно, что ногтями до боли вдавливаются в ладони. Ему не привыкать стоять вот так - за этот год пришлось внезапно повзрослеть и осознать, что некому закрывать тебя своей спиной, некому утешительно гладить по плечу. Никто не будет церемониться. Прошло время, когда можно было быть робким мальчиком. Но против природы не пойдёшь: он стоит и не знает, что сказать. Слова вертятся в голове, но не осмеливаются сорваться с языка - взрощенная с раннего детства нерешительность и сомнение в собственных силах/возможностях не уходят так просто, щелчком пальцев. Ему ещё предстоит долгая и тяжёлая работа над собой и это - лишь первые неуверенные шаги. А как дальше?

Он чувствует, как холодеет воздух. Замечает краем глаза, как гаснет пара факелов на стенах от внезапного порыва ветра. Потолок разряжается молниями - первая внезапная вспышка заставляет вздрогнуть и чуть подпрыгнуть на месте. Наверное, у него слишком побелевшее и напряжённое лицо - ощущает, как начинает нервно подрагивать скула. Живот сводит, как перед сложнейшими экзаменами - его хочется перехватить поперёк ладонью, но руки будто приклеены по швам петрификус тоталусом - позволит себе отвлечься и тут же проиграет эту битву с самим собой, знает, что одно неверное движение и страх охватит с головы до кончиков пальцев. Трусливый львёнок, отпивший из чаши храбрости лишь пару глотков и неуклюже опрокинувший остальное на пол - он будет корить себя после, захлёстываясь самобичеванием, потому что должен быть храбрее, лучше. Что сказали бы мама с папой?

Мысли о родителях прерывает напоминание о них от Кэрроу. Слова отдаются мурашками по спине и шевелящимися волосами на затылке. У неё не получается так же, как у Лестрейндж - вкрадчиво и приторно-сладко глумиться до зашкаливающего пульса, до звона в ушах. Алекто не делала этого, не была причастной к истории с его родителями - и Невилл не испытывает того леденящего ужаса.
- Не смей, - бормочет, выдыхая сквозь зубы, он, покрываясь красными пятнами и забывая об уважительном тоне - о каком уважении может идти речь? Он сверлит женщину взглядом полным ненависти из-под нахмуренных бровей, всей своей душой жалея, что попытка покушения на её братца не оправдала себя. Ах, как жаль.

Сделать шаг - безрассудно, безумно, отчаянно. Перестать быть стойким оловянным солдатиком и, наконец, сойти с места. Он смотрит на младших товарищей: кто-то сидит, спрятав лицо в ладонях, кто-то тихо плачет, кто-то крупно дрожит. Смотрит на застывших часовыми, таких же как он солдатиков, не смеющих шелохнуться: у некоторых подкашиваются ноги и они опираются кулаками о столешницу, чтобы не рухнуть безвольным мешком обратно на лавку.  Их немного - тех, кто не боится. И Лонгботтом находит их взгляды среди других. Они внушают Невиллу уверенность и какую-то необъяснимую надежду - на что? "Всё будет хорошо" давно уже позабылось и не работает, хотя этим они всё ещё пытаются утешать себя перед сном, чтобы на следующее утро с трудом оторвать себя от подушки и не оставлять попыток выжить. А вечером, хлопнув однокурсников по плечу, облегчённо выдохнуть, закрыть глаза, натянуто улыбнуться и, засыпая, прошептать это лживое "будет хорошо". Сегодня это не работает.

- Мы не знаем, кто это сделал, - он говорит не слишком громко, но голос эхом разносится по почти пустому залу, нарушая напряжённую тишину. Невилл ободряюще дотрагивается до плеча Ориона, делает крупный вдох и судорожно, поспешно, чтобы не передумать, выходит из-за стола в проход, оказываясь напротив МакГонагалл, сжимая в опущенной руке палочку, не сводя тревожного взгляда с Кэрроу. Её не напугать обычным школьником. И Невилл знает, что не выстоит один на один, но почему-то уверен, что должен хотя бы попытаться, чтобы не заниматься потом самоедством. Он не герой, никогда им не был и сейчас он вновь замирает - лишь кончики пальцев тревожно поглаживают рукоять палочки.
Невиллу страшно.

[nick]Neville Longbottom[/nick][status]холод за дверь не пройдёт[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2J3BG.png[/icon][sign].[/sign]

Отредактировано Eridanus Burke (2018-07-12 05:23:33)

+2

8

Страшно было всем. Каждому из них, пусть зал и наполнен был гриффиндорцами — самыми храбрыми представителями Хогвартса. Но кто не испытывает страха перед неизвестностью? Перед безумцами? Перед теми, кто чувствует вседозволенность, наделённый властью? Когда понимаешь, что в любой момент в тебя может прилететь непростительное заклятие за малейший проступок или просто несимпатичность, в груди сам по себе просыпается огромный паук, мерзко перебирающий своими огромными волосатыми лапками по струнам души, заставляя их дрожать.
  От холодного дыхания Кэрроу на коже проступают мурашки, а рука с паучьими цепкими пальцами — такими же, как у самого Ориона, — ложится на волосы. Но парень по-прежнему остаётся недвижим, словно каменное изваяние, волшебством наделённое способностью говорить и ворочать конечностями, но лишённое эмоций и нервных реакций. Каждое слово этой женщины хочется затолкать обратно в глотку, да так глубоко, чтобы она не просто подавилась ими, а задохнулась от того, как они перекрывают своим объёмом ей кислород. Алекто отходит в сторону, идёт дальше, и Ургхарт всё же едва заметно сглатывает. Рука на плече и пугливая дерзость Невилла придаёт ему сил. Гриффиндорец уверен, что если поддержать его активнее, Лонгботтом выпустит своего внутреннего льва и даст отпор десятку таких Кэрроу.
  Голос профессора МакГонагалл, смело иронизирующей над Пожирательницей, ласкает слух. Декан — как вечный пример для подражания, нерушимая стена, образец твёрдости, непоколебимости, храбрости и отваги. С ней гриффиндорцы всегда чувствовали себя под защитой, и ничего не изменилось сейчас, когда профессор оказалась под ударом. Только ответная ярость вскипала сильнее, подогреваемая тошнотворными нотами Алекто, теперь потащившей за собой кого-то из студентов, охнувших от варварских действий.
  — Брось, Невилл, — равнодушно отзывается Орион и медленно поворачивается всем корпусом, оказываясь к столу факультета боком и к декану и Кэрроу безучастным лицом. — Все мы если не знаем, то хотя бы немного догадываемся, кто это сделал.
  Он берёт паузу и ждёт, что будет дальше, как будет реагировать и Алекто, и все остальные присутствующие. В Большом зале чётко звучит только четыре голоса, но в этот момент на мгновение устанавливается полная тишина. Кажется, что все глаза устремлены на Ургхарта: чьи-то с удивлением, чьи-то — с возмущением и небрежением, как на предателя, чьи-то — со страхом и ожиданием развязки. Сам юноша даже не вооружился волшебной палочкой, хотя, пожалуй, стоило бы столь дерзко выступать против сильного противника с оружием в руках. И от этого ему было не по себе, однако вскипевшая внутри ярость лишала Ургхарта, и так мало ценящего свою сохранность, чувства страха, потому что в груди и голове разрасталось всепоглощающее пламя.
  — На этот вопрос ответить легко, — продолжил неспешно и бесцветно Орион, будто дразня и заставляя Алекто злиться сильнее. — Вас пытались отравить те, кто искренне и от всей души вас ненавидит.
  Он проговорил эту фразу ещё медленнее, нарастяг, делая паузу чуть ли не после каждого слова. Во рту и в глотке мгновенно пересохло. Быть Ургхартом — значит, оправдать возложенные на тебя ожидания. Я старался, как мог, но... Отец бы вряд ли сейчас гордился своим сыном за неподчинение сильнейшим, но интуиция подсказывала Ориону, что все приспешники Волдеморта не сильнейшие, лишь временно занявшие лидирующую позицию. Юноша принюхался к накалённому воздуху. Он мог быть сколько угодно чистокровным, более того, даже родственником Алекто, но это совсем не избавляло его от её гнева и нападений. Да и этой родственной связью ни он, ни тем более она не дорожили.

+2

9

Аргус Филч был фигурой неоднозначной. Во всем Хогвартсе вряд ли можно было встретить человека, который симпатизировал бы старому завхозу. За исключением, быть может, Ирмы Пинс. Впрочем, наверняка сказать было нельзя. Филч хоть и поглядывал в сторону суровой библиотекарши, границ не переступал. Он сомневался, что ведьма на него посмотрит. В конце концов, он всего лишь сквиб, которого ненавидят школьники и недолюбливают преподаватели.
И, надо отдать ему должное, он вполне заслужил неприязненное отношение со стороны коллег, а уж тем паче студентов, которым по его мнению, не доставало телесных наказаний.
Впрочем, в этом учебном году у Филча появились серьезные конкуренты. Брата и сестру Кэрроу ненавидела большая часть школы. В том числе учителя.
И на их фоне Филч, а также его любимица миссис Норрис как-то померкли. И дело было вовсе не в том, что под старость в завхозе вдруг сыграла добродетель. Нет, просто его жестокость разительно отличалась от жестокости Кэрроу.
Все помнили разглагольствования Аргуса Филча о том, что провинившихся учеников следует подвешивать на цепях за лодыжки. Или, ну как минимум, как следует выпороть. А также его рассказы о том, что он протирает инструменты для пыток. На случай, если они вдруг понадобятся.
Однако Филч, хоть и говорил о наказаниях чуть ли не с любовью, не был фанатом пыток. Боль для него была лишь воспитательным инструментом. Он искренне был убежден, что студенты не понимают иного языка, кроме как языка боли.
Логика в этом была простая. Когда человек касается ладонью раскаленного железа, боль целует его руку, своим ядовитым поцелуем, от которого ладонь краснеет и пузырится. Не желая повторять – впредь человек старается не касаться голыми руками горячих предметов. Он усвоил урок.
Студенты доставляли завхозу множество неприятностей. Они вечно норовили совать свои носы туда, куда не следует, наплевав на запреты, которые были установлены для их же безопасности. Сколько раз ученики шастали в Запретный лес, игнорируя даже тот факт, что лес неспроста назвали «Запретным». Они шастали ночью по пустынному замку. И причем, наверняка шастали не просто так, а с целью устроить какую-нибудь пакость. Они метали друг в друга заклинания в коридорах, несмотря на существующий запрет. А чего стоят эти мерзкие навозные бомбы? Вонь от них стоит такая, что хоть стой, хоть падай. А чистить всю эту мерзость приходится ему. Завхозу.
Боль. Только боль может заставить этих недотеп слушаться. Причем достаточно даже наказать с десяток ребятишек – остальные посмотрят и несколько раз подумают, прежде чем нарушать правила.
При этом, несмотря на то, что с приходом Кэрроу, ему было дозволено куда больше чем при Дамблдоре, и даже больше чем при Амбридж, которая, кажется, разделяла его взгляды на воспитательные функции боли, Филч не был фанатом нового режима. Но и противником назвать его было трудно. Он подчинялся новой власти и делал то, что ему прикажут.
Собственно, а что ему еще оставалось делать?
На подозрительные бутылки, найденные в одном из пустующих кабинетов, отреагировала его кошка. Миссис Норрис была умна. Филч проверил содержимое бутылок с помощью артефакта, который ему дала Кэрроу.
- Профессор Кэрроу, - прокаркал он входя в зал и совершенно не обращая внимания на остальных присутствующих. – В пустом кабинете на втором этаже найдена целая партия бутылок и флаконов с подозрительным содержанием. Артефакт, что вы мне дали, ведет себя странно. Думаю, вам будет полезно взглянуть, поскольку… я не разбираюсь, что это означает.
Он оглядел присутствующих и добавил.
- На этом этаже сегодня занимались младшие курсы. Может быть, если вы посмотрите, вам удастся установить нарушителей правил.

[icon]http://funkyimg.com/i/2HD41.png[/icon][status]Секс символ Хогвартса[/status][nick]Argus Filch[/nick][sign]

Если заглянешь под спойлер - повешу на цепь за большой палец ноги

Долги

[/sign]

+2

10

Минерва МакГонагалл молчит, и Алекто принимает это за слабость, за признание поражение. Кэрроу с силой отталкивает мальчишку от себя, ведь теперь от него нет никакого толка. Конечно, ей по душе были просто пытки, но сейчас у нее было чуть более важное дело, она действительно должна была найти и наказать того, кто рискнуть показать зубы, решился предпринять отчаянный шаг в освобождении Школы. Алекто, вопреки расхожему мнению, не была полной идиоткой, умела сопоставлять факты, делать выводы и принимать решения, в связи с этими выводами. И Алекто прекрасно знала, что они с братом ненавистным большей части Хогвартса, но далеко не всем обитателям замка хватает ума помалкивать об этом. Гриффиндорцам ума никогда не хватало, они думают, что храбрость и безрассудность искупают их слабоумие, что приверженность «правым» идеалам искупят их тупость, но мир несколько сложнее, и редко бывает справедлив. Алекто не знала, что такое справедливость, не видела ее от мира и людей, и теперь пришло время самой творить справедливость, взять в руки оружие, чтобы покарать отступников и предателей. Пожалуй, сегодняшний Хогвартс мог спасти только потоп, но Повелитель запретил существенно снижать популяцию волшебников, поэтому приходилось обходиться местными прижиганиями и вскрытием нарывов.

Невилл Лонгботтом был одним из таких «нарывов», которые было необходимо вскрыть, выпустить гной и избавить волшебное сообщество от этой заразы. Проблема была только в том, что гной внутри Лонгботтома был чистый, представитель чистокровной семьи Невилл, сам того не ведая, находился под защитой своего статуса крови и испытать на нем абсолютно все свои методы дознания Алекто не могла. Как и на Ургхарте. Кажется, гриффиндорцы были не таким уж тупыми и определенно осознавали, что находятся в относительной безопасности, по сравнению с другими студентами, но, кажется, никто из чистокровных гриффиндорцев не предполагал, что из-за их отчаянной храбрости и относительной неприкосновенности будут страдать другие ученики.
Она хрипро рассмеялась, когда Орион одернул Невилла и тут же стал объектом непонимающий и даже осуждающих взглядов. Неужели он готов сдать ублюдка? Готов подставить кого-то из своих? Глаза Кэрроу вспыхнули от нетерпения и женщина даже сделала два шага к Ориону, хотя и старалась не смотреть в его белесые, ничего не выражающие глаза. Выражение его лица, бесстрастное, холодное и совершенно не одухотворенное пугало Алекто, но не настолько, чтобы держаться от Ургхарта на расстоянии.

Она уже протянула к нему руку, особенно бледную на фоне черной мантии, готова поощрительно потрепать его по темным волосам, словно послушного пса, но вместо имени он говорит то, что она знала и без него. Вместо поглаживание волос ее рука срывается в звонкую, не по-женски крепкую пощечину, звон которой моментально разрушил вдруг образовавшуюся тишину.
- Смелый мальчик, - протянула Алекто, надвигаясь еще ближе и глядя теперь точно в бесцветные глаза гриффиндорца, - смелый и глупый мальчик.
Она хотела сказать что-то еще, когда дверь Большого зала с грохотом открылись и появился Филч. Алекто закатила глаза и не сдержала презрительного кривления губ. Конечно, этот сквиб был им с братом полезен, безропотен и почти так же ненавидел детей, как и Кэрроу, но само существование такого отродья в цитадели Магии возмущало Алекто. И все же презрение, испытываемое ею к завхозу, не мешало использовать его в своих личных целях. И теперь, кажется, Филч вторгся в Большой зал с действительно важными новостями.
Кэрроу выпрямляется во весь рост, встречая Аргуса Филча холодным, и все-таки заинтересованным взглядом. И с каждым его словом взгляд Алекто загорается все ярче, все отчетливее видно торжествующий огонек.
- Еще ничего не закончено! – Возвещает ведьма, даже без магии ее грубый, хрипловатый голос слышен в каждом уголке Большого зала, - я выясню, кто это сделал и тогда каждый, кто знать хоть что-то, горько пожалеет о своем молчании.
Она уже собирается уйти, чеканя шаг по каменным плитам зала, но взгляд ее снова замирает на лице Ориона и она улыбается. Алекто наклоняется к самому его уху: «Я буду являться тебе в кошмарах, обещаю.» Она почти целует его в висок, обдавая горячим дыханием кожу, а после выпрямляется и стремительно покидает Большой зал, затылком чувствуя, как Филч сменит за ней.

+1

11

Студенты ненавидели завхоза - завхоз, кажется, ненавидел студентов. Но сегодня Невилл впервые в жизни радовался его появлению - сам того не подозревая, Филч дал им право на передышку, на тайм-аут. Можно было прикрыть глаза, перевести взгляд с Алекто в пространство, слегла расфокусировав его.

Она уходит из зала и вместе с ней уходит вся эта напускная бравада. Колени дрожат и подкашиваются. Пальцы вцепляются в полы рубашки, сминая белую ткань. У Лонгботтома кружится голова и Гриффиндора приходится прикрыть глаза, чтобы не упасть.
Быть храбрым слишком сложно. Да, он способен постоять за себя и других, пусть на первый взгляд об этом и не скажешь. Но храбрость ест его изнутри. Ему бы уже давно привыкнуть пора к этому ощущению опустошённости, когда опасность минует, оказываясь позади. Но каждый раз этот страх, это осознание того, что всё висело на волоске и в любую секунду могло полететь к чертям - как в первый.

"Десять, девять, восемь..." - обратный отсчёт, как учил дядя Элджи. Глубокий вдох, такой же выдох, чтобы восстановить дыхание и успокоить бешеный пульс. И только после этого можно открыть глаза и оглядеть ало-золотой стол. На негнущихся ногах он подходит к своему месту и оседает на лавку спиной к столу. Проводит рукой по лбу, вытирая испарину, и улыбается - слабо, но абсолютно искренне.

- Ещё повоюем, - негромко усмехается Лонгботтом, поворачивая голову и глядя на дверь, за которой скрылась Алекто. Приказа расходиться не было, но они не солдаты, чтобы действовать по командам.
- Ты в порядке? - сочувственно опускает руку на плечо Ориону, смотрит на его профиль, а во взгляде беспокойство вперемешку с восхищением - восхищаться однокурсниками вошло в привычку с самого первого учебного года.

Еда со столов давно исчезла - жаль, гриффиндорец впервые за вечер почувствовал голод. И, кажется, не он один - грустные взгляды малышей тоже прикованы к столу, на котором ещё недавно теснились блюда.
А вокруг стола оживают прежние разговоры, только сейчас в них то и дело проскальзывают их с Ургхартом имена - щёки и уши Невилла вмиг краснеют, он ловит себя на привычном желании провалиться сквозь землю.

Почувствовав, что силы в ногах вернулись, он вновь поднимается с лавочки, выпрямляясь во весь рост. Преданный взгляд в сторону преподавательского стола. Ему так хочется поговорить с профессором МакГонагалл, приободрить, но в голову лезут ненужные высокопарные слова. Он лишь кивает ей и в этом кивке всё, чего ему не произнести вслух.
- Профессор, - и разговоры за гриффиндорским столом становятся тише, прислушиваясь к его голосу, - мы пойдём в башню.

Большой зал уже давно не создавал ощущения уюта и защищённости. Погиб Дамблдор - погиб и тот прежний Хогвартс, унёсший всё самое лучшее вслед за директором в могилу. В Большом зале невольно напрягались мышцы, обострялся слух и все мысли сосредотачивались на том, чтобы поскорее оказаться в относительной безопасности.
Хогвартс перестал быть уютным, растерял тепло, но по-прежнему был их вторым домом, за который они готовы были бороться.

Выходя из зала, он вдруг вспоминает фразу, брошенную Кэрроу Ориону: "я буду являться тебе в кошмарах, обещаю". Лонгботтом содрогается, чувствует, как холодок бежит по телу и уныло понимает, что в кошмарах она будет являться не только Ургхарту. По крайней мере в ближайшие несколько дней.

[nick]Neville Longbottom[/nick][status]холод за дверь не пройдёт[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2J3BG.png[/icon][sign].[/sign]

Отредактировано Eridanus Burke (2018-08-04 04:46:16)

+1

12

Орион чувствует, как Алекто смотрит чётко в его лицо, и старается сдерживаться, чтобы не моргнуть, хотя сетчатку жжёт от сухости. И, словно избавление, в Большой зал с грохотом открывается дверь, слышны поспешные неровные шаги, хриплое дыхание, после чего скрипучий голос завхоза объявляет, что найдены новые улики. Кэрроу ещё здесь, она совсем рядом, но Орион чувствует, как у большей части гриффиндорцев слегка отлегает: сейчас она уйдёт, оставит их в покое хоть на какое-то время. Он и сам всё-таки смаргивает, пока женщина отвлеклась от него, и чувствует от этого простого действия колоссальное облегчение. Угрозы, которые звучат на весь зал, уже не кажутся такими страшными: то ли потому что сейчас гроза прошла мимо, а до следующих нападок у них ещё есть время прийти в себя и собраться, то ли потому что эти слова кажутся беспочвенными и пустыми, так как почти все уверены в своей невиновности. Но наверняка каждый из них виноват хотя бы тем, что в душе очень жалел, что покушение и отравление не удалось.
  — Я буду являться тебе в кошмарах, обещаю.
  Шаги Алекто лишь на это долгое мгновение, пока её шёпот звучит возле его уха, а губы почти касаются кожи, замирают, переставая отдаваться от стен Большого зала. Ургхарту кажется, что она слишком долго находится рядом, это практически нестерпимо. От другого человека на её месте он давно бы отстранился и объяснил границы, но перед ней он дрогнуть не должен ни на миг, особенно сейчас. Женщина наконец отходит от него, направляясь на выход из зала, и парень выдыхает.
  — Слава Мерлину, я слепой, — ехидно замечает гриффиндорец, но Алекто его уже не слышит, да и хорошо: не хватало продлить эту моральную пытку.
  За столом факультета почти в унисон разносится выдох облегчения, когда женщина скрывается за дверью, после чего медленно, неуверенно, плавно возобновляются разговоры, звучат голоса студентов, обсуждения произошедшего, имена Ориона, Невилла, профессора МакГонагалл, Алекто, Филча... Лаванда порывисто обнимает друга и тут же отстраняется, и Ургхарт от этого простого жеста чувствует мощный спад напряжения, отчего внутри всё начинает страшно дрожать, что он не смог бы сейчас двинуться, боясь, что мышцы его подведут и он не справится с собственными конечностями. Тем временем Лонгботтом вновь оказывается рядом, опускаясь на своё прежнее место на скамейке, его тоже едва потряхивает, но, кажется, гораздо слабее, чем Ориона, потому что этот парень куда сильнее.
  — В порядке, — с трудом выговаривает слепой и кивает. — Спасибо. И знаешь... Хорошо, что ты с нами.
  Ему хотелось признаться, что если бы не Невилл, то вряд ли он сам рискнул говорить что-то против Алекто, но почему-то не находит в себе сил вообще хоть что-нибудь произнести. Ну-ну, храбрый лев. Интересно, Шляпа уверена, что она не ошиблась? Парень поворачивается обратно за стол и коротко касается руки подруги, чтобы немного отвлечься беседой с подругой. С её слов он узнаёт, что происходит вокруг и как сейчас профессор МакГонагалл, правда, Лаванда не находит глазами того третьекурсника, которого вытаскивала из-за стола Кэрроу, но это уже не так важно, с парнем наверняка всё более ли менее в порядке, ведь угроза миновала. Голос Невилла прерывает разговоры софакультетников и находит всеобщую поддержку и согласие. Действительно, сейчас всем нужно передохнуть от поизошедшего, а потому вернуться в башню действительно кажется отличной идеей, и все единодушно поддерживают Логботтома, поднимаясь и направляясь прочь из зала нестройной и растянувшейся толпой.

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных сюжетных эпизодов » [09.04.98] Хотите жить?