0041
0087
0185
0142

"Меган почти была счастлива. Почти. Но это почти разъедало ее душу, как серная кислота лакмусовую бумажку... Успех в школьной команде по квиддичу, обилие друзей, забота родных, учеба несложная." - MEGAN JONES

МАССОВЫЕ КВЕСТЫ

в игре январь - февраль'98

Вагон 12 – N. Longbottom [19.12]
Вагон 10– J. Finch-Fletchey [18.12]

HOGWARTS. PHOENIX LAMENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [20.04.1990] Ad infinitum (+18)


[20.04.1990] Ad infinitum (+18)

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Ad infinitum
http://s6.uploads.ru/t/Nizlt.gif http://s7.uploads.ru/t/pIdab.gif

› Участники: Rufus Scrimgeour, Amelia Bones
› Место: Кабинет главы отдела магического правопорядка

› Время: поздний вечер
› Погода: необычно тепло для апреля, в помещении несколько душно

Все мы люди. И нам, увы, свойственно уставать. Всем без исключения. Рано или поздно. Даже работникам отдела магического правопорядка. В особенности - Амелии Боунс и Руфусу Скримджеру.

"Здесь цепи многие развязаны -
Все сохранит подземный зал.
И те слова, что ночью сказаны,
Другой бы утром не сказал."

Отредактировано Amelia Bones (2015-12-29 02:39:42)

+2

2

Выматывающая работа, узкий круг знакомых, практически полное отсутствие друзей, способных понять глубину души. Те, кто отдают себя работе, поймут Руфуса Скримджера. Он постарел от усталости, посидели от невозможности освободиться от давления на собственные плечи. Его работа, его стремления не находили отклика в сердцах людей, которые его окружали. Единицы понимали, что на само деле происходило внутри Руфуса, но если откровенно, то ему даже поговорить об этом было не с кем.
Руфус Скримджер был слишком интелегентен для Аврората. Для его главы тем более. Барти Крауч-Старший не просто так назначил именно его. После неуправляемого Грюма, Барти хотелось, чтобы отделением руководил уравновешенный и толковый человек. Не то, чтобы Грюм был не толковым...Они отличались. Кардинально по-разному смотрели на вещи. Там, где Аластор уже хвастался за палочку и тыкал в лицо нападавшему, Руфус ещё пытался договориться. У них разный подход к делу. Аластор - одиночка, а Руфус не привык работать один. Аластор в притык воспринимает приказы начальства. Руфус подчинялся, находя плжмы даже в этом.
Но усталость никуда не девалась. Она накапливались, опусташала его. Невольно, Скримджер думал о том, что всё-таки с Грюмом они в чем-то похожи. Например, они думали о других, а потом уже о себе. Быть главой Аврората фактически означало стать папой и мамой для сотрудников. У кого-то это получалось, у кого-то нет. Кто руководил долго, кого-то снимали сразу же. С первого дня назначения Руфус приметил преемника на тот случай, если не сложится.
Иногда Руфус бродил по коридорам, похожий на блеклую тень себя же. Уверенный в себе боевой маг вдруг уступал место уставшему мужчине далеко не в самом расчёте сил. Ему иногда становилось грустно, что часть его жизни уже далеко в прошлом и её невозмодно вернуть. А ведь тогда все могло бы сложиться иначе.
Скримджер не привык думать о том, что было бы. Но мысли неуловимо проникали в его голову, избавиться от них было сложнее, чем недопустить их в сознание. Ноги раз за разом приводили его в коридор на этаж, где был её кабинет. Амелия Боунс. Руфус помнил её совсем девочкой, когда она только пришла на стажировку в Министерство Магии. Красивой, амбициозной, запоминающийся своей улыбкой. Сейчас он видел печать усталости на её лице.
Годы работы в Министерстве не пощадили её. А Руфуса не было рядом. Ему все время казалось, все попытки ухаживать за ней казались неуместными и нелепыми. И так получилось, когда ей было нужно его участие, рядом с ней был Грюм. Так глупо, что даже в делах сердечных они продолжали быть соперниками. Руфус не злится, не сердился, но ревновал, будто ему было всего двадцать. Сегодня он снова пришёл в коридор перед её кабинетом. Каждый раз приходил, стоял и смотрел, не зная, есть ли смысл даже попытаться заговорить с ней. Может, все изменилось?
Двери её кабинета открыты. Руфус приблизился, остановился в дверях. Он и не помнил, когда случалось такое, чтобы Амелия вовремя уходила с работы. Как и ему ей некуда было спешить, не к кому торопиться. Она выглядела уставшей, это читалось во взгляде, устремленным в окно. Чары показывали серое небо. Сегодня устали не только они.
Амелия стояла в паре шагов от окна. Без туфлей, что Руфус отметил сразу же. Это вызвало улыбку. Иногда мы пытаемся казаться другими, железными, все сильными, но такие мелочи напоминают, что в первую очередь мы люди. Он все ещё стоял и смотрел на неё. Сколько времени упущенно в пустую, а сейчас, должно быть, уже поздно.
- Здравствуй, Амелия, - негромко обратил на себя её внимание. Она так смешно встрепенулась. В это время в Министерстве обычно никого.
[NIC] Rufus Scrimgeour [/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/vKHQBH0.jpg[/AVA]

+2

3

"Всем людям в жизни дается хотя бы немного ласки. Это помогает им жить. И именно ласки ожидают они, когда чувствуют, что устали."
Альбер Камю, "Калигула"

Амелия Боунс любила свою работу. Любила в чересчур бюрократические, строгие 70-е, когда лишняя бумага в толстой, набитой пожелтевшими от времени листами папке, запросто могла стоить опасному заключенному в Азкабане жалкой, никчемной, ненужной, но все-таки жизни. Любила в сложные, темные, страшные 80-е, когда, казалось бы, надежда угасла, а вера, теплящаяся слабым огоньком в душах волшебниках, с каждым днем таила на глазах словно восковая свечка. Любила в спокойном 90-м, когда на исходе десятилетия наконец стало ясно, что прежние кошмары и жуткие нападения остались в прошлом, уступая место не менее масштабным, но куда более безобидным акциям.
Да, Амелия Боунс очень любила работу. Только вот усталость, накапливавшаяся в ней годами, последнее время давала знать о себе все чаще, оставляя сначала еле уловимые, а потом и более заметные следы. Они читались во всем: в тусклом, каком-то неживом взгляде ярко-голубых глаз, в маленьких морщинках в уголках рта, в каждом движении ведьмы. И Амелия ничего не могла с этим поделать. Впервые в жизни она попала в замкнутый круг: работа, всегда приносившая если не радость, то точно моральное удовлетворение теперь была не то, чтобы в тягость, совсем нет, но чувство усталости лишь множилось вопреки ожиданиям, отказываясь исчезать под мощным напором документации и бессовестным игнорированием официального окончания рабочего дня Амелией.
Сегодня не было исключением. Часы негромко пробили пять, а глава отдела магического правопорядка даже не подняла головы, чтобы бросить короткий усталый взгляд на циферблат. Рабочий день кончился, и, будь Амелия менее старательной и педантичной, то уже стояла бы в коридоре Министерства в ожидании лифта. Но Боунс была неисправима, поэтому лишь машинально убрала светлую прядь выбившихся волос за ухо и чуть сощурилась, сверяя цифры на пергаментах.
Корнелиус, похоже, что-то перепутал, потому что сумма, выделенная на финансирование Аврората в этом году, была откровенно смешной. Явно какая-то ошибка. Она совершенно точно помнила, что на первом собрании после выборов новоиспеченный Министр пообещал урезать расходы, но чтобы настолько… Амелия скривилась, скользя взглядом по ничтожно маленьким цифрам. Беспредел. И надо же как-то попытаться уложиться в эту сумму, только откуда взять столько галеонов… Женщина нахмурилась и устало потерла виски. Биться над документами несколько часов к ряду и в итоге не придумать не разумного обоснования, не выхода из сложившейся ситуации.
Она зажмурилась на мгновение, провела по опущенным векам тыльной стороной ладони, откинулась на спинку кресла. День, плавно перетекший в вечер, выдался сложным. Впрочем, в отделе магического правопорядка легких дней не бывало в принципе, об этом авторитетно мог заявить любой новобранец, чего уж говорить о тех, кто посвятил себя служению Британии целиком и полностью. Последних, увы, было совсем немного. В основном те, кто, как и она, посвятил себя работе, то ли не желая, то ли просто не успев завести собственную семью.
Женщина бросила на бумаги, аккуратным веером расположившиеся на столе, усталый взгляд и встала из-за стола. Спина, успевшая затечь от долго сидения в одной позе, болезненно заныла где-то в районе поясницы, а ноги неприятно загудели. Поморщившись, Амелия тихо хмыкнула и направилась к окну.
После траурного ноября 1976 она нескоро задумалась о собственной семье, судорожно ударившись в работу с новой силой. Позже, когда родилась Сьюзен, Амелия все чаще стала ловить себя на мысли, что пора бы и ей подумать о личной жизни. Но время шло, размышления откладывались, а потом и вовсе исчезли, словно и не было их никогда. Впрочем, Боунс не сожалела. Или просто не хотела показывать, что сожалеет. Ведь время было упущено, и женщина, казалось, почти смирилась, похороня в сердце слабую надежду и иллюзии.
Она приблизилась к окну, одернув подол строгой черной юбки, облокотилась на теплую стену и устремила усталый взгляд на серое небо. Отдел магического хозяйства, похоже, решил не утруждать себя лишними заклинаниями и оставить погоду такой, какой она была на самом деле. Серой, душной, неприглядной.
Амелия глубоко вздохнула и, почти не глядя, разулась, пододвинув пару лакированных неудобных туфель на каблуке поближе к дивану. Чуть прикрыла глаза, наслаждаясь свободой и комфортом, потерла уставшие от высокого подъема ступни, скрестила на груди руки, задумчиво заглядевшись на серое облако, проплывающее так низко, будто при желании можно дотянуться до него рукой.
Тихо скрипнула дверь.
- Руфус? – Амелия вздрогнула, быстро переведя ярко-голубые глаза на мужчину, застывшего в дверях. – Добрый… - она скользнула взглядом по циферблату часов, - вечер, - закончила фразу женщина, мысленно отметив, что, видимо, придется снова переночевать на работе. – Что-то случилось? – Амелия нахмурилась, но тут же расслабилась – Руфус не казался взволнованным, значит, все было в порядке. – Обычно после восьми здесь никого. Только дежурные да пару человек из отдела тайн, - Амелия сделала шаг по направлению к мужчине, вдруг запоздало осознав, что забыла туфли.
-Хм, извини, - Боунс чуть смущенно поджала губы, спешно обуваясь. – Проходи, - невольно устало произнесла женщина, неопределенно обводя кабинет рукой.

Отредактировано Amelia Bones (2016-01-03 16:26:10)

+3

4

Руфус чуть помедлил прежде, чем сделать шаг вглубь её кабинета. Само появление Скримджера здесь удивляло. Похоже её не меньше, чем самого мужчину. Обычно замкнутый, не желающий говорить ничего лишнего аврор не спешил скрасить чье-либо одиночество, не говоря уж о собственном. В одиноком плене четырёх стен всегда успешно думалось о событиях, которые происходят в жизни и в мире в целом. Однако порой хотелось выбраться из этого дурмана, обмана настоящей жизни. Её нет, потому что человек бесконечно одинок.
Взгляд её ярко голубых взгляд заставляет кровь бурлить, быстрее течь по венам. Руфус ещё не так стар, чтобы забыть о том, каково это чувствовать что-то подобное. Влюбленность, увлечение, влечение, - калейдоскоп ярких чувств и эмоций, что рождаются, стоит ей только посмотреть на него. Он ещё не слишком стар для надежды на будущее. За его плечами опыт и мудрость, перед его глазами вера в лучшее.
Да, Руфус Скримджер верит в лучшее будущее. Политика начинает его утмолять. Ему хочется совсем другого: домика в тихом лесу на берегу озера. Женщины рядом, чьё прикосновение будет говорить намного больше, чем пустые обещания Министра Магии. Но не слишком ли он стар, чтобы мечтать?
- Выглядишь устало, - некоторое нарушение субординации. Сегодня можно. Сегодня в Министерстве никого нет, кроме них двоих. Руфус прикрывает за собой дверь. На этаже пусто и глухо. Не только на этом, но на всех в том числе. Кажется, действительно, никого. Даже охраны нет. Кого бояться министкрским чиновникам, кроме себя самих? - Нет, все в порядке. Бродил по пустым коридорам и увидел свет в твоём кабинете.
Ему плевать, поверит ли Амели, или решит, что у него недостаточно фантазии, чтобы придумать более достойный повод её увидеть. А ведь так и есть. Ему не хватит решимости сказать, что маг приходит к ней едва ли не каждый вечер, но он здесь. И ждёт её улыбки, усталой улыбки.
- А вообще, я пришёл, чтобы забрать тебя домой, - осмелевшая речь захмелевшего человека. Вот только Руфус абсолютно трезв. Однажды он должен был решиться подойти ближе, заговорить о том, что чувствует с момента их первой встречи. У них обоих нет дома, не коробка из четырёх стен дарит уют и тепло, это другое. У обоих за плечами годы опыта, а за спиной печальная пустота. Есть шанс все исправить хотя бы сейчас стать другими, хотя бы на несколько часов, дней, месяцев. Может быть, им понравится быть другими. - Ты никогда не уходишь вовремя.
Глава Аврората усмехается. Они оба задерживаются допоздна. Приходят ни свет, ни заря. Они таа похожи.Похожесть могла бы их сблизить, если бы не их упертость.
- В прочем, я могу просто составить кампанию, - жмёт плечами. Руфус никуда не торопится, а в голосп словно звучит мольба - "не прогоняй меня, не сегодня". Почему сегодня особенный день? Нет, он обычный, просто Скримджер вдруг решил зайти дальше, чем позволял себе обычно. Эту смелость стоит отметить, но Руфус не пьёт. Собирает алкоголь в своём кабинете, коллекционирует лучшие питейные напитки, изымает оные из столов своих подчинённых. Говорят, иногда стоит принимать для храбрости. Руфус - смелый гриффиндорец. Ему не нужен градус в крови, чтобы совершить храбрый поступок.
Она выглядит такой домашней, такой милой, Руфус невольно улыбается, размечтавшись о возможном будущем рядом с ней. - Если у тебя затекли плечи, я бы мог...
Не заканчивает своей фразы, просто жестами объясняет, что именно он мог бы сделать. Перед группой Пожирателей Смерти он чувствовал себя более уверенно, чем наедине с женщиной, которая ему нравится.

[NIC] Rufus Scrimgeour [/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/vKHQBH0.jpg[/AVA]

+2

5

Он медлит, делает осторожный шаг вглубь кабинета, и Амелия не к месту вспоминает, как – Мерлин, сколько же лет назад это было…очень, очень давно, - еще совсем девочкой присутствовала на тренировке Аврората. Кажется, ее тогда послали отнести документацию. Впрочем, время умело стерло этот фрагмент из памяти женщины. Но воспоминание об их первой встрече сейчас буквально стоит перед глазами, да так четко, что Амелия при желании может восстановить любую деталь того далеко дня.
Руфус ей тогда не понравился. Она сочла его слишком заносчивым да, к тому же, большим кривлякой. Хоть и симпатичным. Но он так рисовался, что Амелия не выдержала и демонстративно, с гордо поднятой головой предпочла удалиться. Правда, двигался Руфус потрясающе. Осторожно, плавно, словно вымеряя каждый миллиметр, выдержанно. Да и в последствие он оказался приятным человеком. Тогда, в том зале, Боунс бы ни за что не подумала, что они не только станут хорошими коллегами, но и достаточно сблизятся.
По уставшему, чуть осунувшемуся от недосыпа лицу пробегает тень улыбки. Надо же, столько эмоций пробуждает это яркое воспоминание. Или просто люди становятся с возрастом сентиментальнее?
Он проходит в кабинет, снова останавливается, спокойно смотрит на нее. Тем временем за окном медленно, но верно темнеет, и комната погружается в мягкий обволакивающий полумрак. Надо бы добраться до выключателя, но Амелия не двигается с места, словно новые лакированные лодочки вдруг становятся непомерно тяжелыми. Ей слишком нравится настольная лампа, которая освещает помещение ровно настолько, чтобы было комфортно работать с бумагами, оставляя диван, шкаф и часть стульев в приятной тени.
Так непривычно, так ново видеть его у себя в кабинете. Не то чтобы Руфус здесь не бывал. Бывал, часто бывал. В компании провинившихся молодых авроров, старательно защищая последних от гневных высказываний Амелии, когда те неосмотрительно и просто неоправданно рисковали собой. Бывал вместе с другими главами подотделов на совещаниях и собраниях в конце каждого месяца. Бывал даже пару раз в дневное время с толстыми папками дел и отчетности, когда те, кого обычно посылали выполнять мелкие поручения внутри Министерства, куда-то внезапно испарялись. Но никогда по-настоящему наедине. Никогда вечером. И никогда без причины.
«Ты тоже» - хочется сказать Амелии, но она молча всматривается в спокойное лицо мужчины. Он устал. Это видно невооруженным глазом даже сквозь вязкий полумрак кабинета. Наверное, ничуть не меньше, чем она. Скользит взглядом по острым скулам, плотно сжатым губам, останавливается на глазах. Нет, все-таки больше.
- Просто дурное освещение, - она коротко улыбается, стараясь скрыть собственную неловкость. Руфус первой же фразой нарушает субординацию, которая, в общем-то, и ни к чему в пустом здании, но Амелия все равно почему-то немного теряется.
Интересно, с каких пор Руфус Скримджер бесцельно – да и бесцельно ли? – бродит по пустым коридорам Министерства? Амелия опускает глаза, чтобы не поддаться привычке, укоренившейся в ней уже давно – изучающий взгляд здесь совсем неуместен. А вот улыбка будет кстати, хоть и выходит все равно усталой.
«Домой»… Амелия вопросительно поднимает бровь, удивленно всматриваясь в лицо Руфуса. Где-то в уголке сознания проскальзывает совершенно необоснованная и поистине сумасшедшая мысль: «К кому из нас двоих?» И тут же исчезает, оставляя странное послевкусие.
Конечно, Руфус имел в виду «проводить», вот только двусмысленная фраза все не идет из головы женщины, заставляя чувствовать себя еще более неловко, чем минуту назад. Она не подает виду, снова прячется за улыбкой, на этот раз виноватой. – У меня еще много работы, Руфус. Видимо, сегодня не пойду домой. Ты же знаешь, я не люблю незаконченных дел.
Ей не впервой оставаться на ночь в Министерстве. Иногда она заканчивает работу слишком поздно, чтобы тратить драгоценные и без того немногочисленные минуты сна на дорогу туда и назад. Именно поэтому уже несколько лет в ее кабинете под книжными полками скромно красуется небольшой кожаный диван, который частенько выручает женщину в ее стремлении закончить неотложные дела.
- Если только тебя не пугает перспектива остаться здесь до утра, - женщина чуть нервно улыбается, не добавляет «со мной», делает шаг навстречу Руфусу. Она не чувствует мольбы в голосе, но ощущает его взгляд на себе. На нее давно так не смотрели. И вежливое «Мне кажется, это неразумно, Руфус. Я только задержу тебя своими делами» испаряется, уступая место спонтанному согласию.
Амелия устало ведет плечами, чуть наклоняя голову набок. Руфус, кажется, не женат. Она никогда не интересовалась семейным положением коллег, но разговоры упорно ходили, а громкий шепот секретарш, наверняка наслушавшихся лишнего от авроров, так или иначе долетал до главы отдела магического правопорядка. Впрочем, это логично. Будь у него семья, навряд ли бы он уходил немногим раньше ее.
Она задумчиво не спускает с него глаз, почти машинально отвечая на его – робкую? Или это игра света? – улыбку своей. У нее не затекли плечи.
- Это было бы… - она запинается, подбирая наиболее удачное нейтральное слово, - мило, - Мерлин, как банально, - с твоей стороны.
Она улыбается ему, заправляет снова выбившуюся прядь светлых волос за ухо. Все кажется каким-то нереальным, невозможным, словно красочный сон. Есть в этом что-то неправильное, что-то необъяснимо желанное, но одновременно запретное. В глубине сознания формируется смутное чувство, пока Амелия завороженно расстегивает жакет, оставаясь в темной шифоновой блузке с небольшим вырезом. Вешает его на ближайший стул. Чуть нервно закусывает губу и кидает на Руфуса беглый взгляд. Она напряжена, но полумрак, кажется, успокаивает и расслабляет.

+2

6

Сердце пропустило удар. Еще один. Руфус следит за ее движениями. Она снимает пиджак, и дыхание перехватывает на подступе к горлу. Он боится привлечь ее внимание шумным вздохом, и потому просто не дышит, затаив дыхание. В его мечтах, самых смелых и необузданных, она не раз снимает пиджак, делает это медленно, раззадоривая, распаляя. Но Руфус не спит, и это происходит наяву. Амелия внезапно соглашает на его предложение, и отчего-то на его лице появляется легкий румянец, который в полумраке помещения, слава Мерлину и Моргане, не видно.
- Садись в кресло, - указывает мужчина, напрочь забывая о том, что говорит с начальницей. Сегодня вечером для него это не имеет значения. Да и следующим тоже. Как только заканчивается рабочий день, Руфус смотрит на нее, как на женщину, и ему все равно на то, какую должность она занимает. Амелия была привлекательной женщиной. Он помнил ее совсем девочкой, только пришедшей в Министерство Магии. Еще тогда он был очарован ее красотой. Ему хотелось показать ей всего себя, Скримджер вел себя как павлин, распушил свой хвост и выхаживал, высоко задрав нос. Но Боунс тогда просто ушла. И была права. Только после этого Руфус стал ценить ее. Только тогда она обратила на себя его внимание.
Любая их встреча становилась особенной, даже если касалась работы. Даже если они встречались в атриуме или на собрании Визенгамота. Даже если она отчитывала его подчиненных, а он их защищал. Каждая встреча носила свой особенный характер.
- Говорят, если запустить свои плечи, то может произойти смещение или защип, - его голос бархатной волной наполняет помещение. Ему нравится слушать свой голос, ему нравится, как он действует на нее. Амелия Боунс сдается. Может быть, стоило прийти раньше? Но хороша ложка к обеду. Руфус подает ее сейчас. Амелия Боунс занимает кресло, Скримджер спешит обойти его. Он кладет свои ладони на ее плечи, чуть сжимая их. Пальцы точно знают, что делать. – Я часто остаюсь до утра, - безразлично протягивает мужчина, едва не добавляет, что это случает только тогда, когда Боунс считает, что не довела дела до конца. Но вслух Руфус этого не говорит. Он делает массаж плеч своей начальнице весьма уверенно, пусть забывает о том, что совершает.  Прикосновения к ее телу, к ее коже, пусть и через тонкую ткань шифоновой блузки, будоражит сознание.
- Амелия, какова вероятность того, что сейчас я сделаю что-то не то, и наша дружба с тобой навсегда исчезнет? – наверно, было лучше задать вопрос иначе. Трактовать его по-другому, но чем больше он касался ее плеч, тем сложнее было думать о вещах не связанных с ней и с дальнейшей потерей предметов туалета. Казалось, Руфус Скримджер изводит себя мыслями об Амелии Боунс, о своем желании обладать ею. О своем стремлении рассказать ей о чувствах, которыми горит его сердце. – Я знаю, что это не подходящее время. Снова. Вот только в твоей интерпретации подходящего времени никогда не будет. Ты всегда сбегаешь от меня, ускользаешь, стоит мне только попытаться удержать тебя.
Его пальцы вдруг замирают, и Руфус позволяет себе шаг в пропасть, манящую пропасть вызывающих чувств. Он скользит ладонями по плечам, обводит их, возвращает ладони к шее. Снова будто бы массирует плечи, но вместе с тем его движения становятся более медленными и нежными. Она опускает руки вперед, скользит по гладкой ткани к груди, не достигает ее и снова возвращается назад. Руфус не привык играть в кошки-мышки, вот только дружба для него драгоценный камень, который он не готов потерять. Что если его чувства не взаимны и все взгляды и слова он просто придумал себе?  Разочарование будет сильнее удара по лицу, но если это сохранит их дружбу, он выдержит. А если не попробует узнать, что чувствует Амелия, будет жалеть еще больше. Он продолжает ненавязчивые ласки, раздумывая, какой шаг совершить дальше. С шахматами он не дружил с самого детства, сейчас ему сложно было предвидеть последующие ходы в этой партии.

[NIC] Rufus Scrimgeour [/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/vKHQBH0.jpg[/AVA]

+2

7

Его взгляд обжигает. Даже в полумраке. Даже, кажется, тогда, когда она не смотрит на Руфуса из-под опущенных ресниц, увлеченная расстегиванием тугих пуговиц собственного пиджака. Амелия не видит, но чувствует, что он внимательно следит за каждым ее движением, замирает, когда пиджак отправляется на спинку стула, а руки женщины тянутся к небольшому вырезу блузки, сползшему чуть ниже положенного и теперь выглядящего весьма провокационно.
Амелия не любит ходить без жакетов. По большей части, конечно, потому, что это совершенно не настраивает на рабочий лад и только отвлекает внимание от насущных дел. Да и большинство блузок, имеющихся в ее гардеробе, предпочтительно носить под пиджаком. Сегодняшняя черная как раз из таких. В этот самый момент кажущаяся слишком откровенной, слишком фривольной, слишком неуместной в мягком обволакивающем полумраке кабинета. Амелия вздрагивает, когда снова ощущает обжигающий взгляд Руфуса на себе, еле удерживается, чтобы снова не надеть пиджак, за которым можно спрятаться, словно за ширмой, выдавливает из себя слабую улыбку.
Нет. Она определенно кривит душой. На нее не ТАК не смотрели никогда. И это не может не кружить голову.
Руфус показывает на кресло, совершенно забывая о субординации. Теперь настает очередь Амелии медлить. Она не любит сомневаться в своих действиях, ведь сомнения влекут за собой нерешительность, давление со стороны и в большинстве случаев отступничество. Но женщина по-прежнему стоит, нервно кусая нижняя губу и совсем не уверенная в том, что поступила правильно. Однако Амелия уже дала свое согласие, и было бы непростительно глупо тотчас же изменить собственное решение. Она с секунду смотрит на Руфуса, скрещивает руки, неосознанно заставляя вырез на блузке прыгать и некрасиво топорщится в районе груди.
- Надо же. Я редко посещаю целителей, Руфус. Они все, как один, твердят, что мне следует меньше работать, - получается как-то резко. Амелия кривится, благо полумрак спасительно скрадывает выражение ее лица, и, чуть погодя, все-таки аккуратно присаживается в кресло.
У Руфуса приятный голос. Успокаивающий, уверенный, ласкающий слух. Он действует на нее умиротворяюще. Амелия немного расслабляется, выпрямляет спину, принимая удобную позу, забирает светлые вьющиеся пряди волос на одну сторону.
А потом он прикасается к ней. Аккуратно кладет ладони на хрупкие плечи женщины, легко сжимает теплую кожу, почти нежно перебирает пальцами. Она несильно вздрагивает от прикосновений, немного прикрывая глаза, непроизвольно улыбается в темноту. На щеках появляется легкий румянец, который в свете настольной лампы вызывающе очевиден. Но ей абсолютно все равно, насколько сильно краснеют ее щеки. Амелия тихо выдыхает, наклоняет голову набок, позволяя Руфусу прикоснуться к шее.
В кабинете душно, почти жарко, обволакивающий полумрак и успокаивающий голос Скримджера возвращают ощущение какой-то нереальности происходящего. Амелия почти окончательно расслабляется, благополучно игнорируя навязчивые неспокойные мысли, мечущиеся у нее в голове с момента прихода Руфуса.
И понимает вопрос не сразу. Еще с секунду наслаждается мягкими руками, а после сильно вздрагивает, словно по телу проходит небольшой заряд электрического тока. Амелия замирает, оцепенело смотрит на циферблат часов, не видя времени, глубоко вдыхает, пытаясь протрезветь после нескольких минут бессознательного удовольствия.
- Руфус, - осторожно начинает она, напряженно смотря прямо перед собой.
Амелия не готова к таким разговорам. Она попросту не умеет отвечать на подобные вопросы. Касательно отдела правопорядка – сколько угодно, касательно работы Министерства в целом – скупо, метко и по существу, но только не на то, что связано с ее личной жизнью. Амелия начинает нервничать, и, если с выражением лица еще получается успешно совладать, то с напряженной спиной, коей она повернута к мужчине, - нет.
Молчание затягивается, но нужные слова так и не приходят на ум. А Руфус ждет ответа.
- Она есть, - голос не слушается ее. Амелия мастерски владеет собой на совещаниях, собраниях у Министра магии, твердо и непреклонно гнет свою линию в Визенгамоте и уверенно отчитывает подчиненных за существенные проступки. Но сейчас голос дрожит, и ей приходится перейти на полушепот, чтобы справиться с ощущениями.
Смутное чувство, зародившееся в ней с минуту назад, вдруг наконец оформляется, не принося должного облегчения. Она вдруг понимает, что сама, если не спровоцировала Руфуса, то подобным поведением подтолкнула его к этому разговору. Амелия глубоко вздыхает, в очередной раз нервно закусывая нижнюю губу. Все еще смотрит перед собой.
Амелия Боунс не хочет говорить о своих чувствах. Она не умеет.
- Что конкретно ты имеешь в виду? – резко поворачивает голову, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Амелия не знает, зачем задала этот вопрос, она даже не уверена, что действительно хочет услышать ответ, о котором не лишенная женской интуиции Боунс догадывается вот уже в течении нескольких минут.
Он спрашивает, не придет ли дружбе конец, когда уже успел перейти черту. Только вот между чем и чем?
Амелия все еще смотрит на мужчину, скользит взглядом по его лицу, тихо вздыхает. Наверное, все было куда проще, когда он еще не был ее подчиненным, а она была рядовой сотрудницей отдела правопорядка. Амелия опускает глаза. Нет. Проще не было. Никогда.
Он говорит слишком открыто, слишком наизнанку, слишком в лоб. Амелия чувствует себя неуютно, неудобно, словно из-под ног выбили землю. Ей хочется оправдаться, пуститься в никому ненужные путанные объяснения, хочется разозлиться на неуместность его слов. Но Боунс молчит. Крепко поджимает губы, напряженно выдыхает, бледнеет под светом лампы.
- Неподходящее, - прохладно соглашается Амелия, отворачиваясь куда-то к окну. Руфус безгранично прав, и оттого ей хочется злиться еще больше. На него, на свое глупое поведение сегодняшним вечером, на интимную атмосферу, которая будто нарастает с каждым словом, с каждым действием обоих волшебников.
- Я не… - хочет сказать что-то еще, но передумывает, тут же замолкая. – Зачем ты пытался удержать? – глупый вопрос. Она опускает взгляд, рассматривает лакированные носики туфель, задумчиво проводит бледной ладонью по черной юбке. Ей нужно время. Больше, чем она имеет сейчас. Но его нет. И мысли затевают лихорадочный хоровод, путаясь, сцепляясь между собой, причудливо вызывая неуместные воспоминания прошедших лет.
Руфус вдруг замирает, а потом скользит пальцами по гладкой темной ткани так, что Амелии на мгновение кажется, будто его ладони дотронутся до ее груди, но он останавливается в опасной близости, а после медленно возвращается обратно к плечам. Боунс непроизвольно выгибается навстречу теплым ладоням, безуспешно пытаясь подавить предательскую дрожь тела.
- Подожди, - тихо выдавливает Амелия, но достаточно, чтобы Руфус услышал ее. Он как раз то ли специально, то ли случайно задевает ослабленную лямку бюстье, отчего та немедленно сползает вниз по плечу. – Не надо, - Амелия мягко накрывает его ладонь, почти достигшую груди, несильно прижимает к себе. Поднимает глаза на Руфуса, мысленно ругая тело за податливость, молчит, наблюдая, как по лицу мужчины прыгают тени от лампы, отпускает его руку.

+2

8


Хочу тебя коснуться - Шипы мне пальцы жгут. Хочу уйти, а ноги Обратно не идут.
Стою перед тобою, дыханье затая. Не будь со мной такою, колючая моя

Он усмехается скорее себе, чем ей. Конечно, неподходящее. Он был уверен, что именно это скажет Амелия. Всегда говорит, когда ситуация выходит из-под контроля. Руфус ведь тоже не знает, как вести себя, такому не учат на летучка в Аврорате, в книжка по магии не пишут. Чувства познаются самостоятельно.  Он не убирает рук, и уж тем более не игнорирует игриво опущенную лямку бюстье. Это заводит. Ему вдруг становится все равно сколько ему лет, сколько ей.  Кажется, он и без того ждет целую вечность. Конечно, ждал одну вечность, подождет и еще. Вопрос только в том, хочется ли Скримджеру снова ждать?
Ждать не хотелось. Вместо слов и домыслов, Руфус осторожно отодвигает кресло, в котором сидит Амелия, будто кресло вместе с ней совсем ничего не весит. Стены кабинета душат. Это ее территория. Каждый миллиметр воздуха пропитан ее запахом, ее настроением. Он сходит сума в этой клетке, не знает, как из нее выбраться. Не хочет выбираться. Не может. Руфус хочет быть пленником ее рук, пленником ее губ. Хочет, в конце концов, хотя бы раз ощутить их вкус. Они манят его, зовут, увлекают в бездну фантазий и мыслей о ней.
- Тебя послушать, так подходящего времени никогда не будет, - бархатный голос обволакивает. Ему всегда говорили, что у него красивый, глубокий голос, Руфус этим не пользовался. Никогда. Только сейчас задумывается, быть может, стоило? Быть может, стоило найти все скрытые резервы и соблазнить ее лет двадцать назад? Забыть о своей карьере, наплевать на ее карьеру, все было бы иначе. Но в тот момент был сделан выбор, о котором мужчина не жалеет. Не имеет права. – Не будь со мной такой холодной…хотя бы не сегодня.
Не просит, почти умоляет. Руфус готов раствориться в ее тепле, стать частью чего-то важного в ее жизни. Для этого он должен преодолеть преграды, которые Амелия Боунс сознательно возводит вокруг себя. Она хочет держать его на расстоянии, но если не здесь и сейчас, то где и когда? Снова пройдут годы, дни смешаются в единое пятно беспамятства, и снова будет сожаление о том, что не сделано и о том, что не сказано.
Подушечки пальцев осторожно касаются кожи, дерзко под лямку. Еще ниже, чтобы ощутить теплоту, ощутить нежность ее кожи. Руфус чувствует ток по всему телу от этого ненавязчивого, легкого прикосновения. Оно будоражит кровь, от него закипает сознание. Скримджер убирает ладони, опускается ан колени перед Амелией и берет ее руки в свои. Он отдает свое тепло, делится им, показывает, что для нее ему ничего не жалко.  Подносит ладони к губам и нежно целует.
- Скажи мне, Амелия, а когда будет надо? Когда ты подпустишь меня ближе, чем на расстояние рабочего кабинета? Что еще мне нужно сделать, чтобы заслужить твою благосклонность? Годы идут, Мели, мы не молодеем. И так уже столько упущено времени, - продолжает держать ее ладони в своих руках.  Касается губами каждого пальца. Она его остановит. Он всем нутром чувствует, что остановит. Но должен идти дальше. Если Руфус не сломает стену между ними, то Амелия этого точно не сделает.
Скримджеру не занимать уверенности в себе. Он уперт до безобразия, несколько самовлюблен, что позволяет ему строить предположения, основанные на реальных вещах. Он точно знает, что Амелия к нему не равнодушна. Сам сходит с ума от невозможности сказать ей о своих чувствах, но…Всегда существует но. В их случае, порой даже не одно. Несколько, десятки. Из них складывается непонимание, возрастает напряжение, и они отдаляются. Руфус и Амелия всегда то находятся рядом, то отдаляются друг от друга. Он ловит ее, пытается удержать, но Боунс упорно выскальзывает из его рук. Не сегодня.
Скримджер выпрямляется, кладет ладони на ее колени и пристально вглядывается в ее лицо. Она хмурится. Снова. Эта морщинка на ее лбу вызывает улыбку. Всегда вызывала. – Тебе не идет хмуриться.
Сегодня он нарушает десяток правил, не только субординацию. Руфус позволяет себе лишнего, но даже потом Скримджер не пожалеет. Если из этого выгорит, если разгорится пламя, ему не о чем будет жалеть. Решившись, Руфус поднимает одну ладонь и касается ее щеки, осторожно, невесомо, словно боится обжечься от этого прикосновения. А потом, поддавшись вперед, легко касается ее губ. Шаг сделан, обратного пути нет.
[NIC] Rufus Scrimgeour [/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/vKHQBH0.jpg[/AVA]

+2

9

Было душно от жгучего света,
А взгляды его — как лучи.
Я только вздрогнула: этот
Может меня приручить.

Амелия не смотрит Руфусу в глаза. Напряженная, собранная, сосредоточенная она молчит и прячет взгляд, нарочито пристально уставившись на подол черной юбки. Ей не хочется говорить об этом сейчас. Может, в другой раз. В другой день. Месяц. Когда-нибудь – обязательно, но не сейчас. Она не готова.
Руфус усмехается – разумеется. Амелия предсказуема. Слова, действия, жесты. За столько лет совместной работы, пожалуй, он мог бы выучить ее привычки и особенности наизусть. Боунс чувствует, что мужчина прекрасно знает, что она почти потеряла контроль над ситуацией. Еще верит, хватается за последние ниточки субординаций, нейтралитета, отстраненности, но они упорно ускользают все дальше и дальше, оставляя Боунс наедине. С мыслями. С Руфусом. С острыми вопросами, ответы на которые слишком откровенны, слишком интимны, чтобы произносить их вслух.
Мужчина не слушает ее. Не хочет слушать. Упрямо, настойчиво, упорно игнорирует слова Амелии, продолжая скользить руками по тонкой темной ткани. Женщина шумно вздыхает, когда пальцы Руфуса снова и снова несильно касаются злополучной лямки, заставляя ползти ее все ниже и ниже, обнажая бледное хрупкое плечо, до того контрастно смотрящееся через призму черной полупрозрачной ткани, невольно вызывая образ фарфоровой статуэтки.
Наконец мужчина прекращает ласки, и Амелия успевает мысленно поблагодарить Мерлина за это. Тело реагирует на прикосновения Руфуса слишком однозначно, не давая возможности солгать, утаить, лучше всяких слов говоря об отношении Боунс к главе Аврората.
- Не в этот раз, - она боится смотреть ему в глаза. Боится, что в них Руфус отыщет честные ответы на свои вопросы, которые так сильно разнятся с теми, которые Амелия произносит вслух. Боится, что ровный и сухой тон внезапно может подвести Боунс, давая еще один повод мужчине усомниться в правдивости ее слов. Боится, что Руфус на этом не остановится и контроль над ситуацией будет утерян окончательно и бесповоротно.
Мужчина просит. Почти умоляет. Амелия нервно сглатывает, по-прежнему смотрит куда-то вдаль. С каждым словом, движением, жестом он заходит все дальше. Непозволительно дальше. И у Боунс нет сил его остановить. И желания. Тоже нет.
Она проводит бледной ладонью по светлым волосам, стараясь отвлечься, расслабиться, вернуть комфорт, безвозвратно утерянный еще двадцать минут назад вместе с первым вопросом Руфуса. Амелия Боунс не хочет продолжать этот разговор, потому что мужчина уже перешел черту. Не раз, не два позволил себе лишнего, общение, кое в последнее время и без того было наполнено непростительно многими «ты» между начальницей и подчиненным, а сегодня и вовсе потеряло всякие субординации, откровения Руфуса, на которые следует хоть как-то реагировать, но у Боунс не находится нужных слов, и ей хочется забиться в угол, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать.
Она тяжело вздыхает, выдавая собственную усталость. Чуть погодя, ощущает его теплую ладонь у себя на плече. Ниже. Еще ниже. Словно исследует ее плечо. Амелия вздрагивает, когда Руфус убирает ладонь. Почти с жалостью кривит губы, благо, темнота спасительно скрадывает все лишние эмоции.
Скримджер опускается на колени, и Боунс замирает. Секунду, две, три.
- Встань, - хрипловато, тихо, нервно.
Никакой реакции.
-Прошу тебя, встань, - чуть требовательнее, с явными нотками паники в голосе.
Он молчит. Смотрит на нее. Вдруг берет ее руки в свои и подносит к губам. Целует.
Амелия краснеет, нервно – она уже не в состоянии владеть собой и держать в руках, слишком неожиданно, слишком странно все происходящее – сглатывает, опускает на секунду глаза.
Первый раз в жизни ей не хочется быть честной. Даже перед собой. Она смотрит на носки туфель, мысленно раз за разом, словно мантры, повторяет, что человек, стоящий в непозволительно опасной близости на коленях, ей безразличен. Они коллеги. Друзья. Но не больше. Только вот от каждого его прикосновения, от откровенностей, которые сегодня вечером заполнили ее кабинет, от взглядов почему-то ее бросает в жар, а тело – в предательскую дрожь.
- Не говори так, - голос не слушается, а все попытки взять себя в руки с треском проваливаются, заставляя легкий румянец на ее щеках стать ярче, - благосклонность здесь совершенно не причем.
«Мели». Она вздрагивает, почти инстинктивно сжимая пальцы мужчины. Ласково, нежно, обволакивающе. Ее давно так не называли. Очень давно.
- Руфус, нам не стоит об этом говорить. Ты ведь сам все прекрасно понимаешь. Время упущено. Нам давно не двадцать лет, а чудес на свете не бывает. Не для нас, - она нервничает, по привычке закусывает нижнюю губу, аккуратно высвобождает свои ладони из рук Скримджера. И вдруг смотрит ему прямо в глаза, больше не пряча взгляд.
Долго, открыто, честно. Сердце стучит, отзываясь бешеной пульсацией в висках. Ей никогда не было так страшно. Так откровенно. Так скованно.
Он поднимается. Несильно упирается ладонями в ее колени, заставляя Боунс нервно укусить себя за нижнюю губу. Она чувствует тепло его тела через тонкий капрон. Нервно сглатывает. Хмурится.
Руфус отчего-то улыбается, пристально всматривается в ее лицо. Снова позволяет себе лишнего. Боунс характерно напрягает губы, но молчит. Наверное, услышь кто-нибудь сейчас высказывание главы Аврората, то поставил бы все свое состояние на то, что ему не сносить головы. И очень бы удивился, узнай, что проиграл. Амелия Боунс промолчала. Позволила. Впервые.
Она все понимает. Уже тогда, когда Руфус поднимает свою ладонь. Десятым чувством, женским чувством, не угадывает, но знает, что будет дальше. Напрягает все тело, когда мужчина касается ее щеки рукой. Осторожно, будто бы китайского старинного фарфора. И Боунс почти сдается. Почти готова прижаться щекой к его руке. И даже почти ответить на поцелуй. Но не сдается.
- Руфус, - тихо выдыхает Амелия и отстраняется, почти вжимаясь в спинку кресла и все еще ощущая его руки на своих коленях.
Не уходи…
Она вдруг поднимается, резко, напряженно, нервно, будто бы запоздало осознавая произошедшее. Спешно отходит к окну, оставляя Руфуса позади. Устало трет глаза и переносицу.
Не уходи.
- Нам нельзя, - оборачивается, даже не пытается скрыть испуг, - это неправильно. Я твой начальник, в конце концов. У нас нет права заходить так далеко, - голос неестественно хрипит. Боунс не справляется с волнением.
Не уходи!
- Все сложно. Не будем усложнять еще больше, Руфус. Я не хочу об этом потом жалеть, - она неопределенно обводит рукой кабинет. Пожалуй, Боунс никогда не была ни с кем столь откровенна, как сейчас.
Пожалуйста.
- У меня много работы, которую необходимо сделать до завтрашнего утра. Полагаю, тебе лучше уйти. И забудем об этом, хорошо? - Боунс нервно поджимает губы, кидая на мужчину напряженный взгляд. Не в ее правилах заминать ситуации, но в данном случае иного выхода она не видит.

Не оставляй меня одну. Слышишь? Не оставляй, прошу тебя. Не уходи. Ты нужен мне. Пожалуйста. Не дай забыть.

Я выбрала Ахматову в эпиграф, но Толстой мне кажется, тут также уместен.

http://s6.uploads.ru/t/Vsu2W.jpg

Отредактировано Amelia Bones (2016-01-25 00:21:00)

+2

10

Слова камнем застревают в глотке, разрывая ее на части. Он буквально ощущает привкус крови внутри себя. Может быть, на губах, хранящих тепло ее кожи, легкое прикосновение к ее рукам. Такое просто и безвинное, такое щемящее и интимное, личное для них обоих. Он не целовал ей рук при встрече, не говорил таких слов никогда до этого дня. Но и сегодня не осмелился бы сказать их, если бы не чувствовал, как время утекает сквозь пальцы, как вода. Его невозможно удержать. Она права, они не молодели, но с каждым годом становилось только сложнее.
Сколько он сможет еще ждать? Ждать того дня, когда сильная и волевая женщина сдастся на его милость? Сколько времени пройдет прежде, чем она окажется в его руках хрупкая и податливая? Сколько времени он сможет сдерживать в себе порывы и желания обладать ею? Они не слишком стары для того, чтобы чувствовать. Они живы, они дышат, они не просто существуют в этом мире, они хотя т взять то, что им причитается.
Амелия встает слишком резко, и Руфус, потерявший остаток достоинства чуть отстраняется, пропуская ее от кресла. Непреодолимое желание остановить ее, применить силу, заставить ее остаться, но вместо этого Скримджер молчит сидя на коленях, выслушивает отповедь женщины, которую любил всем сердцем. Всем своим черствым сердцем, которое, казалось, не способно испытывать ничего подобного. Но Руфус доказал себе, что это не так. Оно живое, бьется в его груди, обливаясь слезами и кровью, думая  о том, что его чувства не взаимны.
Что ты со мной сделала?
Немой вопрос, который не будет произнесен вслух. Разрушено много преград, стерты последние границы. Его мысли спутались, превратившись в комок непонятных чувств и эмоций. Он напряжен, как оголенный провод, способный на неизведанное, невозможное. Мужчина поднимается с колен, уперевшись ладонями в кресло, на котором до этого момента сидела Амелия Боунс.
Что ты сотворила со мной?
Бьющаяся мысль в голове. Вопрос, на который не будет ответа. Он не знает, как так получилось, вряд ли Амелия осознает это лучше него. Она говорит, говорит, а он хочет, чтобы она замолчала. Просто замолчала и не говорила тех слов, что срываются с ее губ. Смотрит на нее не верящим взглядом, потерянным, сломленным. Он оставил свою гордость за порогом, собираясь умолять ее быть с ним.
Он решительно приближается к ней, ладони ложатся на ее плечи, а спина оказывается прижатой к стене. Ему больше нечего терять. Ему все равно. Руфус просто не в силах остановиться. Его губы властно накрывают ее рот, продолжая сжимать в своих ладонях. Если игра стоит свеч – ее нужно довести до конца. Разрушить стены, сжечь мосты. И он идет до победного, и пусть эта победа будет с привкусом горечи поражения. Пусть будет так, но Скримджер вдруг понимает, что если уйдет сейчас, то никогда в жизни у него больше не будет возможности обнимать ее плечи, целовать ее губы, засыпать и просыпаться рядом с ней.
Его игра стоила продолжения. Он покрывает ее лицо рваными поцелуями, сбившееся дыхание тревожит пряди светлых волос. Он словно бьется в отчаянии – в любой момент она может остановить его, оттолкнуть его, уничтожить пренебрежительным взглядом ярко-голубых глаз. Мерлин, дай ему сил и смелости продолжать, не отступиться, даже если он снова потребует. Это же Боунс, его красавица Боунс, которая так любит сохранять субординацию, которая так любит, чтобы все было по правилам. Так, которая никак не может переступить через себя, забыть хотя бы на мгновение об этой чертовой работе. Та, которая не может понять, что жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствии быть с тем, кто тебе дорог.
И он снова целует ее, на этот раз уже смело скользя руками по ее телу, и все же будто намеренно не давая ей возможности ускользнуть от него. Если это случится, его сердце разобьется на осколки, которые будет невозможно склеить. В его случае время только усугубит его страдания.
- Амелия, - шепчет мужчина, обжигая своим дыханием бледную кожу женщины, - Мели, - ему хочется добавить «моя», но еще слишком рано о чем-то говорить. Еще слишком рано даже думать о том, что она сдастся. Рано праздновать победу, и все же, он украл у нее поцелуй. Настоящий поцелуй, пусть хотя бы он будет греть его душу в дальнейшем, если это разрушит все, что у них было. – Я хочу быть с тобой…- каждый день быть с тобой, каждый вечер засыпать с тобой рядом, просыпаться утром, подавать завтрак в постель. Хочу будить тебя выходными, впуская в комнату солнечный луч из окна. Хочу коротать с тобой дождливые вечера, сидя у камина, кутать тебя в теплый плед и заставлять пить горячий шоколад, чтобы ты согрелась. Хочу дарить тебе этот мир, хоть он и не заслужил тебя. Радоваться вместе с тобой твоим победам, злиться вместе с тобой поражениям. Смеяться назло врагам, и встречать друзей на пороге нашего дома, улыбаясь, обнимая тебя за плечи. Я хочу прожить с тобой каждый день оставшийся нам в этой жизни. Хочу не просто быть рядом, хочу любить тебя и быть любимым тобой…

[NIC] Rufus Scrimgeour [/NIC]
[AVA]http://i.imgur.com/vKHQBH0.jpg[/AVA]

+2

11

Есть в близости людей заветная черта,
Ее не перейти влюбленности и страсти, -
Пусть в жуткой тишине сливаются уста,
И сердце рвется от любви на части.

Руфус молчит. Секунды, которые тянутся так, словно время вообще замерло, не приносят должного облегчения. Одна, две, три. Ничего не происходит. Молчание. Тягостное, вязкое, неприятное. Амелия Боунс никогда прежде не чувствовала себя лишней, чужой в своем кабинете. Никогда до этого момента. Все кажется странным, далеким, неестественным. Ее взгляд скользит по столу в надежде, спасительной надежде найти то, за что можно зацепиться глазами и отвлечься от сложившейся ситуации, от присутствия и поступков мужчины, к которому не равнодушна.
Они давно знакомы. Двадцать семь лет. И это, пожалуй, только мешает. Смущает, сбивает, ставит лишнее препятствие, которых, хвала Мерлину, и так предостаточно. Время, на которое она наивно надеялась десятилетие назад, ничего не расставило на свои места. Только запутало, сделав пропасть между ними более ощутимой.
Но Руфус не сдавался. До того, как поцеловал ее минуту назад. Не сдавался. Амелия знала это, чувствовала его обжигающий взгляд, ощущала через тепло рук на собственных коленях. А теперь… теперь она не смотрит ему в глаза. Прячет свои, стараясь унять взволнованное биение сердца и надеется, еще отчаянно надеется, что все можно изменить. Стереть из памяти сегодняшний вечер, никогда не заговаривать о произошедшем и спрятать свои невысказанные чувства до окончания столетия, довольствуясь болезненной ревностью, возникающей всякий раз, когда Амелия замечает Руфуса в обществе молодой улыбчивой секретарши.
Боунс поправляет загнувшийся рукав блузки, нарочито внимательно рассматривает образовавшуюся складку, старательно делая невозмутимый вид. Сегодня она и так уже позволила эмоциям взять вверх, сначала разрешив Руфусу прикоснуться к ней, а потом и вовсе перейти все границы. Все потому, что ей не хватило твердости. Не хватило сил отказать сразу же, как мужчина зашел в ее кабинет. Потому что впервые за двадцать семь лет ей захотелось прислушаться к своим желаниям, ощущениям и чувствам.
Молчание угнетает. И Амелия начинает говорить. Разрушает гробовую тишину кабинета своим твердым, чуть нервным голосом. Говорит много. С паузами. Замолкает на секунду, снова пугается будто бы вакуума вокруг них, продолжает отрывистую речь. Все тщетно – мужчина не говорит. Не реагирует. По-прежнему стоит на коленях и смотрит на нее.
Поднимись, Руфус, прошу тебя. Не молчи. Поговори со мной, накричи, сделай хоть что-нибудь!
Слова слетают губ быстрее, чем Амелия осознает, что произносит. Фраза за фразой, откровение за откровением. Она плохо владеет собой, почти не замечая слов. Ее взгляд, не найдя нужного предмета, невольно возвращается к Руфусу. И Амелия больше не в силах его отвести.
Мужчина сломлен. Подавлен. С каждым словом, сказанным Боунс, взгляд Руфуса тускнеет еще больше. Амелия хочет остановиться. Замолчать, перестать говорить кажущиеся сейчас невозможными, страшными, вещи, упасть на колени и просить прощение за всю причиненную словами боль. Но не может. Не останавливается.
Руфус медленно поднимается, кажется, уже не слушая то, что говорит Амелия. Решительно направляется к ней, заставляя женщину инстинктивно сделать шаг назад. Не останавливается, буквально нависая над ней, будучи на добрую голову выше Боунс, вжимает женщину в стенку. Его ладони мягко, но оттого не менее настойчиво и нетерпеливо, опускаются на хрупкие бледные плечи, не давая Амелии оправиться от удивления и возмутиться поведению коллеги. Наклоняется и властно целует ее. Боунс не отвечает, но и не сопротивляется, касаясь затылком необычно холодной стены. Это не отрезвляет, вопреки ожиданиям только распаляя чувства Амелии. Она почти неосознанно прижимается к нему, шумно выдыхает, когда Руфус снова прикасается к ее лицу губами, спешно, быстро, жадно, боясь реакции на свои действия.
Но Амелия не отталкивает его, мысленно ругая себя за распущенность и желание, которое с каждым поцелуем, с продолжительной близостью только нарастает. Она ощущает его руки на своей спине через тонкую ткань шифона и инстинктивно подается навстречу, осознанно или нет, требуя большего. Руфус наклоняет еще ближе, обжигает дыханием шею Амелии, кажется, шепчет ее имя. Она не слышит в тишине кабинета, не разбирает и слова, произнесенного спешно, на выдохе, куда-то в светлые пряди ее волос.
Он не отпускает Амелию, не дает отстраниться и выскользнуть из крепких объятий. Боунс чуть прикрывает глаза, прижимается теплой щекой к щеке Руфуса, с секунду наслаждается нежным, почти невинным прикосновением и мягко упирается ладонями в грудь мужчины. Сильнее, еще сильнее, наконец, тот немного отстраняется, не убирая рук с ее спины.
Она мгновение молчит, вглядываясь в напряженное, нервное лицо Руфуса. Успокаивающе, неспешно, кажется, только сильнее распаляя мужчину, легко прикасается рукой к горячей щеке. Он смотрит на нее настороженно, не отводя глаз.
- Ты же знаешь, как все сложно, - ласково, нежно, тихо, но достаточно, чтобы обращенный во слух мужчина услышал ее.
Не опускает ладонь, вдруг в неровном свете настольной лампы замечая небольшой розоватый след от своей помады над верхней губой Руфуса. Тепло – насколько умеет – улыбается и скользит бледными пальцами по коже мужчины, большим - стирая некрасивое размазанное пятно.
Ей хочется сказать, что она не знает, что будет завтра. И послезавтра. И через месяц. Год. Не знает, что будет чувствовать на утро, когда волшебное очарование, ощущение нереальности всего этого пройдет вместе с ночью. Не знает, что нужно говорить в таких случаях, когда эмоции преобладают над разумом, когда чувствуешь так много, так давно, когда молчишь об этом долго, что начинает казаться, будто бы нельзя ничего изменить. Нельзя?...
- Руфус, - она не уверена. Во всем происходящем, в том, что больше никогда не будет по-прежнему, что бы она не ощущала на утро. Никто не дает ей гарантий, да и это было бы смешно, в конце концов. Не экзамен, не переаттестация, не даже важное слушание в Визенгамоте. Амелия не разбирается в чувствах, не разбирается в нужных и важных словах, которые говорят в такие моменты – да и говорят ли что-то вообще? Ей страшно, но нужно решать. Нет времени на раздумья. Он здесь, в нескольких сантиметрах от нее, такой желанный, такой близкий.
Амелия снова мягко улыбается, робко подается вперед, не до конца уверенная в собственных действиях, и легко целует его, обвивая шею мужчины руками.

+2

12

Когда ее руки упирается ему в грудь, Руфус издает сдавленный стон. С трудом удерживает себя, чтобы не отступить на шаг назад. Невыносимо сложно, невыносимо больно. Каждое мгновение рядом с ней – боль, которую он пропускает через себя. Знакомы больше тридцати лет, он знает каждую ее клеточку на подсознательному уровне, знает каждую ее морщинку, которая появляется на лице, так редко, если она улыбается. Знает то, что может заставить ее улыбнуться, тайком, чуть прикрыв ладонями губы, чтобы никто, не дай Мерлин, не заметил этой улыбки.
Знает запах ее волос, ни позволяя себе лишнего. Знает ощущение жара, когда ее губы касаются щеки при встрече, не на работе, разумеется. Знает о ней то, что другим знать нельзя, да другие и не хотят. Он знает о ней то, что заставляет его любить ее. Любить ее так сильно, что путаются мысли в голове. Реальность перемножается с выдумкой, получается совсем другой мир, в котором ему, Руфусу, так же нет места.
Но вопреки его ожиданиям, она не отталкивает его, не прогоняет. Вместо попыток высвободится из его ладоней, она обвивает его шею руками, и вот уже она, Амелия Боунс, целует его. Его глаза широко распахиваются. Руфус Скримджер боится, что ему только кажется происходящее, но счастье постепенно овладевает его сознанием. Он целует ту, которую любит чуть больше двадцати лет. Изучает ладонями ту, которую хотел все эти годы. Кажется, она даже не против, на какое-то время забыться о том, что они вместе работают.
Может быть, это не навсегда, может быть, это случайность. Хотя Руфус Скримджер не из тех, кто бросается в омут с головой только ради одной ночи. Вдумайтесь, он ждал ее двадцать семь лет. Терпеливо находился рядом, всегда был рядом, всегда оказывал поддержку, но никогда не переступал черты. Он заслужил возможность быть с ней, возможность любить ее.
Ладони опускаются с плеч на талию, поднимаются чуть выше по спине. Ему хочется прижать ее еще ближе, стать с ней единым целым, разделив одно дыхание на двоих. Он целует ее страстно, вкладывая в этот поцелую все чувства, которые испытывал на протяжении всех этих лет. Долгих лет одиночества, случайных встреч, непродолжительных отношений. В каждой из тех, кто встречался ему в эти годы, он искал ее, искал что-то, что могло бы помочь ему научиться жить без Амелии Боунс, но все поиски были тщетны. Амелия настолько плотно засела в его голове, в его сердце, что он не мог думать ни о ком, кроме нее. Никогда.
Прижимает ее ближе к себе, скользит губами по ее шее, прикусывая ее, лаская языком. Увлекает за собой к столу. Ему тоже нужна точка опоры. Он все еще не верит, что это происходит с ними, но вот она, рядом, отвечает на его поцелуи, проникает ладонями под пиджак. И Руфус радуется, что оставил мантию в своем кабинете. Лишний, совершенно, никому ненужный предмет одежды, который только помешал бы.
Пара сталкивается со столом, на который Скримджер усаживает Амелию, снова и снова целуя ее губы. Поглаживает ее волосы, касается пальцами шеи, ключицы, плеч, скользит ладонями до локтей и поднимается обратно. Опускается поцелуями вдоль шее к пульсирующей жилке, чтобы прикоснуться к ней языком. Слишком дерзкое поведение для подчиненного, но в данный момент, Руфус не понимает, что делает. Так сильно он желает обладать ей. Так сильно он хочет, чтобы она принадлежала только ему. Отрывается от нее, шумно дышит, пока дрожащие от возбуждения пальцы пытаются справиться с пуговицами на ее блузке. Дразнящая лямку бюстье приковывает его взгляд. И ему хочется сорвать ее, отбросить в сторону, как нечто раздражающее, мешающее ему добиться поставленной цели. Подцепляя ее большим пальцем, Руфус тянет ее вниз с плеча, и тут же касается оголенной кожи губами. Ее запах дурманит. Сводит с ума. Лишает возможности мыслить здраво. Сердце бьется в груди, отчаянно, наполняя безумием все его сознание. Руфус запускает руки за ее спину, чтобы справиться с крючками нижнего белья. И прежде чем опрокинуть ее на спину, сбрасывает на ковер все то, что лежало на столе до того, как он решил избрать этот стол местом их любви. Губы скользят по обнаженной коже, ласкают, разжигают огонь страсти внутри, заставляют ее выгибаться ему навстречу, поддаваясь ласкам его языка. Он влюблен, взбудоражен, по-настоящему восхищен этой женщиной. Ее силой, ее волей, ее телом, ее страстью. Она даже не представляет насколько секусальна. Кажется, он шепчет ее имя, кажется время вокруг остановилось. Больше ничего нее имеет значения. Только его поцелую, только ее пальцы на его плечах и в его волосах. Только то, что они делят на двоих эту жизнь.

[NIC] Rufus Scrimgeour [/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/27eVf.png[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/27eVd.png[/SGN]

+3

13

Я знаю, Ты моя награда
За годы боли и труда,
За то, что я земным отрадам
Не предавалась никогда…

Руфус, кажется, не верит в происходящее. Она почти чувствует ту оторопелость, которая охватывает мужчину, когда Амелия наклоняется вперед и легко касается его губ. Секунда, две, три. Сколько еще потребуется, чтобы не усомниться в ее действиях? Больше не требуется. Руфус верит. Жадно и спешно отвечает на поцелуй, будто бы все еще боясь, что это не более, чем сновидение, чем мечты, терзаемые его сознанием на протяжении долгих лет. Настойчиво скользит ладонями по гладкой ткани блузки, не сбавляя напора и с каждой секундой, кажется, распаляясь все больше и больше, ободренный молчаливым согласием Амелии.
Сколько же ты мечтал об этом, Руфус?
А сколько я мечтала?

Они знакомы давно. Так долго и так хорошо, что разбуди – но, пожалуй, не один волшебник, будучи в трезвом рассудке, не стал бы идти на такой риск – кто-нибудь Амелию Боунс ночью, если та вдруг по счастливой случайности окажется в собственной спальне вместо привычного рабочего кабинета, и задай вопрос о Руфусе Скримджере, женщина почти на все даст верный ответ. И еще обязательно побледнеет, реши маг вдобавок узнать, как глава отдела правопорядка относится к своему подчиненному. Разумеется, с должным уважением и исключительно рабочим настроем. По крайней мере, так всегда любила убеждать себя Амелия, с хладнокровием и безразличием игнорируя собственные чувства и ощущения на протяжении последних семи лет. А, впрочем, что такое семь лет, когда дни, проведенные на работе, мелькают так быстро, что за ними невозможно уследить, а часто и вовсе сливаются в единую серую череду будней.
Но как бы Амелия не старалась, как бы не загружала себя работой, последнее время мысли о Руфусе с завидной периодичностью появлялись в ее сознании, отзываясь в груди болезненным уколом всякий раз, когда Боунс замечала его в обществе других женщин. Амелия, казалось, не ревновала. Во всяком случае она никогда себе в этом не признавалась, предпочитая размеренный ход своей одинокой жизни неуместным и болезненным душевным терзаниям. Куда лучше сосредоточиться на работе, обнаружить в этом лекарство от всех мыслей и бед, раствориться в ней, сбегая от себя и мира.
И у Боунс получалось. До сегодняшнего вечера даже весьма успешно. По крайней мере, Амелия никогда не позволяла себе лишнего, четко давая понять, что между ними не может быть ничего, кроме дружбы. Не отвечала на робкие, еле заметные попытки Руфуса что-то изменить, частенько игнорируя – порой специально, а иногда, будучи увлеченной работой, случайно – его старания.
Но нельзя бежать от себя вечно. И от Руфуса тоже. Когда-нибудь придется посмотреть правде в глаза. Судьбе было угодно, чтобы это случилось именно сегодня, в ничем не располагающий весенний вечер, когда чувства распалены чуть больше, чем обычно.
Амелия подается вперед, отвечая на поцелуй, прижимаясь к мужчине еще ближе. И старается не думать о том, что будет потом. С утра. Завтра. Через неделю. Все это, кажется, сейчас не имеет значения. Только его руки и пальцы, проникающие под гладкую ткань шифона к оголенной коже. Только его поцелуи и прикосновения, заставляющие мысли Амелии испарятся, уступая место ощущениям, давно забытым и таким желанным.
Руфус спускается ниже, к шее, скользит по ней губами и несильно прикусывает. Амелия прикрывает глаза, инстинктивно прижимаясь мягкой щекой к его острой скуле. Шумно дышит куда-то на ухо, ласково шепча что-то нечленораздельное и постепенно утрачивая последний контроль над ситуацией. Женщина скользит ладонями по его шее, запуская пальцы в мягкие волосы, невольно чувствуя их аромат. От него кружится голова, и Амелия, кажется, окончательно сдается, этим вечером вверяя свою судьбу мужчине.
Руфус увлекает ее куда-то вглубь кабинета, и глава отдела правопорядка, больше не владеющая собой в полной мере, подчиняется, покорно следуя за мужчиной. Шаг. Еще один. Вплотную к друг другу. Чтобы чувствовать. Чтобы не прекратить и не одуматься. Не дать шансов на отступление.
Они неожиданно – кажется, проходит целая вечность с того момента, как затылок больше не касается распаляюще холодной стены возле окна – сталкиваются со столом, и Боунс больно ударяется об угол. Мгновение ощущает острую боль, но та спустя секунду отходит куда-то на второй план, уступая место наслаждению и мучительному возбуждению, растекающемуся теплыми волнами по всему телу.
Она прижимается к Руфусу еще ближе, с готовностью отвечает на его ласки, ощущая, как что-то твердое упирается ей в бедро, и оттого распаляясь еще сильнее. Скользит ладонями по груди, проникает под пиджак, не в силах оторваться от мужчины, почти наощупь сдергивает предмет гардероба и с несвойственной ей неаккуратностью бросает куда-то в сторону. О дальнейшей судьбе части костюма Боунс больше не беспокоится.
Руфус спешно усаживает Амелию на стол, покрывая поцелуями шею, нежно касаясь пальцами ключицы, плеч. Боунс шумно выдыхает, когда он в очередной раз дотрагивается до разгоряченной кожи, почти интуитивно подтягивает его ближе, вплотную, обхватывая ногами. Непослушный капрон беспощадно скользит по гладким штанинам, не давая женщине возможности зафиксировать положение. Но Амелия не сдается – через пару мгновений на пол с грохотом падают туфли, судя по звуку, оставляя каблуком след внизу стола – и начинает нежно водить ступней вверх-вниз, стремясь доставить Руфусу удовольствие.
Наконец, он отрывается от нее, и блондинка разочарованно выдыхает, кидая быстрый взгляд на порванный чулок в районе лодыжки. Видимо, шпилька упавшей туфли решила, что оставить след внизу стола будет непростительно мало, поэтому не обошла своим вниманием телесный капрон. Боунс дрожит от возбуждения и нетерпения, когда Руфус принимается за непокорную черную блузку. Тугие пуговицы никак не хотят поддаваться спешным попыткам мужчины. Амелия даже почти готова помочь ему, разорвав тонкий шифон одним резким движением рук, но медлит, позволяя Руфусу справиться самому. Она шумно выдыхает, отвлекаясь на четкую мысль, возникающую в помутненном и затуманенном сознании женщины. Облизывает губы, прищуривает глаза и наощупь исследует пространство сзади себя. Через пару секунд удовлетворенно извлекает из-за спины волшебную палочку, крепко обхватывает ее, целится. Бледная вспышка даже не думает лететь в дверь, направляясь куда-то в угол кабинета. Боунс нервно сглатывает, смотрит на Руфуса, почти справившегося с мудреными пуговицами, целится вновь. Заклятие поражает темную древесину, и Амелия улыбается краешком губ, слушая, как замок в двери возмущенно ворчит, но подчиняется, запирая любовников внутри кабинета.
В такое время в Министерстве никого. Боунс не смотрит на часы, но с уверенностью может сказать, что стрелки часов давно пробили полночь. Тем не менее, лишняя осторожность никогда не помешает. Мало ли, кого вдруг заинтересует тусклый свет в кабинете главы отдела магического правопорядка.
Боунс позволяет снять с себя блузку, награждая Руфуса за проявленный героизм и колоссальное терпение к клочку ткани страстным поцелуем. Таким, каким умеет, все еще стараясь не думать о том, что происходит между ними. Но предательская мысль все равно закрадывается в голову Амелии, заставляя ту на секунду прикрыть глаза. Ей совершенно не хочется думать, что Руфус – ее подчиненный. Что Руфус – ее коллега. Не хочется думать о том, что будет после, что нужно что-то говорить и как-то смотреть в глаза. Она подумает об этом завтра. Не сегодня. Ведь сейчас Амелия впервые за долгие-долгие годы захотела жить. И чувствовать. И любить.
Она чуть наклоняет голову, когда Руфус оттягивает слабую кружевную лямку, припадая губами к оголенной коже. Женщина подается навстречу губам, одновременно спешно, ничуть не с меньшим остервенением, чем Скримджер минуту назад, развязывает сначала его галстук, а после принимается за рубушку. Правда, главе Аврората везет несколько меньше – Боунс отчетливо слышит жалобное звяканье трех последних пуговиц, не выдержавших напора Амелии и посыпавшихся на пол. Пострадавшая рубашка летит следом.
Женщина нетерпеливо елозит на месте, заставляя черную юбку собираться некрасивыми складками где-то в районе таза, но сейчас это не имеет никакого значения. Единственное, что интересует Амелию – это его губы, его прикосновения, его любовь, которыми она готова наслаждаться впервые за долгое время.
Руфус не медлит, спешно заводя руки за ее спину и щелкает крючками бюстгальтера, отбрасывая больше ненужный предмет туалета куда-то на пол. Туда же следует все то, что до этого мирно покоилось на столе. Бумаги, документы, папки, кажется, даже чернильница –с оглушающим грохотом падают на ковер. В затуманенном сознании Амелии на миг вспыхивает мысль относительно проделанной и кропотливой работы, но через мгновение также стремительно испаряется, будто бы и не было ее.
Боунс горячо дышит и в полузабытье тянется к тугой пряжке мужского ремня. Она выгибается навстречу поцелуям, зарывая пальцы в его волосах и ощущая, как возбуждение разливается по телу теплыми волнами. Прикрывает глаза, опускаясь ладонями ниже, скользя по шее к плечам и груди. Нежнее, ласковее, больше. Амелия тонет в ощущениях, способная сейчас только на то, чтобы хрипло и глухо шептать мужское имя в тишине своего кабинета.

+

http://s6.uploads.ru/t/u54q8.gif
http://s7.uploads.ru/t/eV1Gv.gif

+1

14

Руфус не может сдерживать себя. Не может и не хочет. Слишком давно он желал прижать ее к своей груди, слишком долго ее образ терзал его в сновидениях. Даже сейчас все казалось ему сном. Вдруг он откроет глаза, и она исчезнет? Но закрыть глаза нет сил и нет смысла. Он хочет видеть ее. Хочет видеть ее лицо. Амелия сохраняет хладнокровие даже в тот миг. Когда Руфус не может трезво размышлять, опьяненный ее прикосновениями. Первое заклинание отправляется мимо цели, и Скримджер едва не предлагает попробовать вместе, но слишком занят ее блузкой. Вместо слов с губ срывается хриплый рык. Дрожащие пальцы никак не могут разобраться с пуговицами, но упорство его оказывается вознаграждено.
Амелия не теряет времени даром. Как только замок на двери закрывается, она принимается за его галстук и рубашку, не жалея вещей. Улыбка трогает губы Скримджера, но он не возмущается. Пусть будет так. Нетерпение переполняет обоих. Слишком долго они жили вдали друг от друга. Слишком далеко держали друг друга, и сегодня все закончится. Амелия тянется к пряжке ремня и справляется с ней довольно ловко. Скримджер перехватывает ее руки, целует запястья, снова теснее прижимается к ней, скользя ладонями по обнаженной спине, нащупывая крючки бюстгальтера. К удивлению мужчины, он справляется с ними даже быстрее, чем с пуговицами на блузке. Он сходит с ума – между ними так много лишнего. До сих пор много того, отчего необходимо избавиться, но оторваться от ее губ невозможно.
Он откидывает бюстгальтер в сторону, продолжает целовать ее губы, пока пальцы исследуют потайную молнию на узкой юбке, что он уже успел скомкать, устраиваясь между ее ног. Он сдергивает ее, не заботясь об удобстве Амелии, намереваясь как можно быстрее избавиться от мешающих предметов одежды. Его нетерпение отражается возбуждение, разливающимся внизу живота. Оно невероятно сильное, пульсирующее, отчего ему кажется, что он ходит по лезвию бритвы, рискуя в любой момент сорваться в пропасть.
Он снова и снова целует ее губы, за талию притягивая ее ближе. Он сам растягивает пуговицу и молнию на брюках, спускает их, обнажая возбужденную плоть. С одной стороны торопиться было некуда, но с другой стороны – куда уж больше ждать? Промедление смерти подобно, и Руфус отбрасывает сомнения. Он чуть шире раздвигает ее ноги, под бедра притягивает женщину ближе, едва не опрокинув ее на стол. Руфусу оказывается достаточно одного прикосновения длинными пальцами, чтобы знать точно, что она готова принять его. Она ждала этого не меньше его, и теперь тоже жаждет быть вознаграждена.
Целуя ее плечо, Руфус продолжает касаться пальцами возбужденной плоти Амелии, заставляя ее поддаваться навстречу его прикосновениям. Он отодвигает намокшую ткань ее трусиков, и входит одним резким, глубоким движением, замирая на несколько мгновений, чтобы взглянуть в ее глаза. Чтобы взглянуть и увидеть в них отражение собственных желаний. Скримджер снова целует ее, прикусывает нижнюю губу, чуть посасывая ее, и начинает двигаться, поддерживая ее под бедра. Он ловит каждое ее встречное движение, стараясь подстроиться под темп Амелии.
Стол ходит ходуном под любовниками, но вряд ли это кого-то волнует. Ему хочется слиться с ней в единое целое, чтобы сердце стало одно на двоих, ведь дыхание их уже объединяет. Это только начало. Хочется верить, что это начало их лучшего будущего, потому что они будут там вместе. Если Амелия думает, что он отпустит ее, то она ошибается. Сегодня и всегда она будет принадлежать только ему. Руфус подмахивает бедрами в такт ее движениям ему навстречу, кажется, ловит ее на каждом вздохе, стремясь быть еще ближе. Безумство двух тел. Срывающиеся крики и стоны. Руфус теряет ощущение реальности, только ее имя, бьющееся в висках, связывает его с реальным миром. Только его имя, срывающееся с ее губ, доказывает ему, что происходящее не сон. Происходящее реальность, которую он вымолил у Создателя.
- Я люблю тебя, - выдыхает он в ее губы. Сжимая ее в своих руках, словно боялся потерять рассудок, если отпустить ее хоть на мгновение. Она сводит его с ума, даже не прикладывая к этому никаких усилий.

+1

15

Широк и желт вечерний свет,
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я рада.

Руфус обдает горячим дыханием ее шею, то легко прикусывая, то отпуская бледную разгоряченную кожу. Амелия неосознанно подается навстречу, наклоняя голову набок и позволяя мужчине опускаться поцелуями ниже, к тонкой ключице. Боунс, окончательно потеряв контроль над ситуацией, прижимается к нему еще ближе, исследуя сначала пряжку ремня, а когда та сдается, нащупывает тугую пуговицу на брюках, но Руфус не спешит, ловко перехватывая ее руки. Амелия нетерпеливо, почти недовольно ведет плечами, но молчит, шумно вздыхая.
- Я хочу тебя, - зачем-то, будто бы это не видно, полутребовательно и полупросяще шепчет женщина, когда Руфус прикасается губами к ее запястьям. Она вздрагивает, подается вперед, мягко проводя ладонью по острой скуле мужчины и на секунду замирает, чтобы посмотреть в его карие глаза. Спешно пододвигается к краю, заставляя юбку ползти еще выше, обнажая бедра и край кружевного нижнего белья, и отвечает на поцелуй, слегка приподнимаясь и позволяя Руфусу отправиться на поиски потайной молнии.
Застежка жалобно скрипит под напором мужчины, но все-таки подается и медленно едет вниз, заставляя Амелию поменять позу, чтобы дать Скримджеру возможность сдернуть ее. Тот больше не медлит, и резким движением освобождает Боунс от узкого, необычайно неудобного и больше не кажущегося уместным предмета гардероба. Амелия тихо вскрикивает, когда острая застежка оставляет на бледной коже бедра неглубокую розоватую полоску, но вскоре забывает о ней, когда через несколько секунд боль постепенно утихает.
Боунс нетерпеливо выгибается навстречу его губам, ощущая сильную, почти болезненную пульсацию внизу живота. Ведет бедрами, ерзая на гладком, прохладном столе, изнемогая от желания и волн возбуждения, с каждым разом все больше и больше растекающихся жарким приливом по всему телу. 
Руфус касается ее ног, несильно, но настойчиво разводя их в сторону, Амелия вздрагивает от его прикосновений, не сопротивляясь, скорее наоборот – приглашающе и по-прежнему нетерпеливо раскрывает бедра, нервно сглатывая от только усиливающейся пульсации. В голове больше не бьется в исступлении мысль об их положении, о том, что не стоит вступать в отношения с коллегами, с друзьями, о том, что, в конце концов, кабинет – не самое подходящее для этого место. Амелия больше не тревожится, совершенно забывая, что еще двадцать минут назад просила Руфуса уйти и никогда не возвращаться к подобным разговорам. Сейчас она способна только на то, чтобы хрипло, раз за разом, повторять его имя в тишине тускло освещенного кабинета, впервые за долгое время отдаваясь ощущениям и забываясь.
Руфус подтягивает ее к себе за бедра, практически вплотную, на самый край, отчего Амелия почти падает на столешницу позади. Она обхватывает его ногами, прикасаясь к коже Руфуса через тонкий капрон, прижимается еще ближе, дрожа от сильного возбуждения. Боунс скользит ладонями по его груди, покрывая поцелуями и не сдерживает негромкого стона, срывающегося с губ, когда Руфус проникает под тонкую влажную ткань и прикасается пальцами к ее возбужденной плоти. Она выгибается ему навстречу, стараясь раздвинуть бедра еще больше, прижимается скулой к его груди, почти готовая умолять о продолжении. Мужчина прикасается к ней снова и снова, заставляя нетерпеливо вести бедрами и негромко постанывать, ощущая сильную, кажется, запредельную пульсацию внизу живота.
Наконец, Руфус отодвигает влажную ткань белья женщины в сторону, неожиданно и резко входя в нее. Амелия хрипло и глухо выдыхает, стараясь привыкнуть к давно забытым ощущениям, и с секунду всматривается туманным взглядом в глаза Руфуса. Мужчина целует ее, и Боунс прикрывает веки, наслаждаясь его близостью. Он начинает двигаться, крепко сжимая бедра женщины, и Амелия почти инстинктивно упирается одной рукой в стол чуть позади себя, а второй скользит по спине Руфуса, стараясь стать еще ближе.
Он ускоряется, и Амелия пытается подстроиться, сначала хаотично, а потом уже более направленно, под его темп. Ей хочется прикасаться к нему. Чувствовать его в себе. Больше. Ближе. Глубже.
Амелия лихорадочно, будто боясь не успеть, исследует его тело, отрывочно скользя по плечам, спине и ягодицам. Выгибается навстречу движениям Руфуса, стараясь не отставать, слиться с ним воедино. Она хочет сказать ему, что никого и никогда не желала так сильно. Никого и никогда не любила так долго. Никого и никогда.
Но ее хватает только на то, чтобы хрипло шептать его имя, прижимаясь еще ближе, еще теснее в лихорадочных попытках почувствовать себя с ним одним целым.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Руфус. Руфус. Руфус.

Она тонет в ощущениях, отдаваясь полностью, без остатка. Уже не чувствует ничего, кроме его прикосновений и движений внутри нее. Она вцепляется в его спину, ловя быстрый, скорый, но все-таки поцелуй, больше не в силах сдерживать стоны. Амелия не слышит собственного голоса, когда имя мужчины перемежается с криками, кажущимися еще более громкими в тишине кабинета.
- Я люблю тебя, - глухо вторит она на выдохе, путая пальцы в его волосах и больше не задумываясь о том, что между ними происходит.

+1

16

Руфус двигается резко, глубоко, словно пытается слиться с ней, стать ее частью, навсегда принять ее в себя, соединив не только два тела, но и две души. Скримджер сглатывает, рвано выдыхает, пытаясь сосредоточиться на одной точке перед собой, на ее полуприкрытых глазах. Она невероятно красива в тот момент, когда ее волосы растрепаны, а на лбу проступает испарина от возбуждения и напряжения.
Ее ладонь блуждает по его спине, а он сжимает пальцами ее тело, грубо, не задумываясь о том, что, возможно, после этого останутся синяки. Ему необходимо испить ее до дна, насытиться близостью с ней. Движения становятся все резче и глубже, подстраиваясь под ее встречные движения бедрами. Она прижимается теснее, полностью разделяя его желание быть с ним единым целым.
Между ними больше нет ничего, а вокруг замер целый мир, переставший иметь значение. Неважным стало место, где они предаются друг другу любви. Неважным становится ощущение того, что будет завтра. Она подпустила его к себе близко, и Руфус не намерен отступать. Его любовь к ней безгранична, перетерпела столько лет, что теперь, получив возможность быть с ней, он не упустит своего шанса. Это ведь не только секс по необходимости. Не просто секс, потому что у них никого нет рядом, и дом встречает темными окнами и звенящей пустотой.
- Я люблю тебя, – вторит ей Руфус, сжимая ее лицо в своих ладонях. В ее глазах он видит улыбку и легкую усталость. Снова целует ее губы, все никак не может насытиться ее вкусом. Все еще боится, что это просто сон, что откроет глаза, а она обернется серебристой дымкой и растает в его руках. – Не прогоняй меня.
Всегда сдержанный и серьезный Руфус выглядит смущенным и несколько потерянным. Когда заканчивается сказка, наступают будни. Ей может снова взбрести в голову, что она его начальница и не может разделить с ним ложе и жизнь. Да, действительно, по должности Амелия его превосходит, но сегодня он слышит слова любви не начальницы, а женщины, которую Скримджер любит всей душой и сердцем.
- Я могу быть с тобой, я могу быть лучшим для тебя, - не отпускает ее от себя, ловит ее руки, целует запястья, восстанавливает дыхание, разглядывает ее украдкой, наслаждаясь видом полуобнаженной Боунс, который возбуждает его снова. Он может свернуть для нее горы, может стать тем, кем никогда не являлся. Может изменить этот мир, лишь бы она была рядом. Лишь бы улыбалась только ему одному. Лишь бы называла его по имени. Лишь бы смотрела на него с такой нежностью. – Как же я ждал этого момента, - легкая улыбка трогает его губы. У него нет сил сдвинуться с места. Ноги словно приросли к полу, Руфус смотрит в ее глаза с ответной нежностью и теплотой. Мечты сбываются, но только сейчас Скримджер понимает смысл этих слов. – Ты нужна мне…
Как воздух. Но об этом Руфус не скажет вслух. Он думает об этом каждый день, думает о ней. Амелия полностью заполняет его разум, и не проходит и дня, чтобы Скримджер не мечтал о встрече с ней. Кажется, его мечты могут стать реальностью, если Боунс не выстроит стену между ними, которую главе Аврората придется снова пробивать. Да и не уверен Руфус, что у него хватит сил и смелости пройти этот путь заново. Если она отвернется от него, оттолкнет его, Скримджеру лучше умереть на месте, ведь без нее свою жизнь Руфус не представляет, а ощутив с ней близость, сойдет с ума.
Руфус отстраняется, но лишь для того, чтобы подобрать впопыхах сброшенный пиджак и завернуть в него Амелию, все еще сидящую на столе. Подхватив женщину на руки, Руфус передвигается с ней по кабинету в сторону дивана, который он приглядел еще с самого начала, но в порыве страсти просто не смог добраться до него, встретив препятствие в виде стола, и использовав его в своих целях. Скримджер усаживается на диван, удерживая Амелию на своих коленях, крепче обнимая ее и прижимая к своей груди, в которой бьется горячее сердце. Она заставляет его сердце биться и любить.

+1

17

Vergesse und liebe!
У Амелии сбивается дыхание. Она шумно сглатывает, рвано хватает ртом воздух, прижимаясь к Руфусу с каждым мгновением все ближе, и что-то несвязно шепчет, перемежая отдельные, короткие слова на выдохе с его именем. Оно смешивается с громкими, кажется, оглушающими стонами, которые женщина больше не в силах сдержать. Амелия пытается двигаться навстречу плавно, но скоро бросает это бессмысленное занятие, ускоряясь и отвечая резкими, нетерпеливыми толчками. Ладони Руфуса сильнее смыкаются на ее бедрах, отчего Амелия прикусывает нижнюю губу. Боль волнами растекается по телу, смешиваясь с теплом и принося какое-то странное, ослепляющее удовольствие.
Жар нарастает, разливаясь по телу почти огненными волнами. Боунс прикрывает глаза и судорожно, не понимая, что делает, прижимается к Руфусу, вцепляясь пальцами в его спину, наверняка оставляя красные неглубокие следы от недлинных ногтей. Она быстро теряет ощущение реальности, почти не понимает, где находится, и, пожалуй, если бы не имя мужчины, отчего-то пульсирующее где-то в затылке, утратила бы всякое представление о действительности.
Он немного отстраняется, и Амелия глубоко вздыхает, пытаясь выровнять дыхание. Проводит рукой по волосам, убирая растрепавшиеся светлые пряди с влажного лба, и улыбается краешками губ мужчине. Руфус снова повторяет признание, несильно сжимая ее лицо в своих ладонях. Боунс молчит, не отводя взгляда от карих, кажущихся сейчас такими родными, такими пронзительно близкими, глаз. Она не тонет в них. Уже давно утонула. Безвозвратно. Без единой возможности на спасение.
Женщина ласково, насколько умеет, улыбается и прижимается щекой к его горячей ладони, прикрывая глаза и даря ту нежность, на которую только способна. Когда Руфус наклоняется ближе, Амелия с готовностью отвечает на поцелуй, уже не так быстро и рвано, как в самом начале, а спокойно и неспешно, позволяя себе насладиться вкусом его губ.
- Что же мы делаем, Руфус, - тихо, но достаточно, чтобы мужчина услышал ее, шепчет Боунс, наконец отстраняясь от него, - так ведь нельзя, - прибавляет она и тяжело вздыхает, легко касаясь ладонью его разгоряченной щеки.
Это не запрет, не разочарование и даже не сожаление. Это просто факт, такой, какой он есть. От него нельзя скрыться, о нем лишь можно забыть на время, окунувшись в водоворот чувств и эмоций. Но рано или поздно это заканчивается, а, как известно, за все хорошее в нашей жизни, увы, приходится платить.
Боунс наконец отводит взгляд и устремляет его куда-то за спину Руфуса. За стенами Министерства давно глубокая ночь, и для этого даже не обязательно смотреть на часы. Те слишком давно пробили двенадцать. Амелия закусывает нижнюю губу, стараясь собраться с мыслями, которые непослушно и настойчиво ускользают от нее, будто бы специально поддразнивая Боунс в ее нерешительности и сомнениях.
Ночью все проще. Все легче. Ночью особенно остро хочется жить и чувствовать, а еще, сильнее прочего, - любить. И больше не быть одной. Никогда. Но ночи, к сожалению, не длятся вечность. Они заканчиваются, принося за собой отрезвление. Не желанное, не нужное, не ожидаемое, но все-таки отрезвление. И все то, что пару часов назад казалось таким простым и понятным, усложняется в сто крат, смешиваясь с сожалением и мучительными терзаниями, за которыми следуют нерешительность и страх. Но Боунс не хочется думать об этом сейчас. Все слишком сложно и слишком запутанно. Все отчего-то невозможно поспешно, неправильно быстро, но не менее желанно. И реши кто-нибудь спросить Амелию, поступила бы та иначе, если бы у нее была возможность что-то изменить, то она без сомнений, твердо и чуть резко ответила бы, что нет. Не поступила бы. Тем не менее, это не мешает ей задумчиво смотреть на Руфуса, легко касаясь его лица ладонью.
Он смущается. Это заметно даже в полумраке кабинета. Амелия хочет улыбнуться, не помня, когда видела мужчину таким последний раз, да и видела ли вообще, но не размыкает губ, сохраняя серьезность. Он снова просит ее не прогонять его. Смотрит почти умоляющим взглядом, и сердце Амелии невольно сжимается. Ей вдруг хочется озвучить уже с минуту вертящееся на языке: «Я не хочу, чтобы ты уходил». Это же так просто. Всего 6 слов. Непостижимых слов. Важных слов. Тех, которые Амелия так и не решается произнести вслух. Ее хватает только на то, чтобы отрицательно покачать головой, и успокаивающе улыбнуться.
- Ты уже лучший, - тихо, но уверенно шепчет Амелия, продолжая аккуратно прикасаться к его лицу, проводя пальцами по мимическим морщинкам на лбу. – Для меня, - еще тише добавляет женщина и улыбается краешками губ.
Сегодня она сама не своя. Откровенная. Непозволительно откровенная. Странно, Боунс не узнает себя. Она по-прежнему уставшая, но сегодня это приятная усталость. Сегодня все иначе. По-другому.
- Я знаю, - произносит она все также тихо, не нарушая интимности момента. Амелия почти готова сказать, что ждала этого не меньше. Боялась и ждала. Боялась и желала.
Руфус отстраняется, но лишь для того, чтобы накинуть на ее обнаженные плечи свой пиджак. Амелия невольно улыбается, когда мужчина бережно, пожалуй, даже чересчур, приподнимает ее на руки и медленно движется по направлению к дивану, до которого в порыве страсти они так и не дошли. Теперь наступает очередь Боунс смущаться и покрываться легким румянцем. Довольно необычно после стольких лет вновь ощущать себя у мужчины на руках.
Руфус садится на диван, не отпуская ее и удерживая на своих коленях. Боунс все еще молчит, поглубже кутаясь в ткань, полы которой почти прикрывают бедра. Мужчина крепче обнимает ее и прижимает к себе. Амелия поворачивается к нему, снова проводит ладонью по его лицу, стараясь запомнить, каково это – прикасаться к нему не случайно, прикасаться нежно, прикасаться любовно.
- Мой дорогой, - выдыхает она, позволяя себе вольность, и наклоняется, чтобы поцеловать острую скулу Руфуса, - я не знаю, что будет завтра. Мне не хочется об этом думать, - честно, обнаженно откровенно произносит Амелия, пугаясь своим словам. Она не добавляет, что ей страшно. Страшно менять уклад жизни, с которым она мирно сосуществует столько лет, страшно подпускать кого-то настолько близко, открываясь мужчине без остатка, страшно от того, что, возможно, все это просто ошибка. Просто недоразумение, которое не должно было произойти, но произошло. Она теряется в сомнениях, терзаясь неразрешенными вопросами.
Пускать кого-то в свою жизнь – это тяжело. После стольких лет одиночества и дистанции – вдвойне. Трудно, муторно, странно. Но, Мерлин, почему же так желанно? Боунс не любит лгать. Не лжет окружающим. Не лжет себе. Она не хочет больше быть одной. И дело не в том, что теперь, после близости с мужчиной, это вселяет не меньший страх, чем молчаливое согласие на изменение собственной жизни. Она не хочет быть одной, потому что хочет быть с ним. Только с ним. Каждый день видеть его, чувствовать прикосновения сильных рук, ощущать на себе взгляды Руфуса снова и снова. А еще любить. Так, как не любила никогда.

+1

18

хватит люби без любви

Руфус Скримджер не думает больше о том, какой была его жизнь до встречи с ней. Даже не так, до того дня, как он осмелился и переступил порог ее кабинета не просто с очередным списком дел, которые не могут быть решены без ее участия, а для того, чтобы слова, рвущиеся наружу, наконец были услышаны. Руфус Скримджер мечтал об этом дне уже очень давно. Он влюбился в юную Амелию Боунс почти с первого взгляда, но эти чувства оказались невзаимными, как казалось ему тогда. Кроме того, представители чистокровных семей в большинстве своем, уже заранее предопределяли свои жизни. И у Руфуса была невеста.
Она не могла сравниться с Амелией не красотой, не манерой вести разговоры, не увлеченностью своими делами, но была ему настоящим другом. Они шли вместе рука об руку много лет, поддерживая, помогая, участвуя в жизни друг друга, оставаясь верными себе и их браку. Ему бы не хватило смелости и подлости придать женщину, связавшую с ним свою жизнь. Но у судьбы были планы на ее жизнь. Чахотка унесла ее из жизни Руфуса, и он будто бы потерял внутренний стержень. Ему никогда не было так одиноко. А Амелия за эти годы успела выстроить вокруг себя непробиваемую стену, о которою безрезультатно бился Руфус, мечтая донести свою мысль.
Не получалось до этого вечера. Сегодня свершилось то, чем грезил мужчина долгое время. То, о чем мечтал, закрывая глаза, засыпая в опустевшем доме. Он пытался начать новую жизнь, пытался разлюбить, но чем больше стремился к этому. Тем, казалось, сильнее становилась его любовь к Камелии. И в один момент он просто бросил сопротивляться, позволяя этой любви проникнуть в каждую клеточку его тела, наполнить его сознание.
- А что мы делаем не так? – удивленно переспрашивает Руфус, укладывая свою ладонь на ее колено, чуть сжимая его. Эта близость дурманила, пьянила, сводила с ума. Ему кажется невозможным, чтобы выйти отсюда и сделать вид, что ничего не было. Кажется, невозможным забыть ее губы, ее голос, прикосновения ее рук. Он никогда не видел ее такой, но это надолго останется в его памяти. – Не знаю, что ты себе придумала, но я отказываюсь верить и соглашаться.
Он качает головой, отчего густые каштановые волосы, кое-где уже подернутые сединой падают на его лоб, частично скрывая от нее лицо. Он убирает их небрежным движением свободной руки. Руфус не знает слов, которые могут переубедить Амелию, но кажется, этого и ненужно. Она все еще сопротивляется на словах, но ее действия и жесты говорят об обратно, и ладонь мужчины скользнула выше, под полы собственного пиджака, в который заботливо была укутана Амелия.
- В любом случае, - негромко начинает Руфус, - теперь, чтобы избавиться от меня, тебе придется меня убить. Да-да, только в таком случае, я оставлю тебя в покое. Мне все равно, что скажут люди, я уже достаточно долго думал об этом, и пришел к выводу, что мне плевать. Я хочу быть с тобой, какую должно не занимала бы или не занимал я. Если тебя так смущает служебный роман, хочешь, я уволюсь?
Он говорит абсолютно серьезно, а пальцы ласкают внутреннюю сторону бедер. Он смотрит ей в глаза, улавливая малейшие изменения, видит. Как расширяются ее зрачки, моментально реагируя на его прикосновения. Он может сколько угодно говорить «нет», но тело ее кричало «да», и Скримджер рад, что сегодня услышал этот крик.
Он отзывается на ее обращение тихим, гортанным стоном, потянувшись за ее рукой, как кот тянется за ласковым прикосновением свой хозяйки. Никогда в своей жизни Руфус не любил никого так сильно, как ее. И даже если завтра стены Министерства рухнут, он будет счастлив, что нашел в себе силы и смелость сказать ей об этом. Подавшись вперед, он зарывается лицом в светлые пряди, крепче сжимая ее одной рукой, не останавливая ласки второй.

+1

19

Любовь - недуг. Моя душа больна
Томительной, неутолимой жаждой.
Того же яда требует она,
Который отравил ее однажды.

Амелия Боунс не помнит, когда последний раз была счастлива. Пять? Десять лет назад? Воспоминания, поддернутые неясной дымкой, кажется, медленно ускользают, оставляя странное послевкусие. Неуместно задумчивый взгляд отправляется куда-то вдаль, за спину Руфуса, и упирается в удаленный, приглушенно светящий за темным окном фонарь. Довольно незамысловатая иллюзия, изо дня в день неустанно скрашивающая одинокие ночи Амелии, проведенные в собственном кабинете.
Тусклый свет проникает в комнату, скользя ленивыми лучами по полу и бережно выхватывает стол из полумрака помещения. Взгляд Амелии падает на лампу на тонкой зеленоватой ножке, разбитую и откатившуюся куда-то в угол. Узорчатое покрытие отражает лунные лучи, отбрасывая причудливые узоры на потолок кабинета. Взгляд женщины направляется дальше, на секунду останавливаясь на куче смятых пергаментов неподалеку, окроплённых сине-фиолетовыми брызгами чернил, а потом возвращается обратно к Руфусу.
Она улыбается краешком губ, свободной рукой откидывает светлые растрепавшиеся пряди из окончательно развалившейся прически назад, и пододвигается еще ближе, позволяя пиджаку оголить правое плечо. Ей нравится смотреть на Руфуса. Нравится ловить откровенные и полные желания взгляды. Нравится чувствовать себя Женщиной. Амелия касается рукой его волос, задумчиво перебирая их и не отводя взгляд от лица мужчины.
Семь лет. Семь долгих, однообразных лет, наполненных работой, редкими семейными встречами и бесконечным, всепоглощающим одиночеством. Одиночеством среди людей. Не то, чтобы Амелия страдала от недостатка общения или отношений. Выбрав подобный путь много лет назад, Боунс трезво оценивала возможные жизненные перспективы. Нехватка времени, сокращение и без того маленького круга общения, отношения, в которые она не хотела вступать и обходила стороной. Все это Амелия предпочла совершенно сознательно и никогда не жаловалась на сделанный ранее выбор. Так было проще, так было удобнее. Так было, в конце концов, комфортнее и, как казалось Боунс, правильнее. Но чувства, увы, не пожелали считаться с планами Амелии. Весной 83 года женщина влюбилась.
Она прикасается к его щеке, дотрагивается пальцами до острых скул, второй рукой поддерживая то и дело норовящий сползти пиджак. Смотрит почти устало, но тепло и нежно, желая чувствовать жар его кожи снова и снова.
- Ты ведь знаешь это даже лучше, чем я, - она несильно поджимает губы, но не убирает ладонь, продолжая перебирать мягкие, шелковистые волосы мужчины. Он отказывается в это верить, не желая видеть перед собой ничего, кроме единственного, по его мнению, верного исхода событий. Амелия негромко вздыхает и легко подается вперед, повинуясь манящему порыву, нежно целуя любовника в уголок губ. Почти неосознанно Боунс негласно соглашается с мужчиной, предпочитая не расслышать последние, сказанным им слова.
Амелия не может сдержать полуулыбку, безуспешно пытаясь спрятать ее за серьезным взглядом и поджатыми губами. Он никогда не говорил с ней подобным образом. Всегда исключительно вежливо, и если и забывая держать определенного рода дистанцию и соблюдать предписанные субординации, то почти сразу же вспоминал об этом под строгим, не предвещающим ничего хорошего взглядом Амелии. Но сегодня Боунс не осуждает и не порицает его. Сегодня Боунс почти радуется твердости и настойчивости Руфуса, сумевшего не отступиться. Она улыбается, почти подчиняясь, и молчит, позволяя ему закончить фразу.
Женщина пододвигается ближе, оказываясь почти вплотную к аврору, и чуть отстраняется корпусом назад, ощущая у себя на колене его ладонь. Она невольно вздрагивает, когда Руфус чуть сжимает его, всматриваясь в ее лицо. Амелия отвечает ему улыбкой, поощряя подобные действия и мысленно ругая себя за непристойное, а, главное, такое желанное поведение. Он неспешно двигается дальше, пальцы преодолевают преграду в виде собравшегося чуть выше колена чулка и наконец достигают края пиджака. Чуть помедлив, ладонь исчезает под плотной тканью, а Боунс невольно подается вперед, ощущая прикосновения мужских пальцев, ласкающих внутреннюю сторону бедер.
Она с трудом сосредотачивается на его словах, пытаясь не акцентировать внимание на возбуждающих движениях Руфуса. Он говорит негромко, приглушенно, но достаточно, чтобы Амелия прекрасно поняла сказанное.
- Это ведь компрометирующе, Руфус, - женщина глубоко вздыхает, на секунду даже забывая о ласках аврора, - и дело совершенно не в занимаемых нами должностях. Ты знаешь, - она поджимает губы с секунду смотрит в карие глаза Руфуса, - для меня это никогда не имело особого значения. Но пересуды о романе… нескончаемые разговоры об этом, - Боунс хмурится и отрицательно качает головой. Она не боится сплетен, в свое время с полна насладившись историями газетчиков о страстных и несомненно бурных рандеву с Барти Краучем, но все происходит слишком поспешно, заставляя Амелию, привыкшую к взвешенным и продуманным действиям, поступать наспех, не всегда логично, вслепую опираясь на свои чувства.
- Не говори, пожалуйста, чушь, - она вскидывается, внимательно и серьезно смотря ему в глаза. – Ты отличный специалист, и я не смогу найти тебе замену. К тому же, я не вижу никого более достойного в этой должности, чем ты. Подобный вопрос не обсуждается, - старается отрезать Амелия, но рассудок отчаянно отказывается концентрироваться на собственных словах, все мысли касаются исключительно ласок Руфуса, и Боунс на секунду прикрывает глаза, чувствуя нарастающее возбуждение. Мужчина тянется за ее рукой, требуя прикосновений, и Амелия подается навстречу, обвивая шею Руфуса руками и совершенно забывая про пиджак, соскользнувший с плеч. Он зарывается лицом в ее светлые пряди, продолжая ласкать бедра и подтягивая ее совсем вплотную. Боунс прижимается еще ближе, наклоняясь к его уху.
- Не уходи, - шепчет женщина, обжигая горячим дыханием его шею. – Пожалуйста.
Слишком много сегодня сказано. Слишком много, непоправимо много сделано. И Боунс хочется быть откровенной до самого конца. Теперь Амелия знает, когда чувствовала себя счастливой последний раз.

+1

20

Руфус понимает, что слишком долго гонялся за призраками, которые постоянно ускользали. Стоило ему перестать бегать от себя, бегать за ней, стоило просто решиться совершить решительный шаг вперед, сорвать оковы и преодолеть стену, как то счастье, которое он искал, само оказалось в его руках. В руках, которые были в крови ненавистников и тех, кто выступал против Британии. Руфус Скримджер солдат. Он выполняет приказы, он отдает приказы и требует полного подчинения. Он смелый, он волевой, он сильный. Только все это перестает иметь значение, когда он оказывается рядом с ней.
Руфус забывает, как дышать. Забывает, что сердце должно биться. Лишь чувствует, как током в пальцах колется душа, которой ничего не надо больше, чем просто видеть ее переде собой, даже если их разделяет расстояние, которое невозможно преодолеть. Все расстояние ничто по сравнению с тем, что испытывает мужчина каждый раз, когда их взгляды пересекаются.
Руфус Скримджер никогда до этого момента не был влюблен. Он был женат по необходимости, потому что ни один человек не должен идти по жизни в одиночку. Не Руфус выбрал себе жену, ему выбрали, навязали. На ее месте изначально могла быть Амелия, но тогда у нее были другие интересы. А Руфус был слишком глуп и амбициозен, чтобы пытаться добиться наивную девочку, только что пришедшую на стажировку. Он и подумать не мог в тот момент, что в двери вошла его судьба.
Сегодня она рядом с ним, нежится в его объятья, отвечает на каждое его прикосновение. И снова в кончиках пальцев бьется его душа. Срывает оковы с сердца, заставляя его биться. Биться сильно о грудную клетку, отдаваясь эхом в висках. Пусть так, лишь бы она смотрела на него, лишь бы касалась ладонью его щеки, лишь снова целовала губы, лишь бы он не забыл то ощущение эйфории, когда их губы сливались в поцелуе.
Амелия не может позволить себе забыть в его руках. Говорит. Говорит много, и ему хочется, чтобы она замолчала. У него нет другой возможности заставить ее молчать. Амелия никогда никого не слушает. Сама себе на уме. Гордая, с копной светлых волос, которые постоянно приглаживает рукой. Он помнит ее такой. Он любит ее такой. Он подчиняет ее такой, заставляет плавиться под своими руками, точно зная, что поступает правильно. Руфус не будет сожалеть не после, когда все закончится, ни завтра, нив любой другой день.
- Не уйду, - тихо шепчет мужчина в ее губы. Ему хочется добавить никогда, но Руфус Скримджер не дает пустых обещаний. Руфус Скримджер живет сегодняшним днем. Сегодня он не уйдет. Завтра он останется рядом, и будет снова и снова возвращать ее, снова и снова покорять ее, пока она не поймет, что сопротивляться бесполезно. Пальцы касаются нежной возбужденной плоти, заставляя ее выгнуться. Руфус не верит, что в чужих объятьях она горела точно так же. Он не испытывал подобного со своей женой. Скримджер откидывает пиджак в сторону, чтобы снова насладиться ее обнаженным телом. Вид будоражит сознание, заставляет кровь кипеть. Он впивается в ее губы, сильно, жадно, желает испить ее до дна, доказать, что сегодня прав только он. Его чувств хватит, чтобы убедить ее. Тянет ее к себе ближе, пока ее колени не обхватывают его бедра. Отстраняется, смотрит в глаза, руки скользят по бедрам. Руфус готов ко второму раунду.

+1

21

Амелия смотрит на него и не может отвести взгляда. На лице мужчины пляшут лунные короткие лучики, серебря щеки, напряженный лоб и волосы, едва заметно поддернутые сединой. Боунс не сдерживает улыбки и наклоняется еще ближе, чтобы легко коснуться губами его виска. Она на секунду замирает, ощущая мягкость кожи Руфуса и вдыхая аромат одеколона. Немного медлит, не удерживается и ласково утыкается в нее носом, чуть прикрывая глаза.
Личная жизнь Амелии оставляла желать лучшего. Не сколько потому, что претендентов на сердце женщины было не так много, а скорее из-за ее холодности и дистанции, устанавливаемой блондинкой, когда кто-то решался посягнуть на ее частное пространство. Влюбившись на старших курсах, Боунс опрометчиво позволила себе открыться молодому человеку, который, увы, не оценил душевных порывов по достоинству. Разочаровавшись, Амелия направила все свои устремления и желания в обучение, а после – в работу.
Придя на стажировку, в первые несколько недель Боунс приходилось частенько заглядывать в Аврорат, занимаясь мелкой бумажной работой. В один из таких приходов Амелия и заметила привлекательного молодого человека, хорошо сложенного с копной каштановых волос. Он так забавно рисовался, перед ней ли или кем-то еще, что у Боунс его поведение не вызвало ничего, кроме иронии и нескольких насмешливых мыслей. Вряд ли Амелия тогда могла предположить, что ей не только придется работать с ним достаточно тесно, но и когда-нибудь вступить в отношения более близкие, чем обычно бывают у коллег.
Боунс никогда не могла похвастаться бурной личной жизнью. Впрочем, стоит сказать, что это никогда и не являлось ее главным, приоритетным желанием. У нее была пара серьезных романов, один из которых почти дошел до замужества, но в последний момент что-то пошло не так, и отношения оборвались. Больше Боунс не старалась, решив, что работа нуждается в ней куда больше, чем она сама в личной жизни. Так было до сегодняшнего вечера, пока Руфус не переступил черту настолько, что у Амелии фактически не осталось выбора.
Боунс все еще улыбается, не в состоянии отвести от любовника взгляд. Ей вдруг хочется прижаться к нему, раствориться в его ласковых прикосновениях и объятиях, навсегда остаться рядом с ним. Сердце, так долго и упорно пытающееся обмануть не только окружающих, но и само себя, не выдерживает и требует любви, внимания, вырываясь наружу. Боунс, поддаваясь сильному, ведомому в приятную негу, порыву наклоняется и нежно целует мужчину, обвивая его шею руками, а пальцами лаская густые каштановые волосы. В эту минуту ей до безумия, ослепляюще дерзкого безумия хочется любить и быть любимой, быть желанной, быть настоящей в его руках.
Она никогда себя так раньше не чувствовала. Никогда не вспыхивала от прикосновений, никогда – от взглядов, никогда – от ласков слов, произнесенных шепотом. Теперь ей казалось, что и любила она – никогда. Амелия наклоняется ниже, целуя его шею, несильно прикусывая кожу и несильно нежно прикасаясь к ключице. Она все еще сомневается, терзается мыслями изнутри, не в состоянии расслабиться даже в такой момент. Но действия Амелии - куда красноречивее, выдавая ее желания и надежды.
Женщина отстраняется скользит руками по обнаженному торсу, немного надавливая на мужские плечи, чтобы взглянуть в его глаза. Она улыбается почти игриво, очерчивая недлинными ногтями непонятные фигуры чуть ниже ключицы.
С каждой секундой возбуждение нарастает все больше, отдаваясь приятным ноющим чувством внизу живота и мешающей трезво мыслить пульсацией в висках. Амелия пододвигается ближе, почти вплотную, ощущая влажную ткань собственного белья. Руфус дотрагивается до нее, отодвигает в сторону и прикасается к возбужденной плоти, срывая с губ Амелии негромкий полустон. Она ведет бедрами, приглашая не останавливаться, и сильно выгибается вперед, вздрагивая от каждого прикосновения его пальцев. Руфус откидывает в сторону почти упавший пиджак, и Амелия замирает, позволяя ему насладиться ее наготой.
Чуть погодя Руфус впивается в губы женщины. Сильно, властно, нетерпеливо. Он будто бы хочет доказать ей свою правоту, целуя глубоко и жадно. Амелия, впрочем, не возражает, мягко отвечая ему, не препятствуя и даже поощряя такой напор. Женщине не хочется противиться, Амелия уступает и поддается ласкам Руфуса, снова шепча что-то неразборчиво-нежное ему на ухо.
Она скользит руками по его груди, легко упирается в нее, спускается ниже и несильно касается возбужденной плоти мужчины, проникая ладонью под ткань нижнего белья. Руфус тянет ее ближе, и Амелия обхватывает его бедра своими коленями, продолжая отвечать на поцелуи. Он ласкает ее бедра и немного отстраняется, чтобы заглянуть ей в глаза. Амелия чуть наклоняет голову и, слегка прикусывая нижнюю губу, устремляет на Руфуса полный желания взгляд.

+1

22

Руфус срывается в пропасть. Летит, чувствуя невесомость. Бездна, которая готова поглотить его, ждет, принимает, завлекает, манит. Эта бездна дурманит, пьянит своей близостью. Эту бездну он мог назвать ее именем. Ее глаза, ее руки, ее губы завлекали его. Без всего этого Руфус понимает, что не сможет прожить и дня. Как же долго он шел к этому. Не мог больше думать о том, что было бы, если этот вечер закончился как один из тех, что были до этого.
Пальцы скользят по ее бедрам, выше он снова не заботится о том, в каком виде останется одежда, о которой казалось, оба волшебника забыли. Мокрая от ее соков ткань кажется ненужной, мешающей, но уже слишком поздно думать о том, что снять ее стоило заранее. Руфус позволяет ее ладоням поймать своей лицо и смотрит в ее глаза, больше не боясь потерять себя. Уже слишком поздно. Он потерял себя в тот момент, когда его губы требовали первый поцелуй. Скримджер снова сдвигает мокрую ткань в сторону, снова поддается вперед бедрам, насаживая ее на себя, входя так глубоко, как может себе позволить.
Пальцы женщины сжимают обнаженные плечи, оставляя то ли синяки, толи покраснения от аккуратных ноготков волшебницы. Но на это у него просто нет времени обратить внимания. Ладони перемещаются с бедер на ягодицы, который он гладит, ласкает, сжимает в сильных руках, направляя ее, диктуя свой темп игры, требуя от нее доверия и полного подчинения. Сегодня главным будет он.
Руфус припадает губами к ее шее, то целует, то прикусывает ее, срывая стоны с ее губ, заводясь даже от попыток женщины удержаться. Она закусывает губу, пытаясь сдерживаться, вновь взять себя в руки. Не позволить ему чувствовать себя господином в этой истории, но Руфус слышит протяжные вздохи, слышит учащенное биение сердца, что говорит ему о правильности каждого из своих поступков.
Такими они никогда не представали перед друг другом. Такими никогда не представали не перед ким другим. Сохраняя что-то только для единственного человека в своей жизни. Руфус думает о том, что если можно было повернуть время вспять, он бы хотел сказать ей о своих чувствах раньше. Хотелось бы вернуть время назад, чтобы в тот день, когда он первый раз закрыл дверь ее кабинета и ушел, разочарованный в ее отказе, остаться и настойчиво требовать от нее внимания.
Руфус не жалеет о прошлом, но жалеет о том, что время никогда не идет человеку навстречу, и когда он счастлив, оно течет быстрее. Но даже если это так, Руфус хочет провести это время с ней, обнимать ее, дожидаться ее прихода с работы, целовать ее перед сном, чтобы утром проснуться и наблюдать за тем, как солнечный зайчик будет ее. Сегодня они счастливы, завтра ничего не изменится.
Руки перемещаются на ее спину, он прижимается к ней теснее, будто желает слиться с ней в единое целое, разделить с ней не только вдох, не только биение сердца, но и тело, одну жизнь. Стать ее частью, в обмен на то, что она сама станет важной частью его самого. Он поднимает руки еще выше, пальцами обхватывает ее плечи и увеличивает темп движений и их резкость, наплевав, что этот ритм сбивает дыхание.

+1

23

Амелию больше не заботят не важные документы, обильно окроплённые темно-фиолетовыми брызгами, не лампа, полуразбитая и откатившаяся куда-то в угол кабинета, не даже одежда, скомканная и теперь одиноко раскиданная подле стола. Все ее мысли сосредоточены только на Руфусе, все взгляды, все желания обращены только к нему. Амелия до сих пор не верит, что это происходит с ней, которая так не любит, когда ей мешают работать, которая не выносит малейшего вторжения на ее личное пространство, которая давно не подпускала никого настолько близко, чтобы позволить себе открыться ему и предстать такой настоящей.
Женщина чувствует, как его пальцы скользят по ее бедрам, поглаживая, чуть сжимая кожу, случайно задевая тонкую резинку нижнего белья. Амелия немного прикрывает глаза, чтобы насладиться близостью, ласковыми прикосновения и наконец поверить в происходящее. Когда его пальцы снова и снова дотрагиваются до мокрой ткани, Амелия невольно вздрагивает, заводясь еще больше и нетерпеливо, почти требовательно ведет бедрами, ощущая возбуждение Руфуса. Она прижимается к нему ближе, ловит его лицо в свои ладони, с секунду вглядываясь в глаза мужчины. Наклоняется, медленно, будто бы специально поддразнивая аврора, неспешно целует его, поддаваясь вперед.
Когда Руфус входит в нее – резко, глубоко, быстро – Амелия ненадолго замирает, неосознанно вцепляясь в плечи мужчины и почти наверняка оставляя красные, неглубокие, но достаточно болезненные следы от ногтей. Она шумно выдыхает, все еще не убирая рук с его плеч. Ей хочется смотреть ему в глаза, видеть в них отражение реакции на свои действия, видеть, что он разделяет ее желание.
Боунс скользит руками по его груди, шее, притягивает ближе и целует, неспешно двигаясь бедрами навстречу Руфусу. Ей хочется растянуть удовольствие – медленно, чтобы ощутить его всего, поддразнивая легкими, еле ощутимыми поцелуями. Но мужчина нетерпелив. Боунс почти физически ощущает его спешность и желание. Резкие толчки внутри, прикосновения ладоней, переместившихся на ягодицы. Руфус несильно сжимает их, но тем не менее этого достаточно, чтобы направлять ее, диктую свой темп и свои условия игры. Амелия, не привыкшая к подчинению, сначала противится, не собираясь сдаваться мужчине в его стремлении ускориться. Но с каждой секундой сохранять темп становится все сложнее, и Боунс невольно подчиняется его прикосновениям, почти требовательным и властным.
Руфусу хочется быть главным. Хочется руководить, хочется подчинять, хочется обладать ею. Амелия чувствует это настолько ярко, настолько сильно, что губы растягиваются в невольной слабой полуулыбке. Мерлин, сколько он, наверное, мечтал об этом. Мечтал, пожалуй, даже тогда, когда Амелия, будучи раздосадованная и разочарованная результатами какого-нибудь из рейдов авроров, отчитывала его подчиненных. Мечтал и после отказа, ясно давшего понять непреклонность и серьезный настрой Боунс. Амелия шумно выдыхает, поддаваясь ласкам и ускоряясь, все еще продолжая сдерживать стоны, рвущиеся наружу. Если Руфусу хочется руководить процессом, то она подчинится и доверится ему. Она уступает, мягко отстраняясь и бросая на Руфуса ласковый взгляд. Сегодня ей не хочется быть жесткой, не хочется быть резкой и серьезной. Сегодня ей хочется быть нежной. Быть мягкой, быть хрупкой, насколько она умеет. Амелии, в конце концов, хочется доставить ему удовольствие, а цена в качестве полного подчинения, совсем не велика.
Руфус целует шею, то прикусывая ее, то обжигая поцелуями. Женщина прикрывает глаза и выгибается навстречу, подставляя кожу под его губы. Амелия совершенно не заботится, что, возможно, к утру на ней появятся следы, ведь все ее внимание приковано только к мужчине и его прикосновениям. Она закусывает губу, все еще сдерживая стоны, но протяжные томные вздохи вырываются наружу, обнажая желания Амелии.
Она не задумывается о будущем. Пожалуй, впервые в жизни. Уже не думает, как все это может отразиться на карьере, не думает, что будет завтра с утра, когда волшебное очарование ночи спадет, не хочет думать и о том, чтобы отпустить его. Она – здесь и сейчас. Рядом с ним. Чувствует. Ощущает. Живет. Она любит. Она любима. И, кажется, они действительно бесконечны в этот миг.
Он прижимается к ней ближе, и Амелия выдыхает, поддаваясь навстречу и, ослепленная своими чувствами, почти наощупь ищет его губы. Сердце бьется, почти оглушает ее, она не слышит собственных стонов, не слышит обрывочного «Руфус». Амелия видит только его глаза, ощущает его руки на своей спине, и остальное уже не важно. Больше ничего не имеет значения.
Ей хочется, чтобы он не спешил, но Руфус ускоряется, надавливая на ее плечи, заставляя последовать его примеру. Дыхание немного погодя сбивается, и Амелия шумно дышит, хватая губами воздух. Руки, блуждающие по спине мужчины, перемещаются на его шею, нежно скользя ладонями по коже Руфуса. Амелия прижимается почти вплотную, стараясь не отставать от аврора.

+1

24

Он смотрит в ее глаза и тонет в них. Смотрит и понимает, что его сердце теперь будет биться только в такт с ее. Ее дыхание навсегда станет частью воздуха, которым он дышит. Другой судьбы Руфус не хочет, не представляет, не хочет представлять. Он тянется к не всем нутром, тянется к ней своим телом и душой. Она станет частью его жизни, будет главной частью в его жизни.
Амелия подчиняется ему, сталь подчиняется теплым рукам, что плавят ее тело. Она не ломается, она прогибается, подпуская его к себе ближе. Они знакомы столько лет, что не хочется вспоминать эту цифру. Столько пустых, потерянных лет, испорченных судеб и пролитых слез. Оба стали сильными, независимыми, оба добились своих целей, оба покорили высоты, которые до какого-то момента казались нереальными.
Она движется на нем, а кровь пульсирует по жилам, заставляя дышать быстрее, резче, задыхаться, но не останавливаться. Реальность кажется размытой, пустой, непривычной. Расплывчатые очертания предметов сливаются в единое пятно, но зрение возвращается с каждым резким и глубоким движением, пока мужчина не замирает, уткнувшись лицом в ее грудь. Он не движется, молчит, кажется, даже не дышит. Обнимает ее крепко, лишает возможности дышать, но ему это так необходимо.
- Амелия, - хрипит, не в силах взять себя в руки и говорить с ней своим голосом. Его глаза блестят. Никогда он не был таким счастливым, и никогда не будет, если рядом с ним будет кто-то другой, а не она. Только она одна, единственная. Руфус хочет навечно остаться в этом кабинете и держать ее в своих руках. Не отпускать. Никогда.
Но это невозможно. – Я ведь пришел, чтобы забрать тебя домой.
Тусклая и усталая улыбка. Он повторяет слова, которые сказала в начале этой встречи. Руфус, действительно, пришел сюда именно за этим, но встреча затянулась, а дорога домой так и не началась. Скримджер знает, как быстротечно время, знает, что оно утекает сквозь пальцы. Минуты не терпят, не ждут. Он не хочет спешить, но уже ждал слишком долго, чтобы ожидать еще больше.
Руфус шепчет что-то непонятное, отпускает ее из своих рук, бережно опускает на диван. Продолжает что-то бормотать, пока собирает вещи, раскиданные по полу возле стола и по пути к дивану. Амелия поправляет одежду за его спиной, пока он застегивает рубашку дрожащими руками. Руфус точно знает, что не сможет отпустить ее, и ей придется смириться с тем, что этот вечер изменил обе жизни.
- Ты никогда не уходишь вовремя, - он ухмыляется, чуть ведет плечами, словно ему становится зябко. Скримджер не заправляет рубашку в брюки, не набрасывает пиджак, хранящий запах Боунс, он просто перекидывает его через руку, поднимает мантию и крепко сжимает ее в своих руках. Волнуется, как будто ему пятнадцать, и он ждет девочку, чтобы проводить ее до дома. Ему не пятнадцать, а волнение, кажется, намного сильнее.
Руфус ждет терпеливо, пока женщина колдует, возвращая кабинету прежний вид. Он бы не смог произнести ни одного заклинания сейчас, слишком был взволнован. Но если бы собрался с мыслями, то смог бы вызвать самого яркого патронуса в своей жизни. Когда, по мнению Амелии, все в кабинете выглядит так, как должно быть, или хотя бы удовлетворительно в ее глазах, она берет его под руку, отпирает дверь, и они ступают в темноту коридора. Наверно, это даже хорошо, что в это время в Министерстве Магии никого не бывает. Руфус не боится сплетен, но ему не хочется, чтобы этот момент был испорчен. Сегодня он, действительно, заберет ее домой.

+1


Вы здесь » HOGWARTS. PHOENIX LAMENT » Архив завершенных личных эпизодов » [20.04.1990] Ad infinitum (+18)